Аннотация

Сначала было Слово?!

Нет.

Сначала были и Слово, и Пустота. И Свет, и Тьма. И Добро, и Зло.

Но двадцать лет назад Великое равновесие было нарушено…

На свободу вырвались легионы демонов Тьмы, обладающих властью подчинять себе человеческие души. Отравлены вода и воздух. Армии монстров осаждают последние убежища людей.

Кто встанет против могущественного Зла?

Кто восстановит потерянный баланс Сил?

Горстка последних Рыцарей Слова — носителей магических посохов, способных поразить демонов?

Эльфы, уже осознавшие, что сохранить нейтралитет не удастся и Народу сумерек?

Или новый Мессия человечества — мальчишка по прозвищу Ястреб, ставший вождем уцелевших в войне Света и Тьмы подростков?..

Терри Брукс

«Дети Армагеддона»

Посвящается Т. К.

Глава первая

Он крепко спит той ночью, когда демон и выродки приходят за его семьей.

Много дней они наблюдали за компаундом, изучая его стены и распорядок стражи. Они терпеливо ждали своего часа, и он настал. Передовой отряд переваливает через стены и снимает охрану. Ворота открывают изнутри, чтобы впустить остальных, и теперь все они вливаются в компаунд. Меньше чем через пять минут все будет кончено.

Он не знает этого в ту минуту, когда отец трясет его, чтобы разбудить, но понимает: что-то случилось.

— Логан, вставай. — В голосе отца настойчивость и страх.

Логан щурится, луч импульсной лампы в руках отца, одной из двух, которыми они все еще владеют, слепит его. Он видит брата, который одевается на ходу, натягивает рубашку и брюки, движется быстро, беспокойно. Тайлер действует механически, он ничего не говорит и, кажется, даже не замечает его.

Отец стоит рядом, сгорбившись, суровые черты его лица затуманены и искажены игрой света от лампы. Тяжелой рукой он берет сына за плечо, стискивает.

— Пришло время покинуть это место, Логан. Оденься, возьми рюкзак и жди у выхода вместе с Тайлером. Мы с матерью придем вместе с Меган.

Его сестра. Он оглядывается, но не видит ее. Снаружи кричат и стреляют. Атака продолжается. Теперь он, не глядя, знает, что произошло. Он всю жизнь слышал разговоры о том дне, когда их враги найдут способ прорваться внутрь, когда не спасут ни стены, ни ворота, ни стража, ни оружие. Это происходит в Соединенных Штатах. Это происходит по всему миру. Никто и нигде не находится в безопасности. Может быть, так будет всегда.

Он вскакивает и быстро одевается. Брат берет перетянутый ремнем рюкзак и бросает его Логану. Сколько он себя помнил, рюкзаки всегда хранились в углу спальни. Их распаковывали, перетряхивали и вновь упаковывали. Его отец — осторожный и предусмотрительный человек, привыкший выживать. Он всегда предполагал, что этот день настанет, хотя и уверял семью в обратном. Но Логан не глупец. Отец не говорил напрямую, но за его подбадривающими словами таилось молчаливое предостережение. А Логан не пропускал мимо ушей намеки и не игнорировал подтекст слов.

— Быстрей! Ползешь как черепаха, — шипит Тайлер в дверях.

Он застегивает ботинки, закидывает рюкзак на плечо и спешит за братом. Крики становятся громче и яростнее. Это уже пронзительные вопли. Логан ощущает некую отстраненность от всего происходящего: как будто его ничего не связывает с людьми там, снаружи, хотя они — его друзья и соседи. Он чувствует головокружение и звон в ушах. Может быть, он слишком быстро вскочил, сделал слишком резкое движение, как делал иногда, не давая телу возможности перестроиться, приспособиться к внезапным изменениям.

Может быть, это первая встряска организма из тех, что ему предстоит испытать за свою жизнь.

Логан знает, что сейчас происходит. Отец рассказывал об этом, стараясь заменить слово «когда» словом «если». Им надо бежать через туннели и искать убежище в окрестных деревнях. Они должны оставить свои дома и все, чем они владеют, иначе их поймают и убьют. Демоны и выродки с самого начала ясно дали понять: тех, кто решил спрятаться в компаундах, не пощадят, однажды их защита будет взломана. Это наказание для тех, кто не повинуется, и одновременно предостережение.

Если вы хотите выжить, вам следует сдаться на милость победителя!

Конечно, никто не верит, что это правда. Никто не может выжить за пределами компаундов как свободный человек — будь то мужчина или женщина. Никто не выживет, когда кругом эпидемии, а воздух, вода и почва отравлены. Не выживет в лагерях для невольников, куда вас бросят. Никто не выживет среди выродков и монстров, наводящих ужас повсюду в больших и малых городах.

Никто не уцелеет, когда демоны и выродки стремятся уничтожить человеческую расу.

Никто не уцелеет в этом жестоком новом мире.

Логан знает это, хотя ему только восемь лет. Он знает, потому что сейчас видит это во сне, переживая события двадцатилетней давности. Его понимание этих истин выходит за пределы времени и места; он выбирает знание в виде воспоминаний. Он уже знает, как именно все закончится.

Он стоит с Тайлером перед люком, когда приходит отец, сопровождающий сестру и мать.

— Держитесь вместе, — говорит он детям, переводя пристальный взгляд с одного на другого. — Присматривайте друг за другом.

У него при себе короткоствольный «Тайсон-33 Флечетт» из черного металла — могучее оружие, выстрел из которого может проделать дыру в каменной стене футовой толщины. Логан видел его в действии только однажды — пару лет назад, когда отец проверял это оружие. Тогда нос забил запах гари, а в ушах потом долго звенело. Он помнит об этом и по сей день. Он боится этого оружия. Если отец взял его с собой, значит, дело — хуже некуда.

— Джек, — мать тихо зовет отца по имени, он поворачивается, и она обнимает его, уткнувшись лицом ему в плечо. Крики, вопли и стрельба уже у самых дверей.

Отец на мгновение прижимает мать к себе, затем легонько отталкивает, протягивает руку вниз и быстро открывает люк.

— Давайте! — отрывисто командует он, подталкивая туда детей.

Тайлер не медлит; держа в руках вторую из имеющихся у них импульсных ламп, он шагает вниз, в проем. Меган следует за ним, ее зеленые глаза расширены и влажны от слез.

— Логан, — зовет его отец, он видит, что младший сын колеблется.

В следующий миг входная дверь разлетается на куски от огненного взрыва, который накрывает обоих, отца и мать. Логан с грохотом, вверх тормашками катится вниз по ступенькам и обрушивается сзади на сестру. Она пронзительно кричит; что-то тяжелое падает рядом с ним, на загаженный пол, едва не ударив его по голове. В свете Тайлеровой лампы Логан приглядывается и видит «Тайсон Флечетт». Он тупо смотрит на оружие до тех пор, пока брат рывком не ставит его на ноги.

Тайлер хватает оружие, и их взгляды встречаются. Они оба знают.

— Бежим, — бормочет Тайлер.

Трое детей вместе спешат вниз по длинному темному коридору, следуя за лучом лампы. Впереди тьма, потом из других туннелей возникает мерцающие огни свечей и ламп. Где-то там все туннели соединяются в один общий, поэтому звуки голосов нарастают. Логан знает, что все это люди из близлежащих домов. Туннель был совместным сооружением многих семей, убежищем на крайний случай, его постройку возглавляли отец и еще несколько мужчин.

Туннели быстро наполняются, люди толкаются и отпихивают друг друга. Тайлер держит одной рукой Меган, которую он волочит за собой, как на буксире, в другой у него — лампа; он выкрикивает имя Логана и ухитряется сунуть ему «Тайсон Флечетт».

Логан хватает оружие, не раздумывая. Его ладони стискивают холодный вороненый металл ствола и ощупывают отделанную кожей рукоять. Странно, но оружию удобно в его руке. Логану кажется, что оно всегда было здесь. Его страх перед «Флечеттом» рассеялся, как будто и вовсе никогда не существовал.

Впереди, там, где скопилось множество огней, вверх ведут деревянные ступени. Людская толпа изливается по ним наверх, в ночь, наполненную вспышками выстрелов, взрывами и криками убивающих и умирающих. Добравшись до открытого пространства, Логан ощущает сильный жар от огня, полыхающего в ночи. В ноздри бьет резкий зловонный дым и запах горящей древесины.

Оглядываясь, Логан немного задерживается в трех шагах позади Тайлера и Меган — и тут взрыв раскалывает почву под ногами, отбрасывая его назад в ночь. Глухая вязкая тишина обступает его. Мальчик слышит теперь только отдаленные приглушенные звуки. Сперва он ничего не видит и даже не может двигаться, он лежит на земле и сжимает «Флечетт», как утопающий — спасательный круг.

Затем Логан с трудом приподнимается, потрясенный, оцепеневший. Он видит, что на земле перед выходом из туннеля валяются распростертые тела, множество искореженных тел. Он, шатаясь, бредет туда, где лежат истекающие кровью Тайлер и Меган, их глаза широко открыты и неподвижны. Логан чувствует, как сердце сжимается в груди, а силы покидают его. Они мертвы. Вся его семья мертва. Все произошло так быстро…

Его глаза улавливают быстрое движение — как будто черный клубящийся дым выплескивается на него из тьмы. Это выродки — с исступленными, несущими смерть глазами, их лица — лица зверей. Не раздумывая, не осознавая, откуда он знает, как это делается, Логан поднимает «Тайсон Флечетт», разворачивает ствол и стреляет прямо в центр их скопления. Часть выродков исчезает, проваливаясь обратно в ночь. Он поворачивает ствол вправо и снова стреляет. Еще какая-то их часть испаряется. Логан воодушевляется, он становится таким же бешеным, как они, он жаждет кровопролития. Он ненавидит их за то, что они существуют. Он хочет уничтожить всех.

Потом Логан замечает еще одну фигуру — старика, стоящего поодаль, высокого, сгорбленного, похожего на привидение, в плаще, ниспадающем почти до земли. Мягкая широкополая шляпа почти скрывает лицо, взгляд из-под полей останавливается на Логане. В глазах старика — холодное одобрение. Мальчик в ужасе замирает. Он не понимает, что одобряет этот старик, но внезапно осознает одно: хотя он никогда не сталкивался с ним раньше, он знает, что это демон.

Демон улыбается ему и кивает.

Рука демона внезапно толкает Логана и выхватывает из его ладоней «Флечетт». С лица, измазанного жиром и покрытого потом, на него смотрят непроницаемые, черные как обсидиан глаза.

— Достаточно, мальчик. Теперь уходи. Живи, чтобы сражаться в другой день.

Демон хватает мальчика за руку и бежит с ним во тьму. К ним присоединяются другие, с такими же лицами, следуют за беглецами, пробирающимися сквозь руины компаунда. Остатки вооруженной охраны компаунда пытаются прикрыть их отступление, между ними и выродками идет перестрелка.

— Беги, мальчик, — шипит ему на ухо старик в шляпе.

Борясь с болью, разрывающей его внутренности, едва сдерживая слезы, Логан бежит. Он не оглядывается.

Солнечный свет давно наступившего утра ослепил Логана Тома, когда он открыл глаза и заморгал, пытаясь стряхнуть остатки сна и разглядывая дорогу сквозь ветровое стекло «Лайтинга S-150 AV». Безжизненные просторы Индианы тянулись по обеим сторонам небольшой полосы придорожных вязов, вдоль которой он тащился до того, как наступила ночь. Он уже долгое время ехал по потрескавшемуся, заваленному строительным мусором и заросшему сорняками хайвею, ведущему на запад в Чикаго, и дорога впереди была точно такой же. Логан внимательно посмотрел вокруг. Невспаханные и высохшие поля, неделями не знавшие дождей, тянулись на юг рваным лоскутным одеялом. К северу, в полумиле от дороги, давно уже заброшенные фермерский дом и амбар соседствовали с небольшой дубовой рощей, унылой и безжизненной.

На все четыре стороны, куда ни кинь взгляд, не было никакого движения. Не было даже линий электропередачи — хотя обычно они сохранялись даже там, где людей уже не существовало.

Логан дотянулся до посоха, крепко сжал его, потом медленно провел рукой вдоль черного отполированного древка, ощупывая ладонью вырезанные на его поверхности руны.

«Еще один день в этом мире».

Он проверил показания приборов машины — беглый осмотр нескольких светящихся панелек, мерцавших в ярких солнечных лучах неизменными зелеными огоньками. Красные огни были темны, подтверждая, что в течение ночи к автомобилю ничто не приближалось. В любом случае, если б что-то случилось, его разбудили бы звуковые сигналы, но удостовериться не мешало. Его машина класса AV[1] сама по себе была наилучшей защитой от любого нападения, и Логан полагался на нее, как полагался бы на лучшего друга. На самом деле лучшего друга у него не имелось. Последним его настоящим другом был Михаэль, хотя он скорее являлся для Логана учителем, чем другом. Именно Михаэль, гениальный конструктор, добыл и модифицировал эту машину. Когда он погиб, «Лайтинг» достался Логану — скромное наследство от человека, изменившего всю его жизнь.

Логан тряхнул головой — он не мог избавиться от мыслей о своем сне, о той последней ночи его детства, когда погибла его семья. Двадцать лет прошло — а кажется, целая вечность.

«Не зацикливайся на этом. Не давай прошлому власти над собой».

Удовлетворенный тем, что ничего не произошло, Логан посмотрел на индикатор солнечных батарей. Полная зарядка. Можно ехать. Солнечные батареи — существенное преимущество в мире, где климат изменился так радикально, что солнце светит 350 дней в году на всем протяжении от экватора до Канады. Вы пересекаете Миссисипи, и до самых гор кругом одна лишь пустыня, за горами, до самого побережья — все то же самое. Озоновый слой был в основном уничтожен, ледовые шапки на полюсах растаяли. Температура воздуха выросла везде, а земля, которая раньше была Америкой и находилась в средних широтах, ныне оскудела и высохла. Однако это старые новости — все произошло более тридцати лет назад. Такое обилие солнца предсказано на сегодня, на завтра и на несколько следующих столетий вперед.

Дожди? От шести до восьми дюймов осадков в год во влажной местности.

Логан Том сомневался, осталось ли где-нибудь на свете место, напоминающее старый мир. Он подумал, что его потомки, возможно, сумеют приспособиться к нынешним несовершенным условиям жизни. Но мир, который знали его отцы и деды, мертв навеки, так же, как мертвы потерпевшие крах мораль и общественное устройство, скреплявшие его. Никто и не подозревал, что такое возможно, никто и подумать не мог, что это произойдет.

Никто — за исключением Рыцарей Слова, которые видели грядущее в ночных кошмарах и безуспешно пытались его предотвратить. Мужчины и женщины, призывавшие бороться за правое дело, верили в необходимость сохранить магию как то единственное, что удерживает существующий мир в его границах и сохраняет естественный порядок вещей.

В мире существовала Магия, рожденная во времена, когда человечества еще не существовало, — магия, пришедшая из мира фэйри, мира старшей цивилизации. Магия, которая воодушевляла и защищала, охватывала все, что можно было увидеть или понять, и связывала все вещи в мире в единое гармоничное целое.

Магия, которую обе силы, Слово и Пустота, пытались взять под свой контроль.

Это была старая как мир борьба, которая велась всегда, задолго до рождения человечества. Сражение за главенство между силами света и тьмы, между разными оттенками добра и зла. Логан Том не претендовал на то, чтобы уловить все нюансы. Достаточно того, что он понимал разницу между желанием сохранить и намерением разрушить. Рыцари, как служители Слова, стремились удержать баланс магии в мире под контролем; демоны, как создания Пустоты, стремились нарушить его. Суть дела усваивалась просто, она легко воспринималась каждым, кто верил в существование добра и зла — а большинство людей верило. В это они верили неизменно. Во что они не хотели верить, что постоянно стремились выбросить из головы — добро и зло, существующие в мире, появились из них самих, а не из какого-то абстрактного источника. Было гораздо легче считать добро и зло принадлежностью чего-то большего, каких-то высших сил, чем того, что люди знали и видели ежедневно. Отказываясь признать, что все несчастья мира выходят из глубины их душ, они в конечном счете губили самих себя.

Рыцари и демоны прекрасно понимали природу добра и зла, они стремились либо раскрыть людям глаза — либо же сыграть на их чувствах и заблуждениях. И те и другие изначально принадлежали к человеческой расе — но своим появлением привнесли в жизнь нечто особенное. До начала конца люди даже не подозревали о их существовании. Многие и до сих пор о них не знают. Рыцари и демоны были порождением городских легенд и радикальных религий. Никто не видел их в действии, никто не мог отличить их от других людей. Никто, до тех пор, пока они сами не привлекли внимание к себе и к своим делам. До тех пор, пока баланс не был нарушен и не началось планомерное целенаправленное уничтожение человечества.

Как же тяжело им было увидеть правду, когда пришлось взглянуть ей в лицо!

Даже после того, как эпидемии унесли полмиллиарда жизней, никто не поверил. И когда воздух стал настолько загрязненным, а вода отравленной и вонючей, что непонятно было, что более опасно: дышать или пить, — никто не поверил. Люди начали хоть что-то понимать, когда были сброшены первые ядерные бомбы и в одно мгновение исчезли целые города. Они стали осознавать ужас происходящего, когда правительства многих стран расписались в своем бессилии или ушли в отставку, когда химические атаки и контратаки выкосили целые народы. Этого хватило, чтобы начать превращать то, что осталось от городов, в укрепленные компаунды, чтобы перейти в положение осажденных и пребывать в нем и поныне, через тридцать лет после описываемых событий.

Конечно, становилось все хуже. Когда запасы воды и еды истощились, выживание начало напрямую зависеть от контроля над оставшимися продовольственными и непродовольственными запасами и от обзаведения новыми. Немногие знали, как добывать продовольствие и энергию в мире, отравленном и загрязненном настолько, что даже почва могла убивать. Некоторые знали, как находить новые ресурсы, и этих людей прибирали к рукам демоны. Другие люди, не пожелавшие делиться с менее удачливыми согражданами, укрылись за стенами укрепленных поселений — и вскоре компаунды стали символами тирании и себялюбия. Люди внутри них оказались привилегированным населением, меньше страдающим от голода, жажды и болезней. Люди снаружи (а некоторые из них уже начали изменяться, поскольку их тела приспосабливались к ядам и болезням) были отнесены к категории врагов. И не последней причиной того явилось видоизменение их внешности.

Уроды — так назвали их обычные люди. Что ж, внешность этих несчастных никоим образом нельзя было назвать привлекательной. Но им удалось выжить.

Логан Том еще раз оглядел расстилавшиеся перед ним просторы Индианы, потянулся и включил зажигание. Машина негромко заурчала, оживая; он ощутил вибрацию металлической оболочки под сиденьем. Потом он мягко отпустил сцепление и выехал из-под деревьев на растрескавшееся полотно дороги, ведущей на запад.

Уроды — так назвали их обычные люди. Уличные подростки наградили их другими прозвищами — Ящерицы, Хрипуны, Пауки, Кроты. Мутанты. Мерзкие гады. Их обзывали и похуже. Отравленные радиацией и химикатами, они были монстрами нынешнего времени, изгнанными в разоренные земли за стены компаунда и брошенными на произвол судьбы.

Настоящими же врагами были выродки — люди, подвергшиеся не воздействию радиации и химических веществ, а обманутые фальшивыми обещаниями и ложью демонов, вроде таких вот заклинаний: «Вы хотите знать, что предпринять, чтобы выжить? Действовать — вот что необходимо. Мир всегда принадлежал сильнейшим. Слабость же никогда ни к чему не приводила. Вы выбираете, кем вы хотите быть в этой жизни. Или вы с нами, или вы против нас. Сделайте правильный выбор!»

Демоны лгали людям в течение многих веков. Но теперь люди с большей охотой прислушивались к шепоту демонов. Цивилизация оказалась разрушена, и в мире все стало просто: либо ты живешь внутри компаунда, либо не живешь вовсе. Те люди, которые оказались снаружи, понимали, что оставшиеся внутри — слабы и испуганы, они инстинктивно распознали их страх и слабость. Люди снаружи были отобраны из остатков разбитых армий и частей правоохранительных органов, из развалившихся военных и полувоенных организаций, из людей, увлекавшихся оружием и военной техникой, — а также из тех, кто от природы был склонен к ненависти, подозрению и жестокости. Однажды подвергшись пропагандистской обработке со стороны демонов, они быстро впали в бездну черной злобы и окончательного безумия. Они изменились, сначала эмоционально и физиологически, потом физически и умственно. Слой за слоем эти люди сбрасывали человеческое обличье, они выглядели как монстры и ощущали себя монстрами.

Внешне они по-прежнему очень походили на людей — не считая пустых мертвых глаз и полного отсутствия эмоций. Внутри они были чем-то совсем другим, их человеческая сущность была стерта, их индивидуальность разрушена. Внутри они были животными, хищниками, стремящимися убивать все, что движется.

Они были выродками.

Логан Том знал их достаточно близко. Он был знаком с нормальными хорошими людьми, которые изменились, чтобы стать такими; среди выродков находились даже его бывшие друзья. Он видел, как это происходит снова и снова. Логан не мог понять, не мог примириться — однако выбрал для себя, что ему делать. Он преследовал и убивал их, непоколебимо и безжалостно; и он будет преследовать и убивать выродков и сотворивших их демонов до тех пор, пока не покончит с ними или не погибнет сам.

Это была его работа, его служение Слову. Теперь это было целью его жизни.

Логан сознавал, что на самом деле он не так уж отличается от бывших людей. Во многом он был их зеркальным отображением, и это его пугало. Он мог утверждать, что занимает более высокое моральное положение, что делает правое дело, или как-то иначе обосновывать свой выбор, но суть дела от этого не менялась. Логан убивал их так же, как они убивали других. Он просто делал это лучше, чем они.

Логан Том ехал на запад со скоростью тридцать миль в час, осторожно объезжая глубокие выбоины на разбитом дорожном полотне, минуя обгоревшие останки ограждений, обозначавших границы зоны облучения, через груды мусора, гонимые ветром по опустевшим полям. Со вчерашнего дня, с тех пор, как покинул Кливленд, он не встретил ни единой души. Только несколько компаундов, более крупных, чем обычно, и хорошо укрепленных. Демоны и выродки только начинали свое наступление здесь, уничтожив уже почти все более слабые поселения. Весьма скоро они примутся за ликвидацию крупных компаундов. И возможно, это им удастся — если не вмешаются Рыцари Слова.

Если не вмешается он.

Остались ли еще в этом мире такие, как он? У Логана не было возможности узнать. Госпожа в его видениях ничего не говорила об этом — а ему самому уже два года не доводилось встречать никого из Рыцарей. Он знал, что когда-то существовали другие, сражавшиеся, как и он, чтобы остановить наступление демонов. Они были малочисленны, а многие из них погибли. Последний, случайно встреченный им Рыцарь рассказал Логану, что на Восточном побережье, где шли ожесточенные сражения, погибли все.

Полдень миновал. Когда солнце начало медленно клониться к горизонту, расцвечивая небеса буйством золота и пурпура, Логан пересек границу Индианы и Иллинойса. Он горько улыбнулся. Единственная радость от загрязнения воздуха — фантастической, немыслимой красоты закаты. Если тебе приходится жить в отравленном мире, хотя бы наслаждайся этим великолепным видом.

Он остановил «Лайтинг» посреди дороги и, прихватив с собой черный посох, вышел из машины, чтобы полюбоваться насыщенным, глубоким цветом неба. Ступив на твердую почву, несколько раз потянулся, прогоняя усталость и ноющую боль во всем теле от постоянного сидения в кабине. Логан вырос высоким и худощавым, как отец, и в то же время гибким и сильным. Его руки плечи испещряли шрамы — белые рубцы, явно различимые на смуглой коже. Логан был истощен и вымотан до предела, хотя внешне на это ничто не указывало. По большей части его раны относились к ранам душевным. За годы служения Слову он очерствел и ожесточился от боли и страданий, которые ему довелось увидеть, и от постоянного одиночества. Лицо Логана было лицом воина с резкими, заострившимися чертами. И лишь мягкий взгляд голубых глаз, доставшихся ему от матери, слегка смягчал суровое выражение. В них теплилось сострадание — роскошь, которую он не часто мог себе позволить. Демоны и им подобные не давали ему такого шанса.

Логан прикинул на глаз расстояние до прерывистой линии ограждения, огибавшего зону облучения, откуда на окрестности наползала темнота. На востоке уже сгустились сумерки. Поправляя бандану, покрывающую его длинные темные волосы, он отметил, что тени от ограждения тянутся по земле наподобие змей.

Потом порыв вечернего ветерка принес с собой зловоние смерти.

Принюхиваясь, Логан двинулся вдоль обочины и спугнул стервятников. Они черным облаком взвились в небо из канавы с нечистотами, где скрывались до этого. Логан увидел останки тел, которыми питались пожиратели мертвечины. Он пригляделся к ним, пытаясь воссоздать произошедшее. Кажется, несколько семей, шли пешком. Мертвы уже по крайней мере пару дней. Застигнуты на открытом пространстве, убиты и брошены здесь, как падаль.

Трудно сказать, что это было.

«Что-то большое и быстрое. Что-то, с чем бы я не хотел повстречаться прямо сейчас».

Логан вернулся к «Лайтингу», забрался в кабину и включил двигатель, направляясь в сторону ускользающего дневного света. Небо на западе было чистым и все еще ярким, поэтому он выключил передние огни. Через некоторое время взошла луна — узкий серп на ночном небе, тусклый и серебристый. Один раз в ее свете промелькнуло нечто, двигающееся на четырех ногах и низко припадающее к земле. Это могло представлять опасность. Логан взглянул на приборы, но они ничего не показывали, светясь немигающими зелеными огнями.

Меньше чем за час он достиг города. Он проехал почти весь Иллинойс, чтобы добраться до места, в котором никогда прежде не бывал. Но Госпожа объяснила, куда хочет его направить. Она пришла к нему в видении, как часто делала, снабжая его указаниями и инструкциями, принося его душе краткое успокоение от ночных кошмаров о прошлом. Когда-то один Рыцарь рассказывал Логану, что в своих видениях они увидели ужасное будущее, которое наступит, если они, несмотря на все усилия, не сумеют его предотвратить. Теперь для этого не нужны были видения; все ужасное стало явью. И вместо будущего Логан постоянно видел во сне самые страшные моменты своего прошлого, неудачи, упущенные возможности, утраты, столь болезненные, что их трудно было пережить еще раз даже во сне. И сделанный им выбор, навсегда оставивший шрамы в душе.

Он надеялся, что после того, как завершит свое дело здесь и наконец сможет поспать, мучительные сны покинут его хотя бы на одну ночь.

Вдали стали появляться дома, темные коробки на плоском ландшафте. Не было ни света, ни костров, ни огонька свечи, никаких признаков жизни. Но Логан знал, что жизнь здесь теплилась. Всюду в таких городках водились живые существа. Правда, не такие, с которыми хотелось бы повстречаться.

Логан замедлил ход и направил машину к городу по заваленной мусором дороге, минуя разбитые дорожные знаки и здания с искореженными крышами и обрушившимися стенами. Краем глаза он уловил быстрое движение. Пожиратели. Там, где есть пожиратели, есть и все остальное. Логан внимательно оглядел огоньки на приборной панели «Лайтинга» и продолжил движение.

Он проехал небольшой зеленый щит на противоположной стороне дороги, выцветшая надпись на нем гласила:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Хоупуэлл, штат Иллинойс

Население 25 501

«Двадцать пять тысяч пятьсот один», — повторил Логан мысленно. Он потряс головой. Когда-то, может быть. Сто лет назад! Несколько поколений назад, когда мир еще существовал.

Логан устремился вперед, к цели своего путешествия, стараясь больше не думать о том, что потеряно и ушло навсегда.

Глава вторая

Ястреб миновал место, где обычно появлялись Призраки, выбираясь из своей подземной берлоги под бывшей площадью Первопроходцев, и, не торопясь, направился к центру Сиэтла. До полудня, когда там проходит торговля и обмен, оставался час, но он предпочитал оставлять себе немного времени для подстраховки, учитывая возможность столкновения с Уродами. Обычно при дневном свете их много не бывает, но никогда не знаешь наверняка. Лучше не рисковать. Как вожак, он отвечал за безопасность других.

В городе было тихо, улицы, заваленные камнями и мусором, пустынны и безмолвны. Магазины и жилые помещения с выбитыми оконными стеклами и заколоченными или искореженными дверями тоже пустовали, нигде ни единой живой души. Заржавевшие остовы автомобилей беспорядочно громоздились на мостовой — там, где их бросили владельцы. Некоторые машины еще сохранили что-то из внутренностей, но большинство разобрали на запчасти, и они являли собой лишь металлические каркасы.

Глядя на них, Ястреб подумал: интересно, каким был город, когда у этих машин были шины и колеса, и они мчались на высокой скорости, пролетая одну улицу за другой. Он любил представлять себе, на что должен быть похож город, когда он полон людьми и в нем кипит жизнь. Никто теперь не жил в городах, находящихся за стенами компаундов. Здесь тебя вычислят и подстерегут, если не Уроды, то уличные подростки; и то и другое одинаково плохо.

Он перехватил ребят на перекрестке улиц, отмечавших северную границу Площади Первопроходцев. Для верности Ястреб сразу посмотрел на Свечу. Ясные голубые глаза встретили его взгляд, и она кивнула. Можно двигаться дальше. Свече было только десять лет, но она умела видеть то, чего никто не видел. Несколько раз она спасала им жизнь. Он не знал, как она это делает, — но Призраки были рады заполучить ее в свои ряды, это точно. Ястреб придумал ей хорошее прозвище: она была их светом в борьбе с тьмой.

Он быстро оглядел всех остальных — банда отщепенцев, одетых в джинсы, куртки и кроссовки. Всем им Ястреб дал имена. Он отмел старые имена и снабдил ребят новыми прозвищами, отражавшими их характер и темперамент. Ястреб сказал им: они начинают жить заново. Не следует тащить свое прошлое в будущую жизнь. Теперь все они Призраки, обитающие на руинах разрушенной цивилизации своих предков. В один прекрасный день, когда они перестанут быть беспризорниками и отщепенцами и смогут жить где-нибудь еще, он придумает им имена получше.

Когда их глаза вновь встретились, Свеча улыбнулась парню ослепительной сияющей улыбкой, казалось, озарившей светом все вокруг. Ястреба посетило внезапное чувство, будто она может сказать, о чем он думает, и он быстро отвел взгляд.

— Пойдем, — велел он.

Они направились по Первой Авеню, прокладывая путь мимо брошенных автомобилей и груды всяческого хлама, на север, к центру. Ястреб знал, что улица называется Первой Авеню, потому что на нескольких зданиях на уровне глаз еще сохранились таблички с названием. Буквы на них все еще можно было разобрать, хотя подсветка не работала. Ястреб никогда не видел работающее уличное освещение; да и никто из них не видел. Ягуар утверждал, будто освещение сохранилось в Сан-Франциско, но Ястреб считал, что он выдумывает. Силовые станции, которые обеспечивали города электричеством, перестали работать еще до его рождения — а он был самым старшим из них, за исключением Совы. Электричество являлось роскошью, доступной лишь избранным внутри компаундов, где в изобилии имелись солнечные батареи. Большинство людей довольствовалось свечками, кострами и факелами.

Ребята шагали вперед, придерживаясь середины улицы и вглядываясь в темные громады зданий по обеим сторонам. Они шли, выстроившись в перевернутую Т-образную группу, излюбленную Ястребом форму построения. Они часто передвигались таким образом. Ястреб занимал место впереди, как бы на острие, Ягуар и Медведь — на концах перекладины, а девочки Свеча и Речка располагались в центре, неся туго набитые мешки с припасами. О таком способе ходьбы — группой, образующей букву Т, — прочитала в одной из своих книг Сова, и она же объяснила Ястребу его преимущества. Ястреб читать умел, но не слишком хорошо. Никто не умел читать как следует — так, разбирали слова понемногу. Только Сова была хорошим чтецом. Она научилась этому, когда жила в компаунде, до того, как присоединиться к ним. Она старалась обучить остальных, но большинство хотело, чтобы она читала им сама. Никто из ребят не обладал достаточным терпением и склонностью к учебе, к тому же большую часть времени отнимали повседневные обязанности членов клана Призраков. Чтение не является необходимым условием выживания, обычно говорили они.

Ястреб понимал, что, конечно, это не так.

Небо над их головами постепенно затягивалось угрюмыми тучами, так что стемнело еще когда они шли от Площади Первопроходцев по направлению к Молотобойцу. Вскоре заморосил дождь, мягким ровным туманом обволакивая грифельно-серый, блестящий от влаги бетон зданий и улиц. Ястреб с удовольствием подставил лицо под холодные мокрые капли. Иногда ему остро хотелось поплавать в воде, как тогда, когда он был маленьким и жил в Орегоне. Но теперь воде нельзя больше доверять. Нельзя быть уверенным, какая она, ведь если что-то не так, запросто можно и помереть. Но, как утверждало большинство, по крайней мере, дождь был таким, как прежде.

Ястреб успел немного повидать в жизни. В свои восемнадцать он жил только в двух местах — до пяти лет в Орегоне, а потом в Сиэтле. Но Призраки слушали радио, и иногда оттуда можно было почерпнуть что-нибудь интересное. Но некоторое время назад станции стали одна за другой пропадать. Как он полагал, из-за вторжения выродков.

Выродки. Сумасшедшие.

Иногда ребята узнавали что-нибудь от других живущих на улицах подростков-беспризорников. Когда среди них появлялся новенький, прибывший из какой-нибудь другой части страны, чтобы присоединиться к одному из кланов, вместе с ним доходили и обрывки свежих новостей. Но откуда бы ни прибывали новички, их истории были скорее увлекательны, чем правдоподобны. Все находились в одной и той же лодке, все пытались выжить. Всех подстерегали одни и те же опасности, и каждому надо было решать, как жить: внутри компаундов, как запертое в клетке животное, или снаружи, на свободе, но в качестве добычи.

Или, как Призраки, жить под землей и стараться никому не перебегать дорогу.

Историю подземного города разузнала Сова. Она прочла об этом в книге. Много лет назад старый Сиэтл сгорел; люди засыпали его землей и прямо на нем, сверху, построили новый город. Старый город был незаметен, пока его отдельные части не откопали для подземных экскурсий. Затем последовали Великие Войны и разрушение нового города, и о существовании старого снова забыли.

Но Ястреб открыл его заново, и теперь он принадлежал Призракам. Ну, в основном… Были еще и другие, которые тоже жили здесь внизу. Не беспризорники — те с уважением относились к чужой территории. Различного вида Уроды. По большей части Ящерицы, Кроты и Пауки — виды не опасные, хотя Ястреб прекрасно понимал, что все они могут считаться опасными. Но эти Уроды не обращали на Призраков особого внимания, не появлялись в их части подземного города, между ними и уличными подростками даже существовал обмен товарами. И Ящерицы, и Кроты, и Пауки были тупыми и подозрительными. Иногда они внушали страх и совершали жестокие поступки, но с ними можно было жить рядом.

А вот Хрипунов следовало опасаться. Они были из тех, кто причиняли боль, ранили, а при случае и убивали.

Где-то вдали раздалось резкое металлическое лязганье, и Призраки замерли — все как один. Несколько долгих минут прошло в полном молчании, пока не стихло эхо. Ястреб взглянул на стоящих на концах Т-перекладины Ягуара и Медведя. Первый — стройный и мускулистый, с кожей черной, как головешка, второй — большой, мощный парень с бледным лицом и белыми как снег волосами. Оба они были настоящими, сильными бойцами. Ястреб доверял им защиту остальных. Они имели при себе проды — электрические шокеры, удар которых мог сбить с ног и обездвижить даже Ящерицу.

Ягуар перехватил взгляд Ястреба, его лицо оставалось спокойным. Он сделал круговое движение рукой, обводя окрестные здания, и отрицательно покачал головой. Оттуда, где он стоял, не было видно ничего подозрительного. Медведь кивнул, соглашаясь. Ястреб выждал еще несколько минут, после чего дал сигнал продолжать.

За два квартала до Молотобойца, на перекрестке Первой Авеню и Сенека, движение слева вновь заставило Ястреба замереть. Из темной утробы гаража, пошатываясь, вылезла огромная Ящерица, ее голова была запрокинута назад, а одежда изорвана в клочья. Она стонала и двигалась вдоль улицы по направлению к ним, но как-то хаотично и бесцельно. Кровь сочилась из множества ранок на толстой чешуйчатой коже. Когда она приблизилась, Ястреб увидел, что глаза ее выдавлены.

Она выглядела так, словно попала в мясорубку.

Ящерицы, Кроты и Пауки были мутантами — людьми, чья внешность изменилась из-за продолжительного или чрезмерного воздействия радиации или химикатов. Кроты жили глубоко под землей, и изменения коснулись в основном их костной структуры. Пауки обитали в зданиях, они были небольшие и юркие, с приземистыми телами и длинными конечностями. На открытом пространстве улиц сумели выжить только Ящерицы, их кожа стала похожей на кожу рептилий, черты лица сгладились или вовсе стерлись. Ящерицы были сильными и опасными, и Ястреб не мог сообразить, кто мог сотворить такое с этим существом.

Неслышно подошел Ягуар.

— Ну и что мы делаем? Дожидаемся, пока эта тварь полезет к нам обниматься? Давай-ка линять отсюда, Пташка!

Ястреб терпеть не мог, когда его называли Пташкой, но Ягуару рот не заткнешь. Задиристость составляла неотъемлемое свойство его натуры.

— Брось! — уже резко сказал Ягуар, поскольку не получил немедленного ответа. — Идем!

— Мы не можем оставить ее здесь. Ей очень больно. Она умирает.

— Это не наши проблемы.

Ястреб взглянул на него.

— Это Урод, парень! — прошипел Ягуар.

Медведь и девочки выстроились рядом. Их лица были влажными, а в волосах блестели капли дождя. Изо рта шел холодный пар. Дождь превратился в морось, накрыв город саваном тумана, все вокруг излучало мерцающий свет, как во сне. Все молчали.

— Ждите здесь, — сказал наконец Ястреб.

Ягуар зашипел ему в спину что-то нечленораздельное.

Ястреб оставил сбившихся в кучу ребят посередине улицы и пошел к раненой Ящерице. Она была мускулистой и большой, больше шести футов, а Ястреб — худощавым и невысоким, и рядом с Ящерицей он ощутил себя чуть ли не карликом. Обычно Ящерицы не стремятся причинить кому-либо вред, но эта, видимо, уже настолько обезумела от боли, что могла не сознавать, что делает. Надо было действовать быстро.

Он сунул руку в карман и извлек «гадючье жало». Разорвав упаковку, Ястреб направил оружие в сторону шатающейся и волочащей ноги Ящерицы, которая слепо поворачивала голову из стороны в сторону, словно нащупывая путь. Приблизившись, Ястреб смог оценить объем повреждений, нанесенных ей, и удивился, что она вообще еще может двигаться.

Не колеблясь, он поднырнул под одну из конечностей существа и всадил отравленную иглу в ее шею. Ящерица вскинулась от удара, на мгновение замерла и бесформенной грудой повалилась на землю. Ястреб подождал, потом ткнул в нее башмаком. Не двигается. Он еще немного подождал, потом повернулся и пошел назад к ребятам.

— Ты растратил ценный боеприпас на Урода! — резко бросил ему Ягуар.

Его услышали все.

— Это не так, — мягко сказала Речка. — Любое живое существо заслуживает нашей помощи, если мы можем ее оказать, особенно если оно страдает. Ястреб сделал то, что было необходимо.

Речка — невысокая и темноволосая, с большими глазами и добрым сердцем, ей всего двенадцать лет. Она добралась в город на лодке по Дувамиш-ривер — единственная выжившая после эпидемии, которая уничтожила всех, кто был на борту. Ее обнаружила сердобольная Воробышек, она нашла девочку под мостом, накормила и привела в их общий дом. Сначала Ястреб не хотел, чтобы она осталась. Девочка казалась слабой и нерешительной, легкой добычей для опасных Уродов. Однако потом он быстро понял: то, что он принимал за слабость и нерешительность, на самом деле являлось взвешенными и хорошо обдуманными поступками. Речка никогда не действовала и не говорила поспешно. Темп ее жизни был медленным и осторожным. «Она похожа на глубокую реку, полную тайн», — сказала как-то Сова, и Ястреб дал девочке это имя.

Слова Речки не произвели впечатления на Ягуара.

— Красиво говоришь, но все это пустой звук. Мы живем в мире, который не позволяет так рассуждать, Речка. Большинство этих тварей, которым ты хочешь помочь, желают видеть нас мертвыми. Они самые что ни на есть долбаные животные!

Вмешался Медведь, его бледное с грубыми чертами лицо блестело от влаги.

— Думаю, нам само время сматываться отсюда.

Ястреб кивнул и снова направил их вперед. Они молча перестроились, образуя букву Т, достаточно тренированные, чтобы сделать это без команды. Ягуар еще что-то ворчал себе под нос, но Ястреб не обращал внимания, его мысли были заняты мертвой Ящерицей. Если в городе существовало нечто, что могло сотворить это и убить такую большую Ящерицу, — значит, им следует быть очень и очень осторожными. До сегодняшнего дня в городе, кроме Хрипунов и Слизней, не было ничего такого, с чем опасно было бы вступать в борьбу. Он вдруг подумал — а может быть, это сделала стая тех или других? — но тут же отбросил эту мысль. Хрипуны и Слизни не ходят стаями и не наносят такого рода повреждения. Нет, это кто-то еще — кто-то, появившийся из других частей подземного города или добравшийся сюда из другого места.

Ястреб решил расспросить Сову — позже, когда они вернутся домой. Сова могла знать о чем-то таком из своих книг.

Ребята добрались до Молотобойца и задержались, чтобы, как обычно, быстро осмотреться. Молотобоец высился на своем месте — гладкий черный металлический великан, одна рука его была поднята, другая простерта перед собой. В поднятой руке он держал молоток, а в другой — небольшой гвоздь. Как объяснила Сова, это было произведение искусства, а здание позади него — бывший музей. Никто из Призраков никогда не видел музея, только на картинках. Здание было давно разграблено и завалено мусором, внутреннее убранство выгорело, окна выбиты. Молотобоец — единственное, что сохранилось.

Ястреб повел их дальше вверх по холму к центру города. Улицы были покрыты слякотью и влагой. Двигались медленно, поверхность под ногами предательски скользила. Два раза упала Свеча, один раз грохнулся Медведь. Ягуар нахмурился и стал придерживать их, предохраняя от падения. Он надел туристские ботинки с рубчатыми подошвами, цепляющимися за влажную мостовую. Ягуар всегда надевал то, что нужно. И всегда был готов к любым неожиданностям.

В другое время и в другом месте Ягуар мог бы быть вожаком Призраков. Он был сильнее и крупнее Ястреба и только на два года моложе. Обладающий отчаянной храбростью, всегда готовый бросить вызов опасности, Ягуар вполне годился на роль лидера. Но Ястреба посещали видения, и все верили, что в этом их будущее и без него они пропадут. Сова была мудрой. Свеча наделена безошибочной интуицией, а Медведь — твердостью и силой. Ягуар был храбрым, Мелок — талантливым, Воробышек — энергичной и задиристой, а Винтик — изобретательным и находчивым. У всех членов клана Призраков имелись свои таланты, которыми Ястреб не обладал, но у него было то, что требовалось им всем, поэтому они слушались его.

Двумя улицами выше они увидели десяток членов клана Кошек — самых взрослых и сильных, поджидающих на заранее условленном месте, на пересечении Университетской и Третьей Авеню. Дом Кошек находился в одном из заброшенных жилых зданий, где-то на северной границе города, хотя Ястреб и не знал точно, где именно. Это была нейтральная территория, не заселенная никем из других кланов, место, где все желающие могли вести дела. Все время, пока Призраки жили в городе, тут шла торговля, все что-то приносили и обменивали. Клан Кошек владел источником яблок и груш. Свежая пища любого вида считалась большой редкостью и требовалась всем беспризорникам для нормального роста. Где Кошки нашли столько еды, представляло собой загадку, хотя Сова, поразмыслив, сказала, что Кошки, должно быть, обнаружили где-то на верхотуре садик с яблоками и грушами и просто пользуются им с выгодой для себя.

В любом случае, есть свежие фрукты необходимо, чтобы оставаться здоровыми. Сова твердо знала это и внушала остальным. Многое из того, чем раньше питались люди, полностью исчезло — почти все, что произрастало на фермах. В компаундах выращивали собственную еду, но там добились только частичных успехов, поскольку имеющиеся почву и воду надо было перерабатывать и очищать. Продукты, которыми питались беспризорники, представляли собой заранее расфасованную, упакованную еду и становились съедобным, если туда добавить воду и разогреть. Неизменные консервы и вода в бутылках. Питаться этим можно было, но запасы быстро истощались. За долгое время разрухи все магазины основательно прочесали, а их содержимое выгребли дочиста. Осталось всего несколько неразграбленных магазинчиков, и их расположение было тщательно охраняемым секретом. Парочку таких Призраки обнаружили несколько лет назад и сделали себе продуктовый склад, который посещали по мере необходимости.

— Ты опоздал, Ястреб! — выкрикнул Тигр, крупный и мускулистый вожак Кошек.

Тигр сказал неправду, но Ястреб не стал спорить. Таким способом вожак Кошек метил свою территорию.

— Ты готов меняться?

В качестве знака отличия Тигр носил футболку с черными и оранжевыми полосами, торчавшую из-под короткого плаща. Все Кошки имели в одежде какие-нибудь элементы, позволяющие предположить, от какого рода кошачьих они получили свои имена. Хотя с некоторыми из них было трудно разобраться. Один парень, например, носил штаны с вертикальными голубыми и красными полосами. Кем он себя воображал? Ягуару нравилось подкалывать и дразнить Кошек, поскольку выяснить у них что-нибудь не представлялось возможным. Они сами ничего про себя не знали. Настоящие кошки — маленькие животные с блестящей шерсткой, передвигающиеся быстро и незаметно. Эти же Кошки же были самых разных размеров и обличий, и с тем же успехом могли называться Слонами или Верблюдами. Ягуару нравилось говорить, что он больше похож на кошку, чем все они, вместе взятые. В клане Кошек даже не водилось своего Ягуара. И кроме того, они стали называть себя кошками и брать кошачьи имена лишь после того, как узнали о Призраках.

Ягуар, насмехаясь, называл их «кучкой жалких поддельных котят».

На перекресток к Тигру Ястреб вышел один, остальные продолжали стоять по обеим сторонам улицы. Торговля была ритуалом, имевшим свой протокол и традиции. Вожаки должны встретиться один на один, обсудить детали торговли, прийти к соглашению и определить время и место совершения сделки, если она не может быть проведена тотчас. К этому времени обе стороны полностью подготовятся. Так поступали часто, чтобы каждый знал, что нужно другому. Кошки принесут свои яблоки и сливы, а Призраки в обмен — что-нибудь ценное из запасов.

— Что даете? — сердито спросил Тигр, подойдя к месту встречи.

Ястреб не любил спешки. Он ладонью зачесал назад коротко подстриженные, взлохмаченные черные волосы и оглянулся в сторону Молотобойца, вспомнив мертвую Ящерицу.

— Зависит от того, сколько ты дашь.

— Две коробки. По коробке того и другого. Спелые и пригодные для еды. Хранятся в холодном месте. Такие, как ты брал раньше. — Тигр торопился. — Ну?

— Четыре импульсные лампы и солнечные зарядки к ним. Зарядки имеют срок годности тридцать лет. Изготовлены меньше чем двадцать лет назад, — Ястреб улыбнулся. — Нелегко их было раздобыть.

— Разве двадцать лет назад их еще делали? — подозрительно спросил вожак Кошек.

Ястреб пожал плечами.

— Я знаю, что говорю. Они работают. Я сам проверял.

Тигр оглянулся, может быть, что-то обдумывал, а может — тянул время.

— Мне нужно кое-что еще.

— Еще? — холодно переспросил Ястреб. — О чем ты говоришь, парень? Я предлагаю тебе хорошую сделку.

Тигр явно темнил.

— Мне нужно нечто большее. Пару упаковок пленетона.

Ястреб вздрогнул и уставился на него. Пленетон был сильнодействующим наркотиком и лекарством — эффективным в первую очередь против вирусов чумы. Никто за пределами компаундов не имел его, пока случайно не наткнулись на одном из тайных складов. Даже после этого от него было мало толку, поскольку лекарство требовалось хранить на холоде, иначе оно разлагалось и теряло целебные свойства. Ястребу ни разу не удавалось самому найти пленетон, и он его никогда не видел.

За исключением одного-единственного раза — когда Свеча покрылась красными пятнами, и у него не оставалось другого выбора, кроме как обратиться к Тессе.

— Это для Персидки, — тихо сказал Тигр, глядя себе под ноги. — У нее сыпь.

Красные пятна. Как у Свечи. Персидка — Персидская кошка — была младшей сестрой Тигра. Единственной семьей, которая у него осталась. Просить иначе Тигр не будет. Ястреб ощутил глубокое отчаяние, исходящее от вожака Кошек, подобное пару, разъедающему металлические плиты. Он раскален добела и едва сдерживается.

Ястреб посмотрел назад на остальных Призраков. Все ждали, что произойдет обмен, и будут рассержены и разочарованы, если он не состоится. Фрукты! Ребята уже предвкушали пиршество. Некоторые из них поймут, а другие нет.

— Давай меняться, — сказал он Тигру. — Я подумаю, что можно сделать.

Тигр покачал головой.

— Сперва я хочу пленетон.

Ястреб сердито взглянул на него.

— Это будет стоит тебе намного дороже, если ты не станешь меняться сейчас. Намного дороже.

— Наплевать. Я хочу, чтобы Персидка выздоровела.

В этом не было логики, но Ястреб потерял бы лицо, если б поддался на откровенный шантаж.

— Давай меняться, — сказал он, — и ты получишь пленетон даром. Тигр уставился на него.

— Ты серьезно?

Ястреб кивнул, в то же время думая, в своем ли он уме.

— Ты сможешь достать его? Даешь слово?

— Я даю тебе слово, и ты знаешь ему цену. Давай меняться — или ты можешь забыть об этом разговоре. Поищи кого-нибудь другого, кто добудет тебе пленетон.

Тигр испытующе посмотрел на него, потом кивнул.

— По рукам.

Они пожали друг другу руки, и сделка состоялась. Оба вожака просигналили своим, чтобы те несли товар. Кошки притащили ящики с фруктами — меньших размеров, чем хотелось бы Ястребу, но все же достаточно внушительные, Свеча и Речка — мешки с зарядками и лампами. Обмен состоялся, и члены кланов, переносившие грузы, вернулись на исходные позиции, оставив вожаков наедине.

Ястреб посмотрел на небо. Дождь прошел, и тучи разошлись. Скоро потеплеет. Он сунул руки в карманы и перевел взгляд на Тигра.

— Около Молотобойца валяется Ящерица. Большая. Мы видели ее, когда шли. Вся израненная. Мертвая. Что могло ее убить, по-твоему?

Тигр покачал головой.

— Ящерица? Не знаю. А ты что думаешь?

— Что-то новое, чего мы еще не знаем. И очень опасное. Береги спину, парень.

Тигр, бывший покрупнее Ястреба, расправил плечи и приподнял полу плаща, показав короткоствольный «Флечетт», висевший у него на ремне.

— Нашел несколько недель назад. Не думаю, что кто-нибудь захочет познакомиться с этой штукой.

Ястреб кивнул.

— На твоем месте я был бы осторожен.

— Достань мне пленетон, — сказал вожак Кошек, опуская плащ. — Завтра на этом месте, в это время.

— Мне нужно три дня.

Тигр взглянул на него.

— Персидка может не протянуть три дня.

— Это все, что я могу сделать.

Тигр еще раз пристально посмотрел на него, потом присоединился к своим Кошкам. Они двинулись вверх по улице, сбившись в плотную группу и не оглядываясь.

Ястреб глядел им вслед, пока они не скрылись из виду, обдумывая, что за сделку он совершил и как у него хватит совести просить Тессу, чтобы она рискнула еще раз, если он знает, как это опасно.

Глава третья

Чейни свернулась в клубок в углу большой общей комнаты между старым кожаным диваном и столом для игр, по виду она напоминала гигантский шар из меха. Когда Сова на своем инвалидном кресле выехала из кухонной двери и пересекла спальню, чтобы позаниматься с Белкой, собака открыла один бледно-серый глаз и потом вновь прикрыла его. Чейни замечала все. В тот день, когда Ястреб впервые принес ее в дом, это была зверского вида огромная сторожевая собака — правда, очень ослабевшая. Со временем к ней все привыкли, даже самые маленькие, за исключением Ягуара, который всерьез недолюбливал Чейни. Ясно было, что это как-то связано с прошлым Ягуара — но в чем именно дело, он не говорил.

Так или иначе присутствие Чейни сильно повышало их безопасность, что бы там ни имел в виду Ягуар. Ястреб понял это сразу. Не было ничего такого в их подземном убежище, что бы укрылось от внимания Чейни. Она могла услышать и унюхать любое движение в пяти минутах хода. В этом убедились даже Уроды. Хотя Призраки приняли ее к себе, они все же обращались с ней осторожно. Чейни была очень большая, с лохматой шерстью пятнистого окраса, и вид имела устрашающий. Дворняга, привыкшая жить где попало. Но очень большая дворняга. Только Ястреб совершенно не боялся ее, они были так тесно связаны, что, казалось, дополняли друг друга. Ястреб взял имя Чейни из одной книги по истории, которую читала Сова. Это имя принадлежало некому давно умершему политику, жившему во время, когда семена Великих Войн только упали в землю. В книге Совы его сравнивали с бульдогом, который в схватке намертво вцепляется в противника. Ястребу понравился этот образ.

Сова прокатила инвалидное кресло по настилу, который сделал для нее Винтик и который позволял ей самой добраться до полутемной спальни. Белка лежал, смяв простыню, прямо на матрасе. Он спал. Она взглянула на Воробышка, которая читала при свете свечи в дальнем углу и присматривала за малышом. Воробышек оторвалась от книги, ее голубые глаза выглянули из-под копны соломенных волос.

— Мне кажется, ему лучше, — сказала она тихо.

Сова подкатила коляску поближе, чтобы потрогать лоб мальчика. Теплый, но уже не горячий. Лихорадка спадала. Она тихо вздохнула, ее охватило чувство облегчения. Сова беспокоилась за мальчика. Два дня назад термометр показал температуру 106° по Фаренгейту, опасную для десятилетнего. Медикаментов у них было мало, к тому же они почти не умели ими пользоваться. Чума атаковала без предупреждения, и любой из них мог умереть, если под рукой не находилось необходимых лекарств. Против большинства видов чумы существовали вакцины, и Ястреб раздобыл немного через Тессу — но чтобы оставаться здоровыми, беспризорникам в основном приходилось полагаться на удачу и крепость своего организма.

Опасность заболевания или отравления — основная причина, по которой люди жили в компаундах. Там риск заразиться или подвергнуться другим неблагоприятным внешним воздействиям сводился к минимуму. Но в компаундах были собственные опасности, Сова знала об этом по собственному опыту. По ее мнению и по мнению Тессы, опасности жизни внутри компаунда перевешивали опасности существования снаружи.

Вот почему пять лет назад Сова решила попытать счастья с Призраками.

Перед этим она жила в компаунде «Круг Спасения» вместе с двумя тысячами других людей. Когда в ходе Великих Войн половина всех городов мира была уже уничтожена, а оставшуюся осаждали террористы и эпидемии, выжившее население начало занимать компаунды. Большинство их было основано внутри уже существовавших строений — так же, как и «Круг», возникший на месте бейсбольного поля. Спортивные сооружения имели несколько преимуществ. Во-первых, их стены были толстыми и прочными, они обеспечивали хорошую защиту и имели уже укрепленные входы. Во-вторых, они могли вместить тысячи людей и обеспечить необходимое пространство для размещения запасов и оборудования. В-третьих, игровые площадки можно было превратить в плантации для выращивания пищи и разведения скота.

Поначалу такая стратегия имела успех. Уровень защиты, осуществляемый в компаундах, оказался наивысшим из возможных. Это была настоящая безопасность. Люди создали органы управления компаундов, и внутри установился порядок. Необходимо было добывать все больше продовольствия и воды и распределять их по справедливости. Большое количество людей означало и большое разнообразие профессий и умений. Поэтому когда один компаунд переполнялся, часть людей могла покинуть его, чтобы основать другой, обычно во вспомогательных спортивных сооружениях. Если не попадалось ничего подходящего, вместо них использовались общественные или управленческие центры, хотя замена была не равноценной.

Наибольшей проблемой для компаундов, которая стала очевидной после первого десятилетия их существования, стало появление выродков. Никто точно не знал их происхождения, хотя, по слухам, их создали «демоны» из бездушных оболочек обманутых людей, чью личность они разрушили. Существовали городские легенды, истории, которые невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Некоторые заявляли, что они лично видели этих демонов, но Сова таких не встречала. Однако отрицать существование выродков было невозможно. Сформировавшись в огромные армии, они бродили по стране, атакуя и уничтожая компаунды, осаждая их до тех пор, пока сопротивление не будет сломлено или защитники не сдадутся сами, поддавшись ложной надежде, что по отношению к ним будет проявлено милосердие. Обещанное милосердие на деле заключалось в том, что люди становились рабами и содержались в загонах как скот.

Компаунды не были столь укрепленными и неприступными, как средневековые крепости. Осажденные однажды, они вступали на тропу смерти, с которой уже не могли сойти. Выродки превосходили людей количеством. Им не требовалась чистая вода или хорошая пища. Они не боялись заболеть или отравиться.

Время и упорство были на стороне атакующих. Один за другим компаунды гибли. Прячущимся в них людям не доставало мужества задуматься о том, что где-то есть места, куда они могли бы уйти. Для их менталитета мысль, что можно выжить где-нибудь еще, была неприемлемой. Снаружи, за стенами их поджидала скорая смерть от тысячи различных врагов. Там были Уроды. Там были одичавшие люди, живущие на развалинах старой цивилизации. По всей стране рыскали армии выродков. Создания, не поддающиеся описанию, явившиеся прямо из ада и ночных кошмаров. Везде господствовали анархия и дикость. Жители компаундов не могли представить, как с этим бороться. Даже риск осады и атак выродков был для них предпочтительнее воображаемой жизни снаружи, где весь мир сошел с ума.

Когда-то Сова принадлежала к тем, кто думал также. Она родилась в «Круге Спасения», и первые восемь лет жизни компаунд был единственным миром, который она знала. Она никогда, ни единого раза не выходила наружу, за стены — в частности, потому, что от рождения была калекой и не могла ходить. Вероятно, так случилось оттого, что ее мать во время беременности дышала зараженным воздухом или плохо питалась.

Потом родители Совы умерли от чумы, которая прокатилась по компаунду, когда ей было девять лет, она осиротела и осталась совершенно одна. У нее никогда не было близких друзей, поскольку, отчасти из-за беспомощности, отчасти благодаря своему характеру, она вела тихую и затворническую жизнь. Ее взяли в семью, которой нужен был кто-нибудь, чтобы заботиться об их ребенке. Но потом ребенок умер, и ее опять прогнали. Сова стала жить одна.

Она работала в компаунде на кухне и спала в задней комнате на раскладушке. Это было тоскливое и бессмысленное существование, но выбирать не приходилось. В компаундах каждый человек старше десяти лет работал, если хотел остаться здесь. Если ты не вносишь свой вклад, тебя выгоняют. Поэтому она работала. Но Сова чувствовала себя несчастной и начала задумываться: является ли жизнь, которой она живет, лучшим, на что она может надеяться? Она взбиралась на стены компаунда и долго сидела там, разглядывая город и думая о том, что же находится там, снаружи.

Потом, пять лет назад, Сова встретила Ястреба.

Из общей комнаты донеслось рычание. Сова повернулась. Чейни, пригнув голову, с широко раскрытыми глазами и вздыбленной шерстью, уставилась на железную дверь, ведущую во внешние коридоры подземного города. Сейчас она не напоминала меховой шар — она походила на чудовище. Собака раскрыла пасть, обнажив огромные клыки, а ее глаза, прежде сонные, приобрели угрожающее выражение.

Сова объехала спящего Белку и по настилу вкатила кресло в общую комнату, где лампы, питающиеся от солнечных батарей, давали сильный свет. Воробышек уже стояла рядом с Чейни, схватив один из продов. Девочка была маленького роста, и большая собака, даже припав к земле, доходила ей до плеча. Сова добралась до двери и стала ждать, прислушиваясь. Некоторое время спустя она услышала стук — один громкий удар, один тихий и потом два громких. Она дождалась, пока стук повторится, и затем откинула задвижки и отперла дверь.

Через дверь протиснулись Винтик и Мелок, мокрые как мыши. Чейни, тихонько рыча, вновь развалилась на полу.

Воробышек опустила прод.

— Он упал в сточную канаву, — объявил Мелок, указывая на Винтика.

— А потом он полез туда, чтобы меня вытащить, — подытожил Винтик.

— Вам полагалось быть на крыше, — напомнила Воробышек, ее голубые глаза потемнели. — Крыша, как мне кажется, находится наверху, а не внизу.

— Да-да, — Винтик отжал воду с курчавых рыжих волос и отряхнулся, как собака. Чейни и Воробышек отпрянули. — Когда идет дождь, трудно справляться с солнечными зарядниками. Мы вытащили коллекторы из дренажной системы, бросили туда очищающие таблетки — и дело было сделано. Потом мы решили пошарить по зданиям. И через два квартала к югу нашли большой тайник с водой в бутылках. Там очень много, без помощи нам не уволочь.

— Нужны будут все и тележка в придачу, — добавил Мелок. — Хорошая находка, правда, Сова?

— Более чем хорошая.

Мелок ухмыльнулся, потом посмотрел по сторонам.

— А где остальные? Они еще не вернулись?

Сова покачала головой.

— Думаю, они скоро будут. Я думаю, вам надо снять одежду и посушиться, иначе вы кончите, как Белка.

— Надо быть дураком, чтобы кончить, как Белка, — заявил Мелок, и Винтик засмеялся.

— Не смешно, — огрызнулась Воробышек. Стоя прямо напротив них, она решительно скрестила руки на груди. Ростом Воробышек не вышла, но отличалась задиристостью и импульсивностью. — По-твоему, смешно, что он заболел?

— Прекрати, Воробышек, — отмахнулся от нее Мелок. — Я ничего такого не сказал. Я хочу, чтобы он поправился, также, как и ты. Я только прикалывался над тем, как это произошло.

— Прикалывайся по другому поводу, — мягко посоветовала Сова. — С Белкой произошел несчастный случай.

Отчасти это была правда, поскольку так оно и вышло. То, что Белка порезался острым кусочком металла и занес в рану инфекцию, — это несчастный случай. Но он поранился, пытаясь утащить коробку с игрушечными металлическими солдатиками, до которой Ястреб велел не дотрагиваться.

— Кроме того, с чего это ты взял привычку обзываться? — не унималась Воробышек.

Симпатичный Мелок, обычно очень бледный, с белой прозрачной кожей и белыми же волосами, вспыхнул от упреков, покраснел и сердито повернулся к Воробышку.

— Оставь ее в покое, Мелок, — быстро вмешалась Сова. — Иди смени одежду. Винтик, ты тоже. Воробышек, возвращайся в спальню и посиди с Белкой. Если ему что-то понадобится, позовешь меня.

Все остались недовольны и немного поворчали, но сделали как велено. Сова была матерью, а мать приходится слушаться. Она не напрашивалась на эту роль — просто, кроме нее, было некому. Сова оказалась старшей женщиной в клане, поэтому по логике выбор пал на нее. Большинство ребят едва ли могли помнить своих настоящих матерей, но знали, что они существуют, и хотели, чтобы у них тоже была мать. Ястреб обеспечивал власть и силу, Сова давала стабильность и уверенность. В мире, где дети знали, что взрослые потерпели крах, им оставалось надеяться только на других детей.

Сова покатила на кухню, размышляя об ужине. Чейни улеглась на свое место между кожаным диваном и столом для игр: глаза закрыты, бока медленно поднимаются и опускаются под массой пестрой густой шерсти. Сова поглядела на нее. Интересно: спит ли она, а если спит, то что видит во сне? Потом она въехала в угол, отгороженный в качестве рабочего пространства для приготовления пищи, и стала доставить продукты для приготовления теста. Сегодня вечером она решила сделать что-нибудь особенное. Ястреб должен был вернуться с яблоками, и Сова собиралась испечь пирог. Электричество отсутствовало, но постоянный жар для приготовления пищи давала дровяная печь, которую соорудил для нее Винтик.

В этот момент Сова с теплотой подумала о Винтике. Винтик не поддавался никакой классификации. Он был искусный мастер и механик, мог построить и переделать почти все. Он сконструировал самодельные приспособления на кухне и генераторы, а также солнечные батареи, питавшие их. Винтик переделал ее инвалидное кресло так, что ей стало легче передвигаться, проложил везде настилы, и теперь она могла самостоятельно добираться во все комнаты. Дренажные системы на крыше тоже были его работой. Используя отходы металла и инженерную смекалку, он сконструировал тяжелые двери и усиленные ставни на окнах, обеспечивающие их безопасность. Винтик утверждал, что научился всему этому от отца, который был механиком, — но больше о своих родителях не говорил ничего. Мальчик прибился к Призракам достаточно рано, ему не было еще и десяти лет, но уже тогда он умел делать разные вещи лучше, чем все они, вместе взятые.

Теперь, в четырнадцать лет, Винтик был вполне взрослым и умелым членом клана, чтобы разделить со старшими основные обязанности. Однако существовала одна проблема — Винтик был ненадежен, что неоднократно подтверждалось. Все было отлично, пока он работал под чьим-нибудь присмотром, но если его предоставить самому себе, выходило что-то ужасное. Винтик становился рассеянным, медлительным и не замечал очевидных вещей. Посылать его куда-то одного нельзя было ни в коем случае. В последний раз, когда они так поступили, Винтик не возвращался домой два дня. Его внимание привлекла старая сломанная машина, и он забыл обо всем, пытаясь вновь заставить ее ездить. Он даже не соображал, где находится и что делает, — его интересовала только, почему она сломалась и как ее починить.

Ближайшим другом Винтика стал Мелок. Похоже, потому, что они были полной противоположностью друг друга. Мелок — легкомысленный и нелюбознательный, его не интересовало, почему какая-то там штука работает, а только то, чем можно воспользоваться прямо сейчас. Он любил рисовать, и у него это здорово получалось — отсюда взялось и его имя. Однако он не был фантазером, как многие художественные натуры. Мелок отличался практичностью и твердо стоял на земле; рисование было для него видом работы. Винтик же рядом с ним представлял собой нечто непостижимое — мальчик того же возраста и темперамента, который мог все на свете заставить работать без сбоев, кроме самого себя.

«Парочка не-разлей-вода, — подумала Сова. — В общем-то хорошо. Вместе они положительно влияют друг на друга, а поодиночке с ними было бы столько хлопот».

Тесто для пирога уже было наполовину готово, когда Чейни вновь приподнялась и уставилась на железную входную дверь. На этот раз она не рычала, ее поза выражала лишь бдительность и отсутствие угрозы. Значит, пришел Ястреб.

Ее руки были заняты тестом, и Сова окликнула Воробышка, чтобы та открыла дверь. Мгновение спустя в комнату ввалились Ястреб и остальные. Смеясь и перебрасываясь шутками, они втащили ящики с яблоками и грушами и разместили их на кухне, где фрукты следовало перебрать и разместить для хранения на холоде. Вновь появились Мелок и Винтик, подошла Воробышек, и вскоре все уже собрались в общей комнате, обмениваясь информацией о событиях прошедшего дня. Сова прислушивалась к разговору со своего рабочего места, где она уже закончила с коржом и начала резать яблоки. Она наблюдала за выражением их лиц, переживала за них по ходу рассказа о происшествиях, ловила взгляды, которыми они обменивались, — словом, наслаждалась их свободным братством и товарищескими отношениями.

«Это моя семья, — подумала она с улыбкой. — Самая лучшая, какую можно себе представить».

Но когда Ягуар начал рассказывать про мертвую Ящерицу, хорошее настроение испарилось, и Сове пришлось напомнить себе, что она живет в мире, где иметь семью в первую очередь означает обеспечить безопасность и защиту от зла ее членов. Слово «семья» было в данном случае заменой понятия «клан». Призраки все вместе являлись кланом, а клану всегда угрожала опасность.

Сова закончила приготовление пирога, добавив корицу, сахар и заменитель масла, засунула пирог в печь и занялась приготовлением обычной еды. Минут через сорок она позвала народ ужинать. Ребята расселись на кухне на разномастных стульях и табуретах и принялись за еду. Они делали все, как она говорила, ведь Сова была их матерью, а они — как бы ее детьми. Все это так отличалось от жизни в компаунде, где после смерти родителей ее присутствие едва терпели.

Здесь Сову любили.

Когда все поели, Медведь и Речка убрали со стола, а Воробышек помогла вымыть посуду. Воду из дренажной системы экономили, но на посуду ее хватало. Им повезло — они жили в той части мира, где в достаточном количестве имелась дождевая вода. Во многих местах воды не было совсем. Однако нельзя было быть уверенным, что в один прекрасный день вода не исчезнет. В этом мире ни в чем нельзя было быть уверенным.

Сова как раз закончила мыть посуду, когда к ней подошел Ястреб.

— Тигр говорит, что у Персидки красные пятна, — тихо сказал он. Тревога и неуверенность в его темных глазах передались ей. — Он хочет, чтобы я достал несколько упаковок пленетона. Я согласился. Дал слово. Иначе он не стал бы меняться, и мы остались бы без фруктов.

— Должно быть, она очень больна. Ведь он нуждается в обмене так же, как и мы. — Сова положила руки на колени. — Ты постараешься достать пленетон через Тессу?

Ястреб пожал плечами:

— А как еще я могу его достать?

— У нас есть немного. Мы можем ему отдать.

— То, что у нас есть, нужно нам самим.

Сова тихо вздохнула.

— Тесса, возможно, не сумеет помочь. Каждый раз она подвергает себя опасности.

— Я знаю.

— Когда ты с ней встречаешься?

— Завтра ночью. Я спрошу, сможет ли она это сделать.

Сова кивнула, изучая его юное лицо, и подумала, что он вырос — черты лица изменились даже за последние шесть месяцев.

— Мы поможем Персидке, даже если у Тессы ничего не выйдет, — заявила она. — Ведь ей только одиннадцать лет.

Ястреб внезапно улыбнулся, вернее, на лице его обозначилась кривая ухмылка, что означало: слова Совы его сильно удивили.

— А что, те, кому четырнадцать или шестнадцать — намного старше?

Она улыбнулась в ответ:

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Я знаю, что ты печешь самые лучшие яблочные пироги.

— И сколько пирогов, кроме моего, тебе удалось попробовать?

— Нисколько. — Он помолчал. — Ну что, теперь история на ночь?

Сова убрала тарелки и поехала в общую комнату. Ее появление было сигналом к тому, что пришло время рассказывать истории. Разговоры немедленно прекратились, и все быстро собрались вокруг нее. Для всех это было лучшее время дня, возможность волшебным образом переместиться в другое время и другое место, побывать в мире, в котором никогда не были, хотя иногда и тайно надеялись на это. Каждый вечер Сова преподносила им рассказ об этом мире, придумывая вновь и вновь его историю, его верования и традиции. Иногда она читала что-нибудь из книг. Но книг было немного, и ребята больше любили ее выдуманные истории.

Сова откинулась на спинку кресла и оглядела лица детей, видя в обращенных к ней глазах свое отражение — молодая женщина, совсем ненамного старше их по годам, но бесконечно старше по опыту и знаниям, с темными глазами и волосами и обычным лицом. Не очень хорошенькая, но энергичная, одаренная разными талантами и искренне любящая их. То, что они так относятся о ней, не переставало удивлять Сову. После долгих лет одиночества в компаунде от одной этой мысли ей хотелось заплакать.

— Расскажи нам о змеях и лягушках, и о чуме, которую мальчик наслал на злого короля и его солдат, — предложил Ягуар, наклоняясь вперед, его черные глаза блестели.

— Нет, расскажи о мальчике и великане. Как мальчик убил великана, — вмешался Мелок.

Воробышек помахала рукой, привлекая внимание.

— А я хочу про девочку, которая нашла на реке мальчика и спрятала его от злого короля.

Все это были вариации на тему историй, которые Сова прочитала, будучи ребенком. Она не совсем точно их помнила, но использовала как увлекательные примеры жизненных уроков, которые, как она полагала, следовало знать детям. Ее родители рассказывали ей эти истории, прочтя их в книжках, впоследствии бесследно исчезнувших. Сова надеялась, что, может быть, в один прекрасный день эти книги отыщутся, но пока у нее их не было.

Она приложила палец к губам.

— Сегодня вечером я расскажу вам другую историю, совсем новую. Я расскажу вам историю о том, как один мальчик спас детей от злого короля и его солдат и повел их в Землю Обетованную.

Сова приберегала эту историю, потому что она была завершением многих других историй с участием мальчика и злого короля. Но что-то заставило ее пожелать рассказать эту историю сегодня. Возможно, она что-то такое чувствовала. А возможно, просто не хотела дальше хранить эту историю в себе. Истории на ночь придавали Призракам сил и хоть что-то обещали в жизни, когда вокруг все было так безрадостно. Уныние и мрак овладели Совой сегодняшней ночью. Болезнь Персидки и мертвая Ящерица были только частью этой тьмы, завтра их ожидали новые несчастья. Только ее истории немного разгоняли беспросветную тьму будущего. Они давали надежду.

Сова почувствовала, что дети теснее сгрудились вокруг нее, когда она приготовилась говорить, ощутила, как они возбуждены в предвкушении рассказа. Сова любила этот момент. Она чувствовала себя ближе к ним, они были связаны общей любовью к слову и историям, придуманным для них. Связь была интуитивная и поддерживавшая рассказ.

— Злой король в течение многих лет запрещал мальчику и его друзьям покидать их дома, — начала она, — хотя сам много раз страдал от своего упрямства. Ничто не могло урезонить его, даже змеи и лягушки, даже смерть первенцев его народа. Но однажды король проснулся и решил, что наказание длится уже достаточно долго. Он приказал мальчику и его друзьям уйти навсегда и больше не возвращаться. Почему он отказывал им? Чего надеялся достичь? Если они хотели уйти, ему следовало позволить это. Его королевство не обеднело бы от их ухода.

— Заставь его ловить их, — высказался Ягуар.

— Пусть он передумает, — попросила Воробышек.

— Он передумает. — Сова продолжала: — Но пока мальчик и его друзья упаковали свое скромное имущество и направились по дороге, которая вела в Землю Обетованную. Они шли и шли, останавливаясь только для того, чтобы поесть и поспать. Они передвигались так быстро, как могли, потому что они очень хотели поскорее добраться до своего нового дома. Но у них не было даже старого велосипеда или хоть какой-нибудь машины, поэтому, хотя они и шли целую неделю, они забрались не очень далеко.

— В это время злой король передумал. Через некоторое время после того, как они ушли, он вспомнил про них. Он не соскучился без них, не переживал оттого, что их нет, — просто решил, что им следует оставаться там, где они были до сих пор. Король почувствовал, что проявил слабость, разрешив им уйти. Подумав об этом, он разгневался и позвал своих солдат, и они кинулись в погоню за мальчиком и его друзьями. У короля были военные машины и транспортные средства для передвижения. Поскольку они не шли пешком, а ехали, король и его солдаты догнали мальчика через два дня.

Сова помолчала, заставляя себя не смотреть на Ястреба, чтобы тот по ее глазам не мог прочесть, о чем она думает.

— Злой король не знал, что у мальчика было видение: он видел Землю Обетованную. Он не знал об обещании, которое мальчик дал своим друзьям, — он приведет их туда, и они будут жить там долго и счастливо. Только дети знали про это, и они верили в видение. Они верили в то, что Земля Обетованная существует, и что там их ждет счастье.

— Как мы, — тихо сказала Свеча. — Мы верим в видение Ястреба.

Все посмотрели на Ястреба, и Сова быстро проговорила:

— Да, мы верим в видение Ястреба. Так же, как дети в этой истории верили в видение мальчика. Но злой король не верил в видения и мечты. Он верил только в то, что видел собственными глазами и мог потрогать собственными руками. Он не верил в будущее, а только в настоящее.

— Что было дальше? — спросил Медведь.

— Мальчик и его друзья достигли реки, которая оказалась слишком глубокой и широкой, чтобы они могли перебраться через нее. Пока они думали, как им переправиться на тот берег, их настиг злой король со своими солдатами, военными машинами и автомобилями. Мальчик и его друзья оказались в ловушке. Бежать им было некуда, и они поняли, что сейчас их возьмут в плен или убьют.

— Они должны сражаться! — взволнованно закричал Ягуар.

— Они должны попробовать уплыть! — воскликнул Медведь.

Сова покачала головой.

— Их слишком мало, чтобы сражаться, а течение в реке слишком быстрое, чтобы они смогли уплыть. Но в тот момент, когда казалось, что все уже потеряно, что не осталось никакой надежды, мальчик вскинул руки, и вода в реке расступилась перед ними, образовав узкую тропинку.

— Как это получилось? — спросил Винтик с сомнением в голосе.

— Это произошло потому, что река знала о видении мальчика, — сказала Сова. — Реки хранят глубокие знания и владеют многим секретами. Эта река знала тайну мальчика. Поэтому она позволила ему и его друзьям перейти на другую сторону, где их ожидало спасение.

— А что король? Он не попытался их поймать? — Ягуару все еще хотелось вставить в эту историю хорошую потасовку.

— Попытался. Он вместе с солдатами и военными машинами двинулся по той тропинке, где прошли мальчик и его друзья, желая догнать их и вернуть. Но мальчик во второй раз вскинул руки, и воды реки сомкнулись над головой злого короля и его солдат — и поглотили их, всех до одного!

Некоторое время все молчали, переваривая услышанное.

Сова выдержала паузу, потом сказала:

— Итак, мальчик провел своих друзей через реку, и спустя два дня они достигли Земли Обетованной.

— И что они там увидели? — спросила Речка. Она сидела на полу рядом со Свечой, сжавшись в комочек и подтянув колени к груди.

Сова откинулась в кресле.

— Я продолжу эту историю завтра. Сейчас время спать. — Она оглядела их разочарованные лица. — Немного почитайте перед сном, потом потушите свечи. Всем приятных снов.

Она откатила кресло чуть вперед от стены, тем самым побуждая их к действию. Ребята с неохотой поднялись на ноги, кто-то просил продолжить историю, кто-то канючил, что совсем не хочет спать, но на самом деле никто особенно не спорил. Ястреб обошел комнаты, одну за другой выключая все лампы и оставив лишь слабенькое освещение перед тяжелой входной дверью. Прежде кто-нибудь из них оставался сторожить на ночь. Теперь роль охранника исполняла Чейни.

Пока остальные расползались по своим спальням, Сова молча наблюдала, как Ястреб ерошит пятнистую шубу Чейни и почесывает ее за ухом. Сама она пока безуспешно дожидалась того дня, когда Чейни позволит ей себя погладить.

Свеча остановилась возле ее стула и заглянула молодой женщине в глаза.

— Это была история про нас, правда, Сова? — спросила она тихо. — Видение мальчика — это видение Ястреба.

«Она почти ничего не упустила», — подумала Сова.

— Да, — ответила она, — но с мальчиком и его друзьями все это тоже случилось.

Свеча кивнула.

— За исключением того, что видение мальчика в рассказе было не настоящее, а у Ястреба — настоящее. Я знаю. Я это видела.

Она повернулась и, не оглядываясь, пошла в свою спальню.

Сова почувствовала, что горло ее перехватило, а на глаза навернулись слезы.

«Я это видела».

Свеча, которая видела то, что было скрыто от остальных, это видела!

Оставшись одна в общей комнате, Сова тихо сидела, уставившись в пространство и размышляя, пока все в доме не заснули.

Глава четвертая

Первый раз Госпожа явилась Логану Тому в видении. Даже сейчас он помнил все детали так отчетливо, как будто это было вчера. Тогда он был в полном одиночестве. Михаэль и остальные умерли, а он направлялся на север, к канадской границе. Логан остановился на ночь на берегу одного из бесчисленных озер, усеявших пространство региона, который когда-то назывался штатом Висконсин. День кончился, спустилась ночь. Один из тех редких случаев, когда небеса были чистыми и яркими, свободными от облаков и ядовитых примесей в воздухе. Светила полная луна, и в вышине сияли звезды, являя собой слабую надежду на что-то лучшее.

Логан выбрался из «Лайтинга» и сидел на берегу озера, меланхолически оглядывая пространство, залитое лунным светом, размышляя об упущенных возможностях и потерянных друзьях. Душа его погрузилась во тьму, более мрачную, чем окружающее его место, и он боялся, что может свести счеты с жизнью. Он был изранен дурными предчувствиями и виной, поглощен неотвратимой уверенностью, что жизнь его подошла к концу и не имеет смысла. Его физические раны зажили, но сердце было разбито. Смутные образы людей, которых он любил сильнее Михаэля — родителей, сестры и брата, — всплывали в его затуманенной памяти и терзали его душу неясными упреками.

«Ты должен что-то сделать. Ты должен найти цель. Ты должен выстоять».

В то время Логану было восемнадцать лет.

Внезапно справа от него по берегу во тьме что-то мелькнуло. Он увидел рыбака, стоящего в воде, не более чем в двадцати ярдах от него. Рыбак водил удочкой над водой, разматывая нить с катушки, она блестела как серебряная струна. Он скользнул взглядом по Логану и дружески кивнул. В лунном свете черты его лица казались грубоватыми и заострившимися, но Логан уловил явный намек на улыбку.

— Поймали что-нибудь? — спросил Логан.

Но прежде чем рыбак ответил, слева от Логана послышался какой-то шум, и он настороженно повернулся. Ничего. Береговая линия была неподвижна и пустынна, лес позади тоже.

Когда он вновь посмотрел направо, рыбак исчез.

Мгновение спустя где-то вдалеке над водой возник слабый свет. Сначала это было легкое мерцание, медленно превращающееся во что-то более яркое и определенное, сперва рассеянное, потом сфокусировавшееся и двигающееся по направлению к береговой линии и к нему. Логан стоял, наблюдая за приближением света, хотя знал, что может уйти и спрятаться в безопасную тесноту машины. Он даже не собирался вытаскивать «Флечетт» — просто забыл об оружии, бесполезно висевшем на плече. Он не мог объяснить почему. Хотя его опыт и инстинкты требовали от него быстрых и решительных действий.

Этот свет заворожил Логана. Как будто он уже тогда понял, что перед ним — путеводная звезда, которая укажет ему долгожданный путь.

Когда свет приблизился на расстояние пяти ярдов от него, он стал таким ярким и ослепляющим, что Логану пришлось одной рукой прикрыть глаза. Потом свет потускнел, и когда он исчез вовсе, появилась Госпожа.

Она была юной и прекрасной, а ее кожа — такой свежей, чистой и прозрачной, что в бледном свете луны Логану показалось, будто он видит сквозь нее. На ней было просвечивающее платье, повторявшее плавные изгибы стройного тела, белое, как и ее кожа, резко контрастировавшее с длинными черными волосами, спадавшими на плечи.

Госпожа стояла в нескольких ярдах от берега — не в воде, а над ней. Как будто там была твердая земля или она весила не больше перышка.

— Логан Том, — позвала она.

Он смотрел, не в силах откликнуться. Логан не думал, что это галлюцинация, но иное объяснение тоже не приходило в голову.

— Логан Том, ты нужен мне, — сказала Госпожа.

Она вытянула руку к небу. Когда она двигалась, ее одеяния колыхались, как легкие тени, обнаруживая, что она не кажется полупрозрачной, а такая и есть на самом деле. Она была призраком — или, по крайней мере, более призраком, чем человеком.

— Тебе предназначено быть моим рыцарем, одним из моих храбрых сердец, одним из самых великих. Я вижу путь, предначертанный тебе звездами, — неизменный и блистательный, как они сами. Твоей тропой будет тропа великих деяний, по которой еще никто не ступал. Ты пойдешь по ней?

Логан не стал отвечать, отвернулся, пытаясь хоть как-то избавиться от этого колдовского наваждения. Но даже после этого она протянула к нему руку и спросила:

— Ты хочешь обнять меня, Логан Том?

В этот миг Логан услышал в ее голосе такую силу, которая, как он думал, не существует в мире. Она охватила его железной цепью и связала с Госпожой крепче, чем узы кровного родства или клятвы мщения, сильнее, чем что-либо на свете. Логан увидел, кем была Госпожа; он познал древнюю великую безбрежную силу. Звезды над головой, казалось, вспыхнули ярче, и он мог поклясться, что луна изменила положение на небесах.

Логан упал перед ней на колени, не сознавая, что делает, забыв все, кроме ее последних слов.

— Хочешь ли ты обнять меня?

— Хочу, — прошептал он.

— Тогда ты станешь моим Рыцарем Слова. Таким, как некогда был он.

Госпожа указала направо, и когда он посмотрел туда, он вновь увидел рыбака, стоящего на берегу и разматывающего свою леску. Он не отреагировал на жест Госпожи и не взглянул на Логана. Это был тот же человек, но сейчас Логан понял, кто он и что он делает здесь.

Он был призраком Рыцаря Слова.

— Да, это так, — подтвердила Госпожа.

Логан моргнул, потом посмотрел на нее. «Чего ты хочешь от меня?» — попытался выговорить он и не смог. Казалось, она не услышала.

— Усилия моих Рыцарей сохранить равновесие магии Слова оказались безуспешными. Равновесие нарушено, и миром завладела Пустота. Но это еще можно исправить. Ты поможешь мне увидеть, как это произойдет. Ты будешь одним из моих паладинов, одним из странствующих рыцарей, моим победоносным воином в борьбе против тьмы. Ты вступишь в бой от моего имени и во имя Слова. Твоя сила велика, и немногие смогут выстоять против тебя. В конечном счете, возможно, никто.

Логан с трудом шевельнул пересохшими губами.

— Я не знаю… — Его голос прервался, — не знаю, как…

— Дай мне руку.

Госпожа приблизилась к нему, двигаясь над водами, простерла к нему руку. Он почувствовал тепло ее присутствия, и невидимый огонь вспыхнул так, что все вокруг померкло. Логан стоял один в круге ее магии, ее силы.

Он потянулся и взял ее руку в свою.

Плоть и кровь встретились с теплом и светом, и контакт был острым и пронизывающим. Тело Логана сотрясалось, через него как будто протекали ударные волны. Он задохнулся и попытался вырваться на свободу, но тело отказалось подчиняться ему. Ударные волны поднимались и опадали, а потом исчезли перед лицом внезапной силы, возникшей внутри его существа. Потом он родился заново, непонятным образом сделавшись целым и невредимым, соединяя в себе новую решительность и мужество.

Видения будущего наполнили его разум, и Логан увидел себя таким, каким мог бы быть, и тех, с кем ему предстоит встретиться, и куда он должен идти. Дорога, на которую он вступил, была долгой и трудной, этот путь много потребует от него. Но это было дорога, воспламененная страстью и надеждой, дающая возможности, о которых он не смел бы и мечтать, если б отказался от открытой ему истины.

Госпожа освободила его, мягко разъединив руки, и Логан внезапно ощутил горечь утраты и странную опустошенность.

— Обними меня, — прошептала Госпожа.

И он сделал это без колебаний.

Внезапный свет, прорезавшийся справа сквозь темноту деревьев, заставил Логана на мгновение зажмуриться и изгладил из памяти первую встречу с Госпожой. Секундой позже свет превратился в жарко пылающий огонь. Костер в ночи на открытом пространстве мог означать только сигнал.

Логана охватило смятение. Кажется, он задремал в ожидании того, кто должен выйти ему навстречу? Он не мог точно вспомнить. В какой-то момент он мысленно вернулся к их первой встречи с Госпожой, в следующую минуту появился свет. Логан постарался сориентироваться и вспомнить. Он сидел в машине, остановленной на обочине дороги. Впереди высилась полуразрушенное железное ограждение, изгибающееся вдоль одной стороны дороги; сама дорога тянулась сквозь широкую полосу лунного свете к темному лесу, виднеющемуся слева, а справа, в ста ярдах далее, параллельно дороге протекала Рок-ривер. Он не видел реку, но знал о ней из привезенной с собой карты.

Исцарапанный деревянный указатель у дороги уверял, что Логан находится там, где ему и полагалось. Синиссипи-парк. Место назначения.

Он запустил двигатель, направил машину вперед мимо разбитых ворот и въехал на растрескавшееся полотно щебеночно-асфальтовой дороги. Когда он приблизился костру, то увидел на его фоне одинокий силуэт стоящего человека. Логан замедлил ход и, не веря своим глазам, пригляделся.

Не может быть…

О'олиш Аманех. Два Медведя.

Он резко затормозил, выключил двигатель и включил сигналы оповещения. Потом Логан взял с заднего сиденья посох, открыл дверь кабины и вылез из машины.

— Логан Том! — окликнул последний из индейцев синиссипи. — Подойди и сядь со мной рядом!

Два Медведя сказал это так громко и самоуверенно, как будто не имело значения, кто их услышит. Как будто этот парк, и эта ночь, и все остальное принадлежали ему. И ничто не может его устрашить, поскольку он выше страха и, возможно, выше смерти.

Логан приветственно вскинул руку. Он все еще не верил своим глазам. Происходили странные вещи. И, как он полагал, самое удивительное еще впереди.

Ощущая в руках успокоительную тяжесть черного посоха, он направился к костру.

Когда Логан подошел поближе, он увидел, что Два Медведя почти не изменился за эти десять лет. Когда они с Логаном впервые встретились, он был высоким, большим и сильным человеком, и теперь оставался таким же. Его волевое лицо с грубыми резкими чертами не носило признаков возраста, и морщины в уголках глаз и рта не стали глубже. Медного оттенка кожа блестела в свете костра, гладкая и безупречно чистая, особенно на лбу и выдающихся вперед скулах. Ни единый намек на седину не портил иссиня-черное великолепие его пышных волос, которые он все так же заплетал в обычную косу, спускавшуюся по широкой спине. Даже одежда была все в том же характерном для него стиле: армейская форма и ботинки времен какой-то давно минувшей войны, свободно повязанный на шее платок, рядом на земле — потертый рюкзак.

Когда Логан приблизился, индеец взял его руку двумя руками и крепко сжал.

— Ты постарел, Логан, — сказал он, оглядывая его с ног до головы. — Не такой юнец, как тогда, когда мы встретились.

— У меня не было выбора, — Логан взмахнул свободной рукой. — Но, кажется, ты знаешь нечто такое, чего не знаю я, — как избежать этого.

— Я веду правильный образ жизни, — улыбнулся Два Медведя и отпустил руку Логана. — Ты голоден?

Логан обнаружил, что голоден, и они переместились туда, где на старом металлическом гриле с шестом, основание которого было заделано в бетонную плиту, пылал разожженный костер. Рядом стоял столик для пикника, который как-то уцелел от времени и грабежа. На нем располагались тарелки и чашки, а рядом на бумажных салфетках — приборы для еды. Логан невольно улыбнулся.

Они сели напротив друг друга. Хотя Два Медведя и пригласил Логана за стол, никакой еды он не приготовил. Логан ничего не сказал. Он огляделся вокруг. Со всех сторон их окружали стены тьмы. За пределами круга света от костра ничего не было видно. И он совсем не видел свою машину.

— Здесь ты в безопасности, — сказал сидящий напротив, словно прочтя его мысли. — Свет скрывает нас от наших врагов.

— Обычно свет не скрывает, — заметил Логан. — Это старый трюк индейцев синиссипи?

Два Медведя пожал плечами.

— Старый, да. Но не индейцев синиссипи. У них не было настоящих трюков. Иначе они не позволили бы себя истребить. Они все еще были бы здесь. Ну, ешь.

Логан хотел было указать на очевидное отсутствие еды, но посмотрел на стол и увидел, что его тарелка полна едой и чашка тоже наполнена до краев. Он перевел испытующий взгляд на индейца, но большой человек уже ел, полностью поглощенный пережевыванием стейка и картофеля.

Они ели молча. Логан почувствовал себя таким голодным, что без промедления смел все, что было на тарелке. Он прожевал последний кусочек и сказал:

— Это было здорово.

Два Медведя оторвал взгляд от тарелки.

— Раньше в Америке пикники были семейной традицией.

— Раньше в Америке традицией были семьи, — проворчал Логан.

— Семьи все еще есть, даже если у тебя и у меня нет семьи. — Взгляд черных глаз индейца переместился в сторону дороги. — Я вижу, что ты все еще ездишь на этой движущейся металлической штуке, которую сделал для тебя Михаэль Пул?

— Он сделал ее для себя. Я только получил ее в наследство, — Логан пристально посмотрел в непроницаемую, ничего не выражающую глубину темных глаз. — Мне кажется, это моя лучшая половина.

— Твоя лучшая половина — это посох. — Два Медведя уставился на Логана таким же пристальным взглядом. Повисло молчание. — Ты помнишь, когда я дал его тебе?

Такое Логан едва ли мог забыть. Это произошло через несколько недель после того, как ему явилась Госпожа и он дал согласие служить ей как Рыцарь Слова. Он ожидал, что ему скажут, что он должен делать. Но Госпожа не являлась ему больше, ни во плоти, ни во сне. И она не присылала известий. Логан маялся от нерешительности, первый раз с тех пор, как умер Михаэль.

Потом появился О'олиш Аманех, последний из индейцев синиссипи, огромный, впечатляющего вида человек, и принес черный посох, весь изрезанный странными знаками. Без преамбул или объяснений он спросил у Логана, как его зовут и согласен ли он служить Слову. Получив утвердительный ответ, индеец объявил, что этот посох принадлежит ему.

— Помнишь, что ты спросил у меня, когда я сказал, что посох твой? — продолжал гнуть свое Два Медведя.

Логан кивнул.

— Я спросил, на что он годится, и ты сказал, что он делает именно то, чего я сильно хочу.

— Ты понял, что я имел в виду.

— Что он может уничтожать демонов.

— Ты мог не забирать его у меня так быстро, но ты не хотел ждать и воспользовался им.

Логан помнил эйфорию, охватившую его, когда он понял, какие возможности даст ему этот посох в служении Слову. Он сможет сражаться именем тех, кто слаб. Он сможет спасти жизни, которые иначе спасти не удастся. Он сможет уничтожать врагов человеческой расы, где бы они ни находились. В частности, он сможет уничтожать демонов.

Это было орудие мщения, которое он так отчаянно желал иметь.

Это было все, чего он желал тогда, молодой и наивный. Это был естественный отклик на его гнев и боль, на все потери, которые он пережил, — дома, семьи, друзей, будущего. Демоны и их ставленники отняли у него все. Теперь он мог выслеживать их, находить места их скопления, срывать с них маски и выжигать зло под корень.

Логан пребывал в растерянности и искал цель. Госпожа указала ему путь. Два Медведя дал средство для исполнения.

— Ты все еще страстно желаешь того же? — мягко спросил Два Медведя.

Логан задумался и покачал головой.

— По большей части да. Хотя теперь я устал.

— Я слышал, твое имя часто повторяют, — продолжал его собеседник. — Говорят, что ты призрак. Говорят, что никто не видит, как ты приходишь и уходишь. Известно только, что после того, как ты уходишь, за твоей спиной остаются только мертвые.

— Демоны и всякая нечисть.

Два Медведя кивнул.

— О тебе говорят как о легенде.

— Я не легенда. — Логан затряс головой, выражая резкое несогласие. — Ничего подобного. — Он распрямился и вылез из-за стола. — Что происходит в большом мире? Я почти ничего не знаю.

— Новостей мало. Все так же, как многие годы.

— Компаунды все еще сопротивляются?

— Некоторые да. Их все меньше.

— Америка, Америка, прекрасная страна… Но только в песне.

— Однажды она снова будет прекрасной, Логан. Все идет по кругу. Однажды мир изменится.

Он сказал это с такой непоколебимой убежденностью, с такой верой, что сердце Логана отозвалось болью от внезапно вспыхнувшей надежды. Все, что он видел в своих путешествиях по стране, все, что он знал, говорило об обратном!

Он с сомнением покачал головой.

— Что же сейчас творится в мире? А в других странах? В Европе, Азии, Африке?

— Везде одно и то же. Демоны истребляют людей. Люди сопротивляются. Некоторые превратились в выродков. Некоторые в рабов. Некоторые остались свободными. Борьба продолжается. Это происходит потому, что человеческий дух жив и силен.

— Наши шансы на победу возрастают?

Большой человек отрицательно покачал головой.

— Тогда что мы делаем?

— Ждем.

Логан пристально посмотрел на него.

— Ждем чего?

Темные обсидиановые глаза пригвоздили Логана к месту.

— Того, о чем мы здесь говорим.

Индеец встал, распрямляя большое тело.

— Иди за мной.

Он двинулся прочь от костра, в темноту. Логан помедлил, его руки крепче сжали посох.

— Может быть, будет лучше, если мы поговорим здесь?

Два Медведя остановился и обернулся.

— Ты боишься, Рыцарь Слова?

— Я осторожен.

Большой человек вернулся и встал перед ним.

— Немного осторожности никогда не помешает. Но думаю, что сегодня ночью ты можешь быть спокоен. Пойдем.

Он опять двинулся во тьму, и на этот раз Логан неохотно последовал за ним. Они вышли из круга света и вступили во мрак. Сначала Логан почти ничего не видел. Потом его глаза приспособились к темноте, и он понял, что они идут к реке и к деревьям, скрывавшим ее. Даже отсюда он почувствовал вонь, исходящую от воды. Уже много лет Рок-ривер была загрязнена на всем протяжении — сначала отравлена всяческой химией, а потом мертвечиной.

Логан разглядывал деревья, пытаясь различить возможную опасность, но находил только скелеты деревьев и сучковатые ветки. Где-то далеко послышался крик совы. Логан удивился. В последнее время он редко слышал птиц. За исключением стервятников, ему почти не попадались другие птицы, впрочем, как и рыбы, и животные — их популяции были уничтожены войнами.

— Госпожа не рассказала мне, зачем я должен приехать сюда, — сообщил он в спину индейцу, догоняя его. — Я предполагал, что это будет еще одна охота на демонов.

Большой человек обернулся и кивнул.

— Ты правильно предполагал. Правда состоит в том, Логан, что ты будешь охотиться и убивать демонов, пока не состаришься, и тогда они станут одерживать победу. Их слишком много, а нас слишком мало. Мир катится вниз с обрыва уже многие годы, и карабкаться наверх придется долго, медленно и мучительно. Должен быть найден новый путь.

— Что ты имеешь в виду?

— Уничтожив демонов, ты не возродишь прежний мир. Человечество ведет войну, в которой нельзя победить.

Некоторое время они шли молча, в полной тишине слышались только их шаги. Логан пытался постичь то, что услышал, и не мог. То есть, кто бы что ни делал, включая Рыцарей Слова, — человеческая раса все равно погибнет? Он решил, что не допустит этого. Он много с чем мог примириться, но только не с этим!

— Ты говоришь, что нам следует сдаться? — спросил наконец Логан.

Два Медведя скользнул взглядом по его лицу.

— Если б я велел тебе сдаться, ты согласился бы?

— Никогда.

— Тогда я не буду просить тебя об этом.

Они вышли к отвесным скалам, возвышающимся над Рок-ривер. Внизу под ними катила волны широкая река, ровная и серебристая в лунном свете, ее спокойствие и глубина создавали обманчивое впечатление. По обеим сторонам реки тянулись чахлые рощицы мертвых деревьев. В домах на противоположной стороне реки не теплилось ни огонька, они давно пустовали. Когда-то в них жили люди, семьи с домашними животными, друзьями и соседями, и в такие ночи они смеялись, разговаривали, смотрели телевизор и потом спокойно засыпали, не боясь проснуться в совсем другом мире.

Логан оперся на посох. Он вспотел, устал и был взвинчен до предела.

— Что ты хочешь мне сказать? Я не понимаю.

Два Медведя, скрестив ноги, уселся на землю у подножия одной из скал и разглядывал что-то на той стороне реки. Логан после некоторого колебания присоединился к нему, положив посох рядом с собой на землю.

— Посмотри вокруг, Логан, — большой человек описал рукой полукруг. — Когда-то здесь был прекрасный парк, его охраняли и защищали сильвэны, их еще называли лесовиками. Место, где собирались магические создания. Теперь здесь мертво и пусто. Теперь сильвэны не охраняют парк. В этом мире все сильвэны умерли. Их истребили по мере того, как уничтожали леса. Что может заставить их вернуться? Что может снова сделать парк прекрасным?

— Время, — сказал Логан после паузы.

Два Медведя пристально посмотрел на него.

— Возрождение. Ты знаешь, кто похоронен в этом парке? Мои предки. Почти все они лежат в этой земле. Вон там.

Он указал на ряд темных холмов, виднеющихся сквозь деревья недалеко от места, где они расположились.

«К чему он клонит?» — подумал Логан.

— Я храню память о своем народе, но лучше всего я помню маленькую девочку, которая тоже лежит здесь. Я встретил ее в этом парке почти сто лет назад, когда я был немного помоложе, — Два Медведя ухмыльнулся. — Нест жила в доме у входа в парк. Она дружила с сильвэнами, которые присматривали за парком. Парк представлял собой площадку для ее игр. Здесь она была счастлива как нигде более. Ее везде сопровождало одушевленное создание — огромный волк, порождение магии. Он, как оказалось, являлся ее частью. В этой девочке равномерно уживалось плохое и хорошее. Она оказалась самой значительной личностью своего поколения, но когда я встретил ее, она была еще только маленькой девочкой.

Индеец вопросительно приподнял бровь:

— Ее звали Нест Фримарк. Ты слышал о ней?

— Нет.

— Я нашел ее первым, но двое других также ее разыскивали. Один был Рыцарем Слова по имени Джон Росс, другой — демоном. Один пришел, чтобы спасти ее, другой — чтобы разрушить. Она обладала великой магией, Логан. Она являла собой тот стержень, на котором держалось будущее всего мира. Благодаря тому, чем она была и что могла сделать, она была способна изменить ход истории. Но Нест Фримарк ничего этого не знала. Часть правды, часть истинного положения вещей приоткрылась перед ней в последующие пятнадцать лет — но всю правду она не узнала никогда.

— Почему она была так важна? — Логан краем глаза заметил парочку пожирателей, прячущихся на ветвях деревьев, но не позволил себе отвлечься. — Мы здесь из-за нее?

Два Медведя кивнул.

— Она покоится на кладбище, на вершине холма, что находится позади могил моего народа. Прошло много времени с тех пор, как она покинула этот мир, но ее наследие живет в виде ребенка, рожденного осенью тридцатого года ее жизни. Это было ее единственное дитя, она даже не понимала, кого произвела на свет. Дитя — порождение магии, создание, обладающее великой силой, ее дар миру, в котором мы теперь живем. Потому что это лучшее, на что мир может надеяться.

— Теперь это должно быть весьма пожилое дитя, — заметил Логан.

— Почти восемьдесят лет прошло, но оно — все еще дитя. Это не человеческое дитя — по крайней мере, в том смысле, как мы это понимаем. Оно начало жить как странствующий морф, создание очень сильной дикой магии. Морфы могут приобретать любой объем и принимать любую форму, дважды никогда не превращаясь в одно и то же. Только часть морфов доступна людскому взгляду, большинство — как слабый свет, который невозможно различить. Но Джон Росс поймал одного из них на побережье Орегона и, после того как морф прошел через ряд изменений и принял форму маленького мальчика, он взял его с собой в город, чтобы найти Нест Фримарк. Выяснилось, что предназначение морфа — стать ребенком Нест, зародившемся в ней после схватки, которая унесла жизнь Джона Росса. Морф пришел к Нест Фримарк в одном облике и возник заново в другом. Только она знала его природу и его тайну. Только она знала, кем он был на самом деле.

Два Медведя помолчал.

— Зная, кем он был, Нест Фримарк охраняла его от остального мира, по большей части живя в одиночестве. Он какое-то время оставался с ней — мы не знаем точно, как долго это продолжалось, — а потом исчез. Я ждал, что он появится вновь, но этого не случилось. К тому времени мир стал скатываться в анархию, и семена Великих Войн дали ростки. Я разыскивал мальчика, но безуспешно; где бы он ни был, он хорошо спрятался. Очень немногие могли спрятаться от меня, но этот сумел. Я не мог идти по следам его магии, потому что не мог определить, кем он был. Магия каждого странствующего морфа, как и сам морф, непохожа на какую-нибудь другую. Дикая магия непредсказуема, она может обернуться и злом, и добром. Демоны, зная о его потенциале, стремились захватить и использовать этого морфа. Но Нест Фримарк спасла его.

Логан посмотрел на противоположный берег реки.

— Ты рассказываешь мне это потому, что он появился, да?

Два Медведя кивнул.

— После всех этих лет — его время пришло. Его цель известна. Госпожа предсказала это. Но он все еще дитя, в облике ребенка и с разумом ребенка. Когда придет время, он будет знать, что делать, но до тех пор ему необходимо выжить. Ему надо помочь. У него должен быть защитник.

— Это буду я? — вздохнул Логан.

— Кто-нибудь, кто может прийти на помощь этому ребенку, на которого со всех сторон будут нападать. Демоны ничего не пожалеют, чтобы уничтожить его или остановить его продвижение к цели. Я не знаю ни одного человека, Логан, кто лучше тебя способен противостоять демонам. Госпожа сделала свой выбор. Я думаю, это правильный выбор.

Совсем рядом тихо заухала сова. Сильвэны когда-то ездили на совах, вспомнил Логан. Волшебные создания, ростом в шесть дюймов и очень долго живущие, их крошечные тела состояли из веток и мха, а смыслом их жизни было ухаживать за деревьями и растениями. Логан никогда их не видел. Неужели все они умерли?

— Почему это дитя так важно? Что он обязан сделать?

Два Медведя наклонился вперед и утвердил локти на скрещенных ногах. Его меднокожее лицо погрузилось в тень.

— Он спасет человечество, Логан.

— Высокая цель. — Логан постарался, чтобы в голосе не прозвучало недоверие. — Как он собирается сделать это?

Индеец некоторое время обдумывал ответ.

— Я уже говорил, что путь наверх из бездны будет долгим и трудным. Что я не сказал тебе, так это то, что немногие смогут его преодолеть. Большинство погибнет. Демоны выиграли войну против старого мира, и никакое возмездие не способно изменить это. Зло укоренилось в самом сердце цивилизации. Грядет пожар, великий и всепоглощающий. Когда он вспыхнет, большая часть оставшихся людей исчезнет. Это произойдет внезапно и очень скоро.

— Звучит как пророчество из Библии. — Логан подвинулся к индейцу. — Ты говоришь о том, что демоны собираются прибрать к рукам ядерное оружие и использовать его? В массовом масштабе?

Черные глаза сверкнули из-под тяжелых бровей.

— Не имеет значения, что демоны предпочтут, это только доказывает их неразборчивость в стремлении разрушать. Добро и зло будут уравнены перед лицом всеобщего уничтожения. Большинство демонов тоже погибнет.

— Вот это уже звучит лучше. А морф каким-то образом сумеет предотвратить гибель мира?

— Предотвратить не может никто. Нельзя ничего остановить. Но у морфа есть средства, чтобы выжить, средства, чтобы выйти за пределы разрушения и позволить горсточке обитателей этого мира начать все заново.

— Как он собирается это сделать?

Индеец качнулся назад и выпрямил спину.

— Откроет дверь, ведущую в безопасное место.

— Для немногих избранных?

— Для разбросанных по свету мужчин, женщин и детей, которые отыщут тебя.

— Остатки человечества.

— Не все. Часть их — не люди.

Логан помедлил в нерешительности, услышав такое, но решил пока не добиваться разъяснений.

— Где дитя найдет эту дверь?

— Дитя узнает.

Логан ощутил сильнейшее разочарование. Все было неясно в этом деле.

— Одна проблема. Если ты не можешь найти дитя, то как я с этим справлюсь? У меня нет нужных навыков.

— Они тебе не понадобятся. Тебе поможет его мать. — Два Медведя поднялся на ноги. — Пойдем, Логан. Нам надо еще немного пройти.

Он пошел вперед, сквозь деревья, мимо могильных холмов по направлению к остаткам проволочной ограды, ржавевшей здесь с незапамятных времен. Логан молча шел за индейцем, пристально вглядываясь в окружающую местность. Он слишком много лет провел, постоянно оглядываясь, чтобы позволить себе расслабиться и думать, что он в безопасности. Он не мог так легко отказаться от давних привычек.

На другой стороне забора обнаружилось кладбище. Ряды каменных надгробий, частично или полностью разрушенных, проглядывали сквозь густые заросли сорняков. Некоторые памятники валялись на земле, многие подверглись вандализму, надписи на лицевой стороне уже нельзя было разобрать. Логан не знал, как полагается выглядеть кладбищу. Кладбища перестали использовать для захоронений еще до того, как он родился. Но он мог представить, как оно выглядело бы, если сохранилось. Мысль о том, что так много людских жизней позабыто, опечалила его. Все же он полагал, что память об умерших должна храниться в сердце. Это самое надежное место.

Два Медведя привел Логана к самым скалам, на маленькое кладбище, которое было отделено от основного растрескавшейся асфальтово-щебеночной дорогой. Они пробрались сквозь траву и сорняки мимо гранитных и мраморных камней к паре массивных дубов. Перед деревьями располагался плоский, ничем не украшенный памятник.

Большой человек остановился и указал на него. Логан посмотрел на надпись.

МЭРИОН КЕЙЗ

Родилась 2 сентября 1948 г.

Умерла 21 марта 2018 г.

— Кто такая Мэрион Кейз? — спросил Логан.

В ответ Два Медведя провел рукой перед камнем и старая надпись истаяла, обнаружив новую:

НЕСТ ФРИМАРК

Родилась 8 января 1983 г.

Умерла 29 июля 2062 г.

БЫСТРО БЕГУЩАЯ

— Я замаскировал ее после начала войны — чтобы спрятать могилу от тех, кто может повредить Нест Фримарк, даже мертвой, — тихо сказал индеец. — Даже в ее костях таится великая сила. Сила, которая не должна попасть в неправильные руки.

— Что означает эта надпись — «Быстро бегущая»?

— Она была чемпионкой Олимпийских игр по бегу на средние дистанции. И выигрывала много раз. Для нее это имело большое значение, хотя ее самое важное наследие заключается не в этом. Я вернулся сюда после ее смерти, похоронил ее и поставил этот камень. Я знаю, что ее дело не завершено. И оно связано с этим местом. Сядь рядом со мной.

Индеец опустился на землю около могилы, скрестил ноги и сложил руки на груди. Посмотрев на него, Логан сделал то же самое.

— Что мы делаем?

Вместо ответа О'олиш Аманех приложил палец к губам, приказывая молчать. Потом он закрыл глаза и замер. Логан смотрел на него, ожидая, что произойдет. Спустя некоторое время большой человек тихо заговорил нараспев на языке, неизвестном Логану. Должно быть, это был язык его народа. Его голос нарастал и опадал, наполняя тишину плавными раскатами, чередующимися с внезапными паузами. Логан поднял посох и держал его перед собой, готовый ко всему. Он не знал, чего ждать. Он боялся, что этот речитатив извлечет на свет божий то, с чем он предпочел бы не встречаться.

Но ничего не появилось, даже пожиратели, которых он видел раньше. После нескольких тревожных минут Логан расслабился.

Потом из земли, из самой могилы появились крошечные огоньки и заплясали в воздухе перед Логаном. Танец продолжался какое-то время, огоньки закружились вихрем и сформировались в сложный запутанный узор. Потом пляска стала бурной и неистовой — и вдруг огоньки вспыхнули ярким белым пламенем, упали на землю, как камешки, и исчезли. Речитатив прекратился. Два Медведя продолжал сидеть неподвижно, лишь хрипло и учащенно дышал.

Логан прикрыл глаза, чтобы восстановить зрение после яркой вспышки света. Когда он снова открыл их, Два Медведя уже смотрел на него.

— Дело сделано. Она дала нам то, что нужно.

Два Медведя потянулся, сгреб с могильного холма разбросанные там белые косточки и сунул их в карман. За мгновение до этого Логан был уверен, что там ничего нет! Два Медведя поднялся и двинулся во тьму. Логан снова послушно последовал за ним.

Они вернулись к костру и столу для пикника, за которым недавно сидели. Огонь пылал все так же ярко, хотя никто из них не подбрасывал туда топлива. Логан оглядел участок земли, освещаемый костром. Все было так же, как до их ухода.

— Вот как ты отыщешь дитя, — вдруг сказал Два Медведя.

Он выложил на стол черную ткань, расстелил ее и осторожно разгладил. Когда он расправил все морщинки, то сунул руку в карман и вытащил белые косточки, держа их так, чтобы Логан мог рассмотреть.

Это были человеческие кости.

— Это кости правой ладони Нест Фримарк, — тихо произнес О'олиш Аманех. — Возьми их.

Логан решил не спрашивать, как он добыл эти кости из гроба. Некоторые тайны лучше не знать. Вместо этого он сделал то, о чем его просили: взял кости и подержал на согнутой ладони. Он удивился, какие они легкие и хрупкие на ощупь. Некоторое время Логан оценивал свои ощущения, потом вопросительно посмотрел на большого человека.

— Теперь кинь кости на ткань, — последовал приказ.

Логан помедлил, потом рассыпал кости по ткани. Сначала ничего не произошло. Кости лежали кучкой, их белизна контрастировала с черной поверхностью ткани. Внезапно они начали дергаться и трястись, потом заскользили по гладкой поверхности ткани и сошлись вместе, образуя ладонь и пять пальцев.

Когда они соединились, все пять пальцев были вытянуты в одном направлении, указывая на запад.

— Вот где ты найдешь дитя, Логан, — едва слышно произнес Два Медведя. — Где-то на западе. Ты должен идти туда.

Индеец собрал кости, завернул их в черную ткань и вручил узелок Логану.

— Кости будут указывать тебе путь в поисках. Кидай кости, когда понадобится. После того, как ты найдешь дитя, отдай ему кости его матери, и он будет знать, что делать.

Логан запихнул сверток с костями в карман куртки. Он не знал, стоит во все это верить или нет. Пожалуй, стоит. Мир теперь стал чудным и непонятным, а странности — обычным делом.

— Я найду дитя, отдам ему кости, и что потом? — попытался выяснить он.

— Ты должен везде следовать за ним. Ты должен защищать его ценой собственной жизни. — Взгляд индейца стал удивительно мягким и рассеянным. — Ты должен помнить, что я сказал. И верить. Это дитя — последняя надежда человечества. Последняя ниточка, связывающая его с будущим.

Логан некоторое время смотрел на него, потом ошарашенно покрутил головой.

— Но я просто человек!

— История человечества показывает, что одного человека вполне достаточно.

Логан молча пожал плечами.

— Тебе помогут. Другие люди отыщут тебя. Некоторые из твоих новых сторонников будут очень сильны, — возможно, даже сильнее, чем ты. Но никто их них не сделает то, что необходимо, лучше тебя. Ты защитишь дитя. Твое великое мужество и храброе сердце.

Логан улыбнулся.

— Красивые слова.

— Слова правды.

— А почему бы тебе не сделать это самому, Два Медведя? Почему ты выбрал меня? Ты сильнее и могущественнее любого Рыцаря Слова. Разве не ты больше подходишь для этой задачи?

О'олиш Аманех улыбнулся.

— Когда-то, возможно, и подходил. До Нэм, до того, как разбили мое сердце. Теперь я слишком стар и устал. Я слишком мягок внутри. Я не хочу больше бороться. Я полон болью и печалью от воспоминаний о всех сражениях, которые я уже выиграл. Бремя истории моего народа достаточно тяжело. Я последний из оставшихся, и как последний, несу на себе груз все тех, кто ушел.

Логан сцепил иссеченные шрамами руки и положил их на стол.

— Хорошо, я сделаю все, что смогу.

— Ты сделаешь больше, — сказал индеец. — Потому что есть нечто большее, чем победить или проиграть, нечто, о чем я не сказал тебе. Чего ты хочешь больше всего на свете?

Логан нахмурился и помрачнел.

— Ты знаешь ответ. Он не изменился.

— Я хочу, чтобы ты сказал.

— Я хочу найти демона, который руководил атакой на компаунд, где погибли мои родители, брат и сестра.

— Если ты сумеешь найти и защитить дитя, — мягко сказал Два Медведя, — твое желание исполнится.

Он встал и протянул руку.

— Здесь мы сделали все, и я должен идти. Другие люди нуждаются во мне.

Логан уставился в пространство, осмысливая только что данное ему обещание. Найти демона, который убил его семью, было его целью с тех пор, как Михаэль спас его. Ради этого Логан и жил.

Очнувшись от потрясения, он ухватился за протянутую руку, пожал ее и поднялся.

— Когда я увижу тебя вновь?

Индеец покачал головой.

— В этой жизни мы не увидимся. Мое время почти закончилось, я уйду в старый мир, мир воспоминаний. Новый мир принадлежит другим.

Логан хотел спросить, принадлежит ли этот новый мир в таком случае, и ему, но побоялся услышать ответ.

Он только произнес:

— Прощай, О'олиш Аманех.

— Прощай, Логан Том.

Логан высвободил руку, повернулся и зашагал в ту сторону, где оставил «Лайтинг». Когда он достиг границы светового круга, то помедлил и оглянулся. Последний из индейцев исчез, растворился, как будто его и не было. Даже старый рюкзак пропал.

Логан еще раз оглядел круг света, пустой стол для пикника, пылающую металлическую жаровню, отвернулся и шагнул в темноту.

Глава пятая

На следующее утро Ястреб проснулся рано, мучимый предчувствиями. Следующей ночью ему предстояло увидеться с Тессой, а встречи с ней всегда бросали его то в жар, то в холод. Он тихо лежал на своем матрасе, пригревшись под теплым одеялом, и думал о Тессе. В то же время он прислушивался к звукам, издаваемым спящими около него ребятами. Медведь храпел наподобие какой-то большой машины, в то время как Ягуар, Мелок и Винтик мелодично подсвистывали. Он представил себе такую же сцену, разворачивающуюся в других спальнях. Девочки спали в самой дальней комнате. Сова, должно быть, пристроилась рядом с Белкой, держась поблизости, пока тому не станет лучше. Чейни наверняка свернулась клубочком где-нибудь у входной двери и вздрагивает от каждого шороха, всегда наготове проснуться и защищать их.

Ястреб медленно сел и сквозь темноту вгляделся туда, где в общей комнате горел тусклый огонек ночной свечи. Ему нравилось просыпаться раньше всех и прислушиваться, зная, что все они вместе и в безопасности. Это была его семья и его дом. Дом обнаружил Ястреб. На самом деле он нашел целый подземный город, не заселенный ни Уродами, ни другими кланами — Кошками, Чайками или Волками. Ястреб открыл его пять лет назад, в то время, когда после приезда в Сиэтл обследовал руины площади Первопроходцев, быстро решив для себя, что он не будет жить в компаунде. Не всякий сирота и не всякий изгнанник на его месте сделал бы такой выбор. Тесса пыталась склонить его поселиться в «Круге» — но он заранее знал, что жизнь в компаунде ему не по нутру. Даже сейчас он не мог сказать, почему. В частности, ему претила мысль о тюремном заключении в каменной крепости, клаустрофобическое существование для любого, кто когда-то был свободен. Кроме того, Ястреб сам хотел распоряжаться своей судьбой, а не перекладывать эту ответственность на чьи-либо плечи. Он всегда был независимой и самодостаточной личностью, и он всегда был одиночкой. Он знал это, хотя подробности своей прошлой жизни помнил нечетко и с трудом. Даже лица родителей являлись смутными и расплывчатыми воспоминаниями, всплывавшими и тонувшими в памяти образами, иногда меняющимися до неузнаваемости.

Хотя дело было не в этом. Прошлое не имело значение для Ястреба, будущее — вот что важно. Это признавали все кланы, но Призраки особенно. Даже при встрече с другими, приветствуя их, они говорили: «Мы обитаем на руинах». Что звучало как постоянное напоминание о статусе их существования. Прошлое принадлежало взрослым, которые разрушили его. Будущее принадлежало мальчишкам из кланов. Те, из компаундов, не понимали этого — а даже если бы и поняли, то не согласились. Они верили, что будущее за ними, но были не правы. Они просто являлись другой частью проблемы. Ястреб знал это. В его видениях ему открывалось будущее, и будущее было обещано только тем, кто сумеет защитить его и остаться свободным.

Мысли Ястреба неслись свободным потоком, он находился один в темноте, окруженный звуками спящих. Он еще немного посидел неподвижно, потом поднялся и натянул вчерашние джинсы и куртку. Вечером он искупается в ванне и наденет чистую одежду. Сова держала их в строгости; перед лицом всевозможных болезней надо использовать все доступные способы борьбы с заразой.

Одевшись, Ястреб прошел в общую комнату, где, когда горела свеча, можно было посидеть и почитать. Но Сова добралась сюда раньше него: она свернулась под одеялом на диване, примостив на коленях открытую книгу. Когда Ястреб вошел, она взглянула на него и улыбнулась.

— Не спится?

Ястреб помотал головой.

— А тебе?

— Я вообще не могу долго спать. — Сова похлопала ладошкой по дивану рядом с собой, и Ястреб сел. — Лихорадка у Белки прошла. Он сможет встать, скорее всего, завтра. Или даже сегодня, если я ему позволю. — Она встряхнула головой, растрепанные со сна волосы упали ей на лицо. — Думаю, он везунчик.

— Нам всем везет. Иначе мы бы уже умерли. Как Ящерица. Как, возможно, Персидка — если я не достану у Тессы пленетон.

Он помолчал.

— Думаешь, она мне его даст?

Ястреб увидел, что доброе лицо Совы окаменело, и ее лоб прорезали беспокойные морщинки, словно она о чем-то напряженно размышляла. Ему нравилось лицо Совы, по нему всегда можно было понять, о чем она думает. Общаться с Совой просто; что вы видите, то и есть на самом деле. Может быть, поэтому она так добра с другими. Из-за этого Сова еще больше нравилась Ястребу.

— Она любит тебя, — проронила Сова. Повисло молчание. — Поэтому, я думаю, она достанет лекарство, если сможет. — Она поджала губы. — Но это очень опасно для нее самой. Ты знаешь, что может произойти, если ее поймают.

Ястреб знал. Воров сбрасывали со стен компаунда. Но он не верил, что Тессу постигнет такое наказание. Ее родители были влиятельными фигурами в иерархии компаунда. Они смогли бы защитить ее от любой опасности. Тесса могла быть изгнана из компаунда, только если ее проступок был бы достаточно серьезным. Ястреб подумал, что он не против такого поворота событий. Тогда она могла бы жить с ним.

— Персидка умирает, — сказал он наконец. — Что мне прикажешь делать?

— Где-то всегда умирают дети, — Сова откинула со лба непокорные пряди волос. — Но я верю: мы должны делать все что можем, чтобы прекратить происходящее — все мы, включая Тессу или любого другого, кто может помочь, внутри компаундов или снаружи. Будь осторожен, Ястреб!

Сова отложила книгу, аккуратно заложив место, где читала, клочком бумаги, и подтянула высохшие ноги, как бы пытаясь забраться подальше в теплые глубины одеяла. Ястреб рассеянно поглядел на темную фигуру Чейни, развалившейся в углу у двери, и подумал, что ему не надо говорить об осторожности, он всегда осторожен. Однако пропустил высказывание мимо ушей, его интересовало другое.

— Почему прошлой ночью ты рассказала эту историю?

— О мальчике и злом короле?

— О мальчике, который вел детей в Землю Обетованную. Зачем ты это делаешь?

— Напоминаю им о твоем видении. Свеча сразу поняла. Она так и сказала мне потом. Может быть, еще кто-то тоже догадался. Какая разница, каким образом это делать?

Ястреб покачал головой.

— Не знаю. Может быть, все так, как ты говорила. Ты что-то изменила. Что-то выдумала, приукрасила. Такое чувство, будто ты крадешь что-то.

Сова посмотрела на него в полном изумлении.

— Извини. Возможно, мне не следовало преподносить это таким образом. Но поговорить было необходимо, Ястреб, и вчерашний ночной рассказ пришелся как раз вовремя. Я хотела напомнить каждому, что у нас есть цель, и цель эта — найти лучшее, безопасное место для жизни. Это твое видение, не так ли? Отвести нас в лучшее место?

— Ты знаешь. Я часто говорил это. Я видел сон.

Сова потянулась и положила свою руку поверх его.

— Твой сон очень старый, Ястреб. Провести других в безопасную страну, Землю Обетованную. Я полагаю, он стар как мир. За эти годы он тысячи раз снился людям в той или иной форме и тысячи раз был рассказан. Я не стремлюсь знать все подробности твоего видения. Ты ведь ими ни с кем не делился, не так ли? Даже с Тессой. Поэтому как я могу украсть их у тебя? Кроме того, я никогда бы так не поступила.

— Знаю. — Ястреб покраснел, смутившись от упрека. — Но мне было нелегко слушать твою историю. Может, потому, что я недостаточно знаю о том, что должно произойти. Я не знаю, как мы узнаем, когда придет время. Не знаю, как мы узнаем, куда идти. Я жду, когда это откроется, когда что-то подскажет мне. Но мои видения не говорят. Они только говорят, что это будет.

— Если твои видения так много говорят тебе, то следует верить, что со временем они скажут и остальное. — Сова похлопала его по руке. — Я не буду рассказывать эту историю снова, пока ты мне не разрешишь. Пока ты сам не узнаешь нечто большее.

Ястреб кивнул, понимая, что проявил мелочность и придирчивость. Но в то же время он чувствовал необходимость защищаться. Сон — единственное, чем он обладает. Это основа его лидерства, причина, благодаря которой он способен удержать всех Призраков вместе. Без этого видения Ястреб — просто еще один беспризорник, осиротевший и всеми покинутый, живущий в постапокалиптическом мире, который сошел с ума. Без этого видения он ничего не мог дать тем, кто доверился ему.

— Скоро ты увидишь в видениях все остальное, — заверила Сова, как будто прочтя его мысли. — Ты увидишь, Ястреб.

— Знаю, — быстро ответил он.

Хотя на самом деле совсем не был в этом уверен.

Сову к нему приводит Тесса. Ястреб все еще новичок здесь, он живет один в подземном городе. Он хорошо помнит тот день. Ему четырнадцать лет, и Сова, которую тогда звали Маргарет, бесконечно старше и намного взрослее в свои восемнадцать. Ястреб приходит на одну из условленных ночных встреч, чтобы повидаться с Тессой, — и очень удивляется, что та притащила с собой невысокую, тихую и некрасивую девушку в инвалидном кресле.

Они стоят, укрытые последней уцелевшей стеной разрушенного здания, не более чем в ста ярдах от «Круга», и Тесса объясняет, что делает здесь эта почти взрослая девушка.

— Маргарет не может больше жить в компаунде, — говорит она. — Ей необходим другой дом.

Ястреб глядит на девушку, на кресло и на контуры ее высохших ног под одеялом.

— Ей безопаснее в компаунде, — возражает он.

Маргарет встречает взгляд мальчика и выдерживает его.

— Там я умираю.

— Ты больна?

— Да, больна душой. Мне нужен свежий воздух, простор и свобода.

Он сразу понимает ее, но не может поверить, что ей будет лучше с ним.

— А твои родители?

— Умерли девять лет назад. Семьи у меня нет, а Тесса — мой единственный друг. — Маргарет все еще смотрит прямо ему в глаза. — Я способна сама заботиться о себе. Я смогу также помочь тебе. Я много знаю о болезнях и о лекарствах. Могу научить тебя.

— Она — одна из тех, кого ты ищешь, — внезапно вмешивается Тесса.

«Она же не может ходить!» — почти произносит Ястреб, но удерживает слова, чуть было не сорвавшиеся с языка, вовремя сообразив, какого рода приговор он чуть было не вынес.

— Расскажи ей, что ты собираешься делать, — настаивает Тесса. — Позволь ей сказать, что она думает.

Ястреб трясет головой.

— Нет.

— Если ты не хочешь, тогда я сама.

Ястреб вспыхивает.

— Ладно. — Он говорит, не глядя на Маргарет. — Я хочу основать семью. У меня нет своей семьи, и я хочу ее завести.

— Скажи ей остальное.

Тесса хочет, чтобы он рассказал о сне. Ястреб понимает, что она подталкивает его к рассказу о видении. Тесса очарована им.

Ястреб переводит взгляд назад на старшую девушку.

— Я хочу собрать вместе подростков, таких же, как я, и потом я хочу отвести их туда, где они будут в безопасности. — Он чувствует, что говорит как маленький мальчик. Слова звучат глупо и фальшиво. Он должен сказать ей что-то большее. Он набирает воздуху. — Я видел во сне, что я это сделаю, — заканчивает он.

Маргарет не смеется над ним. Выражение ее лица не меняется, наоборот, в ее глазах вспышка понимания и одобрения.

— Ты был бы отцом, а я была бы матерью.

Ястреб колеблется.

— Ты мне веришь?

— Почему твой сон не может стать реальностью как что-либо другое? Почему бы тебе на самом деле не сделать то, о чем говоришь? Тесса говорит, что ты особенный. Я понимаю, что она имеет в виду. Я сама могу так сказать, глядя на тебя. Слушая тебя. У меня вообще нет снов. У меня нет даже надежды. Но я хочу надеяться и видеть сны. Если ты примешь меня, у меня будет надежда.

Ястреб качает головой.

— За стенами компаунда, в руинах, — опасно. Ведь ты не представляешь себе, каково жить здесь, так?

— Представляю.

— Я не смогу быть с тобой все время. Возможно, я не смогу защитить тебя, когда тебе это понадобится.

— Или я тебя, — подхватывает она. — Жизнь — это риск. Жизнь — это ценность. Но у живых есть разные способы, чтобы выжить. Даже теперь. — Маргарет протягивает руку. — Возьми меня с собой. Дай мне шанс. Я больше ни о чем тебя не прошу. Если ты решишь, что я не отрабатываю свой хлеб, ты можешь отвести меня обратно или бросить. Ты ничем не связан со мной. Ты мне ничего не должен.

Ястреб какое-то время колеблется, понимая, что если он согласится, то в некотором роде примет на себя ответственность за девушку. Но ее настойчивая просьба трогает его, а сияние глаз покоряет. Он видит в ней силу, какую не часто встретишь, и чувствует, что было бы ошибкой недооценить ее.

— Она не может жить в компаунде, — тихо говорит Тесса.

— Как и ты.

Но в конечном итоге Маргарет уходит с ним — а Тесса остается.

В самый разгар утра Ястреб вместе с Чейни отправился на берег океана. День выдался пасмурный, но не дождливый, густой химический привкус в воздухе смешивался с запахом гниющих отбросов. Ветер выдувал воду с залива, принося влагу и обозначая близкое присутствие океана. На побережьях всегда так, когда ветер дует с воды. Приливы, которые бывали в этих местах и до начала войн, случались и теперь, но сейчас естественная очищающая способность океанов была подавлена, и, отхлынув, вода оставляла отравленными миллионы квадратных миль территории. Яды постепенно рассеивались, но перегной постоянно вымывался обратно через устья рек. Внутренние земли превращались в загаженные побережья и напоминали людям, что вред, нанесенный природе, по большей части непоправим.

Некоторые из этих ядов выносил на сушу ветер, Ястреб почувствовал их вкус в воздухе. Он закрыл рот, натянул ткань капюшона на лицо и постарался не дышать.

Он догадывался, что это напрасные усилия. Яды были везде: в воздухе, в воде, на земле и во всем или на всем, что существовало. Что ни делай, их вредного воздействия не избежать никому из ныне живущих. Может, в будущем те, кто родятся через сотню лет, и смогут к ним приспособиться, но Ястреб никогда об этом не узнает.

Они с Совой дождались, когда остальные проснутся, потом он съел завтрак — еду, состоящую из овсянки, сгущенного молока и сахара, все из найденных в магазинчике упаковок, пока еще не испортившихся, — и собрал ребят, чтобы раздать поручения на сегодняшний день. Ягуару выпало взять Воробышка, Свечу и Мелка и попытаться заново найти запасы бутилированной воды, которые Мелок обнаружил накануне. Медведь вместе с Винтиком отправлялся наверх, на крышу, чтобы привести в порядок цилиндры для хранения воды, куда добавляли очищающие таблетки. Речка оставалась с Совой, чтобы приглядывать за Белкой. Ястреб жестко предупредил, что никто не должен в одиночку выходить наружу или отделяться от группы, с которой идет. До тех пор, пока они не выяснят, что или кто так изуродовало Ящерицу, на которую они вчера натолкнулись, следует исходить из того, что все они подвергаются риску нападения.

— А что, раньше было не так? — фыркнул Ягуар, направляясь к двери.

Ястреб дождался, пока группа Ягуара ушла, а Медведь с Винтиком отбыли на крышу, потом еще раз предупредил Сову, чтобы она не открывала дверь, пока не удостоверится, кто стоит по ту сторону.

Для верности Ястреб задержался по ту сторону металлической преграды, пока не услышал, что тяжелая дверная задвижка встала на место.

Сейчас он стоял снаружи на улице, дожидаясь, пока Чейни успокоится, и думая о мертвой Ящерице. Ястреба все время беспокоила эта загадка: что могло так ее искалечить и что послужило поводом для нападения. Он твердо намеревался докопаться до истины, для чего собирался нанести визит Погоднику.

Небо тем временем потемнело и затянулось облаками, как будто собирался дождь. Что было возможно, но маловероятно. Такие деньки, серые, туманные и не проливающие на землю ни капли влаги, не редкость для этих мест. Раньше здесь постоянно шли дожди, но теперь все было иначе. Все же Ястреб носил дождевик, который нашла для него Свеча. В одном кармане лежала импульсная лампа, в другом — два «гадючьих жала». Самое лучшее — быть готовым ко всему.

Некоторое время Ястреб осматривался, пытаясь уловить любые признаки движения, ничего не обнаружил и стал спускаться с холма по направлению к берегу. Чейни вела. Лохматая собака шла впереди, низко опустив большую голову и ритмично перемещаясь при ходьбе из стороны в сторону. Ястреб уже привык к ее странной колеблющейся походке. Со стороны могло показаться, что Чейни не знает, куда идти, но это было обманчивое впечатление. Эта зверюга всегда прекрасно знала, куда и каким путем надо двигаться. Его задачей было только наблюдать. О том, как остаться в живых, Чейни знала лучше всех.

Ястреб нашел эту большую собаку, когда она была еще крупным щенком, заморенным и нелюдимым, и рыскала в поисках пищи в останках разрушенных зданий. При виде мальчика щенок оскалился и бесстрашно зарычал на него, демонстрируя угрозу. Заинтригованный Ястреб опустился на колени и, протянув кусочек припасенного сухого мяса, стал ждать, пока собака приблизится. Некоторое время ничего не происходило. Желто-коричневые глаза источали злобу и подозрение. Ястреб ждал, не отводя взгляда. Какая-то искра проскочила между ними — понимание, узнавание — он так и не понял. Тем временем щенок подошел чуть поближе, но недостаточно близко, чтобы его можно было потрогать. Мальчик подождал еще немного, пока ему не надоело, потом кинул щенку мясо, встал и зашагал прочь. У него накопилось много дел, да и в любом случае в его жизни не было места для собаки. Ястреб только что привел в подземное убежище Воробышка и Винтика. Теперь вместе с Совой их было четверо — начало маленькой семьи, — и поиск пропитания для всех представлял собой нешуточную проблему, так что только собаки ему и не хватало.

Но когда он оглянулся, щенок шел за ним, оставаясь на расстоянии, но в то же время держась достаточно близко, чтобы не потерять Ястреба из виду. Три квартала спустя он все еще был здесь. Ястреб попытался прогнать его, но тот не ушел. В конце концов его настойчивость победила, и он прошел за Ястребом всю дорогу до входа в подземелье, но войти внутрь отказался. На следующее утро, обнаружив, что щенок все еще здесь, Ястреб снова накормил его. Так продолжалось несколько недель до того дня, когда щенок неожиданно решился спуститься вниз. Войдя в дом, он долго и осторожно осматривался, обнюхал все углы и изучил всех четверых подростков. Потом забрался в угол, свернулся калачиком и задремал.

Так собака осталась с ними. Но она не проявляла дружелюбия ни к кому, кроме Ястреба. Остальным детям Чейни лишь позволяла дотрагиваться до нее — и надо было иметь достаточно храбрости, чтобы решиться на это. Обычно же она держалась в стороне от всех, если рядом не было Ястреба. Мальчик мог объяснить поведение Чейни только тем, что это он нашел собаку, когда она еще была щенком, и накормил ее, — но все же испытывал определенную гордость, что Чейни, в меру желания считать себя чьей-то, так явно выбрала его.

Ястреб еще раз взглянул на собаку. Выбирая дорогу, Чейни внимательно изучала улицу и принюхивалась, уши торчком, тело напряжено и готово к прыжку. Чейни честно исполняла свои обязанности. Сама по себе больших размеров — чувствуя опасность, собака становилась в два раза больше, ее тяжелая шерсть вставала дыбом, а пасть приоткрывалась, обнажая огромные клыки. И это была не просто демонстрация. На сегодняшний момент Чейни являлась одним из наиболее сильных средств защиты Призраков. Однажды (когда — Ястреб точно не помнил, но менее чем год спустя после того, как он нашел Чейни) его зажала в узком переулке парочка Хрипунов-убийц. Хрипуны — зомбиподобные останки человеческих существ, полностью пропитавшиеся ядами и химией — славились разбойными нападениями на людей и постепенно превратились в стихийную армию уничтожения. Изгнанные из компаундов и уже наполовину мертвые, они рыскали по улицам и зданиям в ожидании смерти. Хрипуны были крайне опасны. Даже небольшая царапина или укус, полученные от одного из них, были смертельно опасны, никакого противоядия не существовало.

Эта парочка была особенно отвратительна. С воплем ярости они кинулись к Ястребу, сочтя его легкой добычей. Но они так нацелились на мальчика, что не заметили Чейни. Это стало для них роковой ошибкой. Огромная собака беззвучно обрушилась на них, и оба оказались мертвы еще до того, как сообразили, что происходит. Чейни разорвала обоим горло. После этого Ястреб некоторое время приглядывал за собакой, боясь наихудшего, но ничего не случилось.

Так Ястреб убедился, что Чейни оправдывает свою немалую долю в ежедневном рационе питания. Он перестал беспокоиться, что оставляет Сову и младших ребят одних. Ястреб перестал считать, что он — их единственная защита.

Улица, спускавшаяся вниз с холма, перешла в гладкий спиралевидный бетонный пандус, забитый остовами машин и обломками разрушенных сооружений. По одну сторону лежала груда костей, находившихся здесь очень долго, сколько он себя помнил. В городе не часто увидишь кости, падальщики обычно подчищают все. Но по каким-то причинам здесь никто на них не покушался. И Чейни никогда не приближалась к ним, даже чтобы обнюхать.

Впереди показалась береговая линия с рядом полусгнившими деревянных пирсов, остатками бетонных волнорезов и обнажившихся свай. Черная с маслянистым блеском вода, забитая мусором и водорослями, простиралась впереди. Горизонт исчезал в стене густого тумана, спускавшегося с неба на землю подобием матового полупрозрачного занавеса. Там, за туманом, была земля — другая часть города, тянущаяся с юга на север, на холмистый полуостров, усеянный домами и высохшими деревьями. Ястребу редко приходилось видеть этот мир, столь далекий от его собственного и обычно плотно окутанный туманом.

Ястреб подошел к воде и огляделся. Чейни прокладывала путь, раскачиваясь как маятник: слева направо, справа налево — нос в землю, глаза сверкают в тусклом свете. Слева во мгле вздымались металлические скелеты причальных кранов, похожие на замороженных когда-то динозавров, темных и призрачных. Справа, вдали маячили жилые здания, их многочисленные окна с выбитыми стеклами смотрели на мир черными потухшими глазами. Сама береговая линия была беспорядочно усеяна старыми катерами и обломками, свалившимися с разбитых пирсов и бетонного виадука, по которому когда-то шло движение транспорта через город. В тени одного из сохранившихся в целости зданий мелькнула какая-то темная фигура и быстро исчезла. Ястреб ждал ее повторного появления, но напрасно. Что-то в ней настораживало больше обычного.

Он пошел вдоль берега к месту, где обычно обитал Погодник. Ястреб придерживался открытого пространства, избегая затемненных мест и россыпи камней, где тебя всегда может подкараулить что-нибудь плохое. В частности, Хрипуны были совершенно непредсказуемы. Хрипун мог наброситься даже в присутствии Чейни, если у него появится такая возможность. В общем-то, напасть на беспризорников мог любой — ведь они были самой легкой добычей.

Ястреб прошел около ста ярдов на север и услышал голос поющего Погодника.

Тра-ля-ля, тра-ля-ля.

Этот мир в гробу.

Камни и кости мертвецов —

Все соберем в корзину…

Голос у Погодника был тоненький и высокий, а пение представляло собой своеобразный способ сосредоточиться на том, что он делает, — по принципу «что вижу, то пою». Ястреб подозревал, что разум старика уже многие годы не может полностью сосредоточиться на чем-нибудь. Настоящее чудо, что он, одинокий и беззащитный, сумел выжить в этом мире. Почти никто из взрослых не жил за пределами компаундов, на улицах обитали только подростки и Уроды.

У Мэри был барашек, барашек, барашек.

Приятный и добрый, пусть и не очень умный.

И вот Мэри отправилась в путь, отправилась в путь, отправилась в путь,

И везде, где Мэри побывала, было очень плохо.

— …А барашка настигла безвременная смерть, когда Мэри выбралась на бережок и случайно встретила Серого Волка. Привет, братец Ястреб.

Погодник возник из тени полуразрушенного здания, принадлежавшего ранее судоремонтному заводу. Его изуродованное лицо напоминало ночной кошмар — пятнистая кожа в щербинах и ямах, в глазах безумный блеск, как у какого-нибудь Хрипуна, тонкие седые волосы вздыблены во все стороны. Он одет в неизменный черный плащ и красный шарф, настолько истрепанные, что удивительно, как эти тряпки вообще на нем держатся.

— Это ты про волка, от которого Мэри должна убежать? — спросил Ястреб. Никогда точно не знаешь, о чем поет Погодник.

Старик двинулся к нему хромающей походкой, бросив при этом беглый взгляд на Чейни, но не выказав страха. Чейни, в свою очередь, разглядывала это пугало желтыми глазами, но не рычала.

— Не надо много думать. Вот я, по-твоему, кто?

Ястреб пожал плечами.

— Я думаю, что ты Погодник. Хотя ты можешь быть и волком.

Старик подошел поближе. От него несло запахами улицы, гниющей воды, какой-то отравой и отбросами. Глаза глядели кротко и боязливо, костлявыми пальцами он задумчиво теребил всклокоченную бороду.

— Я многое могу, братец Ястреб. Но я только один. Я — Погодник, и мой прогноз на сегодня — темные тучи и холодные ночи и сильный ветер, который сдует тебя отсюда. — Безумные глаза уставились прямо на парня. — Мое пророчество велит мне присматривать за Призраком. Держись подальше от глаза бури, мальчик, пока я могу предостерегать тебя.

Ястреб кивнул, ничего не поняв. Он никогда не понимал предсказаний Погодника, но из вежливости делал вид, что соглашается с ним.

— Вчера мы наткнулись на Ящерицу, всю искалеченную. Ты не знаешь, кто это ее так отделал, Погодник?

Косматая голова вскинулась, и костлявое лицо окаменело.

— Нечто, искавшее пищу и обосновавшееся на этой территории. Как мы. В какие времена мы живем — кто мог поверить, что они настанут? Знаешь ли ты, братец Ястреб, что когда-то этот город был прекрасным? Он был зеленым и сверкающим, вода в заливе была такая голубая, а небо — чистое, везде, куда ни посмотришь. Все было прекрасным, юным и ослепительно цветным и ярким.

Старик улыбнулся, обнажив темные провалы во рту.

— Много лет назад я был мальчиком, таким как ты. Я жил там, за туманом. — Он указал на запад, словно видя дорогу, как если бы он мог видеть прошлое. — Что мы наделали! Что мы допустили! Мы заслужили все, что с нами случилось. Все заслужили.

— Говори за себя, — возразил Ястреб. — Я лично ничего не заслужил. Все Призраки не заслужили. Это дело рук взрослых. Скажи мне, что ты знаешь об этой Ящерице..

Но Погодник был не готов менять тему разговора.

— Не все взрослые так плохи, Ястреб, и никогда не были плохими. Не все ответственны за то, что произошло с миром. Немногих взрослых хватило, чтобы разрушить мир, — совсем немногих, обладающих мощью и специальными средствами. Знаешь ли ты, что люди могли разговаривать и одновременно видеть друг друга через маленькие черные коробочки, хотя находились на расстоянии тысячи миль друг от друга? Что они могли таким же образом создавать свои изображения?

Ястреб помотал головой.

— Сова читала нам о таких штуковинах, ну и что с того? Все умерло, все в прошлом. Как насчет Ящерицы?

Старик уставился на него, словно не веря собственным ушам, потом медленно кивнул.

— Я знаю, что все кончено. Я знаю. — Он покачал косматой головой. — Трудно поверить. Иногда я думаю об этом, как будто ничего не произошло. Старческие сны.

Старик вздохнул.

— Из-под земли выползает нечто, братец Ястреб. Нечто большое и темное, порожденное ядами, химией и безумием, так я думаю. — Одна бровь его поползла вверх. — Я сам не видел его, но я видел следы. Целое гнездо Хрипунов, они жили под кранами, на южном конце, разорвано в клочья, как и твоя Ящерица. Они сопротивлялись, но они не ровня тому, что напало на них. Что, похоже?

Ястреб ошарашенно кивнул. Большинство живых существ попросту избегало встречи с Хрипунами, если они были хотя бы вдвоем. Что же могло не испугаться и напасть сразу на нескольких?

Старик придвинулся вплотную к нему.

— Теперь в городе больше не безопасно. Ни на улицах, ни в зданиях. Ни даже в компаундах. Погода меняется, братец Ястреб, и прогноз предвещает, что скоро нас смоет отсюда.

— Меня отсюда ничего не смоет, — огрызнулся Ястреб, злясь, что ему приходится выслушивать еще одно безрадостное предсказание. Терпение парня истощилось, худое лицо напряглось. — Ты делаешь такие прогнозы, Погодник, поскольку считаешь, что тебя это не затронет. Но ты тоже живешь на улицах. Что ты будешь делать, если один из этих действительно появится?

Еще одна кривая улыбка обнажила провалы во рту.

— Найди убежище. Отсидись там. Дождись, пока буря минует. — Старик пожал плечами. — Конечно, я старый человек, а старый человек теряет меньше, чем мальчики вроде тебя.

— Каждому есть что терять — жизнь. И когда-то все умрут. — Ястребу очень не понравилось, то, что он услышал. Погодник никогда не говорил о смерти. — О какой такой погоде ты говоришь?

Старик, казалось, не понял его.

— Иногда лучше оказаться подальше от бури, чем пытаться пережить ее.

Ястреб потерял последнее терпение.

— Я скоро уйду отсюда, не переживай! Может быть, прямо сейчас уйду! Только вещички соберу! Вытащу Призраков из этой мусорной ямы и найду новый дом, еще лучше!

Слова вырвались изо рта помимо его воли. По правде сказать, Ястреб не хотел говорить такое, но старик, постоянно пророчивший что-то мрачное и предвещавший всяческие ужасы, на этот раз его достал! И что в итоге? Насколько хуже пойдут дела, чем теперь?

Погодник, казалось, не заметил его душевного состояния. Он отвернулся и пытался сквозь туман разглядеть нечто на том берегу залива.

— Да, братец Ястреб, места там были лучше, чем здесь, это я точно знаю. Но что там теперь, неизвестно. Большинство городов разрушено. Почти вся страна отравлена и покрыта пеплом. Жизнь теперь идет только в компаундах, но и они не смогут устоять перед тем, что надвигается. Худшее еще не настигло их, но оно придет. Оно придет.

Ястреб, переминавшийся с ноги на ногу, внезапно решил, что с него хватит, и он уходит. Он посмотрел на воду, потом опять на старика.

— Ты лучше сам остерегайся. Что бы там ни явилось в город, это не то, с чем полезно повстречаться.

Погодник не ответил. Он даже не взглянул в его сторону.

— Я вернусь через несколько дней узнать, не видел ли ты еще чего-нибудь.

Нет отклика. Потом внезапно старик сказал:

— Если ты соберешься уходить, братец Ястреб, возьмешь меня с собой?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Ястреб на мгновение потерял дар речи. На самом деле он не хотел брать старика с собой, но знал, что не сможет его бросить.

Глубоко вздохнув, он сказал:

— Хорошо. Если ты, когда придет время, все еще пожелаешь уйти с нами. — Он помолчал. — А мне пора.

Ястреб зашагал по направлению к докам, неизвестно почему сильно недовольный собой. Он сердился на себя, что вообще пришел сюда. Ничего особенного ему выяснить не удалось. Он поглядел на Чейни — та топала справа от него, голова опущена, корпус рыскает из стороны в сторону.

Вслед ему донесся тонкий высокий голос:

Счастливый Мир сидел на стене.

Счастливый Мир свалился во сне.

Вся королевская конница, вся королевская рать

Не могут Счастливый, не могут Мир новый создать.

Не оглядываясь, Ястреб поднял руку, помахал, прощаясь с Погодником, и шагнул в туман и морось.

Глава шестая

После встречи с последним индейцем Логан Том вновь забрался в «Лайтинг» и покатил в дальше, к тому месту, где по обеим сторонам дороги тянулись прерии, свободные от мусора. Там он припарковался, установил по периметру системы оповещения, перебрался на заднее сиденье машины и заснул. Сон был глубоким, и кошмары не мучили его. Проснувшись на рассвете, он почувствовал себя свежим и отдохнувшим, чего с ним не бывало уже долгое время. В тусклом свете наступающего утра Логан вылез наружу, содрал с себя одежду и с наслаждением растер тело мокрой губкой, используя воду из бака, прикрепленного к багажнику машины. Вода очищалась специальными таблетками и годилась для умывания, но не для питья. Пить нельзя было ничего, кроме воды, бутилированной в прежние годы, — и когда ее оставшиеся запасы будут исчерпаны, возможно, наступит конец всему.

Одевшись, Логан позавтракал консервированными фруктами и сухими хлопьями, сидя на земле, скрестив ноги и оглядывая пустующие поля; спину его прикрывала машина. Вдали зияли черными дырами окна фермерского дома и дворовых построек и виднелись бесплодные высохшие деревья.

Пока Логан ел, он вспоминал последнего из индейцев Иллинойса и ту цель, которую тот перед ним поставил. Вспоминал и о связанном с этим потрясении. В частности, ему пришла в голову мысль, что О'олиш Аманех говорил и действовал так быстро, что у Логана не оказалось времени хорошенько обдумать сказанное. А надо бы.

«Грядет пожар, великий и всепоглощающий. Когда он вспыхнет, большая часть оставшихся людей исчезнет. Это произойдет внезапно и очень скоро».

Логан перестал жевать и посмотрел вниз на руки. После этого будет неважно, что любой из них делает, будь то демон или человек. Если ему как Рыцарю Слова следует отличать агнцев от козлищ — и кому-нибудь другому тоже, — то только до того дня, пока великий пожар не истребит всех. Вот о чем говорил Два Медведя, вот о чем он предупреждал. Найди странствующего морфа — и ты найдешь способ спасти остатки человечества от грядущего полного уничтожения.

Логан не вполне поверил ему. И он вообще ни в чем не был уверен. Ему казалось, что мир уже подошел к своему концу во всех смыслах и во всех целях и что даже вселенский пожар, предсказанный индейцем, не сможет ухудшить положение.

И тут же он осознал, что ошибается. Хуже может быть всегда — даже в окончательно свихнувшемся мире.

Логан покончил с завтраком, вытащил костяшки пальцев Нест Фримарк и бросил их на черную гладь ткани, в которую они были завернуты. Минуту кости лежали неподвижно, затем стали собираться вместе, образуя пальцы. Ползучая мерзость. Он наблюдал за их перемещениями до тех пор, пока они не указали на запад. Логан подождал еще несколько минут, потом собрал их и сунул обратно в карман куртки. Приказ выступать дан, надо двигаться.

Все утро он медленно вел машину по разбитому полотну хайвэя под низкими хмурыми небесами, приближаясь к границе штата. Еще до середины дня он достиг Миссисипи. «Могучая Мисс» лениво катила мутные волны между лысыми выжженными берегами, вода была грязной и полной отбросов. Логан увидел остовы старых автомобилей и всякий хлам, загромождающие другой берег. Он увидел обрушившиеся здания и поваленные деревья. Он увидел тела и ощутил запах смерти и разложения, тяжелый тошнотворный запах, висевший в безветренном воздухе. Он снова переместил взгляд на мост, чьи широкие бетонные пролеты тянулись вперед, в Айову.

Мост был забит телами.

Запах исходил не от мертвечины в реке — он шел отсюда.

Логан постоял в нерешительности, не доверяя собственным глазам. Наличие самодельного шлагбаума говорило о том, что в этом месте на реке был пропускной пункт, обслуживаемый местной полицией или чем-то в этом роде. Количество тел, брошенной техники и скопление обломков свидетельствовали о том, что все на мосту мертвы. А также о том, что конец наступил внезапно.

Логан некоторое время со всех сторон изучал окружающую местность, прикидывая, кроется ли здесь опасность. Ничего не обнаружив, он медленно, почти ползком поехал вперед, осторожно отведя в сторону самодельное препятствие, преграждавшее ему дорогу. Вот он на мосту, кругом никто не шевелится. Он двинулся, минуя тела с разбросанными руками и ногами и скрюченными в агонии пальцами, головы трупов откинуты назад, шеи вытянуты в напряжении. Потом Логану попалось на глаза одно из множества лиц, черное и окаменевшее, и он все понял.

Чума.

Такие судороги назывались «глотком смерти» — за скорость, с которой жизнь покидала тело. Болезнь передавалась по воздуху. Люди своими руками воскресили то, что несколько веков назад было известно как Черная Смерть. Она вызывалась химическими препаратами, заражение организма начиналось с легких, и болезнь уносила жизнь менее чем за час, если человек не был привит заранее или не сделал прививку сразу после заражения. Судя по скорости, с которой болезнь обрушилась на людей на мосту, здесь свирепствовала особо смертельная разновидность. То, что висело в воздухе, убивало в рекордно короткий срок. Не представлялось возможным узнать, как здесь появилась эта зараза, намеренно или случайно, и было ли это нападением или чьей-то ошибкой. В таких случаях летальный исход неизбежен; Логан несколько раз видел последствия заражения, когда еще жил с Михаэлем.

Он ехал, стараясь не дышать, хотя понимал, что это бесполезно. Он ехал, а мысли его уносились в прошлое.

Логан лежит на кровати, такой горячий, что едва переносит температуру собственного тела. Пот покрывает кожу, пропитывает простыни. Боль скручивает его мышцы тяжелыми волнами, заставляя трястись и дергаться как марионетку. Он стискивает зубы, молясь о том, чтобы агония прекратилась. Ему все равно, жив он или мертв, он охотно примет смерть, только бы боль прекратилась.

Его глаза плотно закрыты, придавленные тяжестью недуга, но когда он на мгновение открывает их, щурясь, то все равно видит тьму. Логан слышит голоса, доносящиеся до него сквозь неплотно прикрытую дверь в соседнюю комнату.

— …все равно умрет… жар слишком сильный… не пойму, как он держится…

— …сильнее чем ты… никто столько не смог… надо держать его в тепле и…

Один из них Михаэль Пул, другой — товарищ Михаэля, Фрэш. Но кто из них что говорит — Логан не знает. Лихорадка затуманивает мозги, и он не может отождествить голоса с именами. Это смешно. Он знает Михаэля уже почти восемь лет, знает, как самого себя. И Фрэша он знает почти так же хорошо, как Михаэля. Но голоса смешиваются, и слова путаются, как будто оба говорят одно и то же.

— …выздороветь от этого нельзя… ты это знаешь лучше других… лучше принять все как есть, чем переть напролом…

Голоса продолжают бубнить, теряясь в звоне в ушах, в его свистящем дыхании, в дрожи стиснутых зубов и испарине скачущих мыслей. У него чума. Он не знает, какая именно разновидность, и ему наплевать. Логан не помнит, как он заразился и что было до того. Он теряет и обретает сознание, раскачивается между сном и явью, туда и обратно, борясь за возможность дышать, потому что его гортань так сдавлена, что дыхательное горло почти перекрыто. Боль заставляет его дышать и бороться за жизнь, она не дает ему уснуть. Если он заснет, то потеряет сознание и умрет. Он никогда так не боялся.

— …надо поскорее сворачивать лагерь… близко, и если они узнают…

— …не могу оставить его умирать, черт возьми… знаю, что они сделают, скоты…

— …что мы, по-твоему, можем сделать… надо принести в жертву… один против многих…

Логан слышит только обрывки фраз, но улавливает суть разговора. Они обсуждают, что с ним делать, он болен, возможно, заразен для остальных, опасен для всех. Надо сворачивать лагерь, появилась новая угроза. Демоны преследуют их, постоянно пытаясь загнать в ловушку, однажды и всех сразу. Один из голосов доказывает, что надо оставить его здесь, только таким способом они сумеют спасти остальных, это — для общего блага. Другой убеждает, что надо подождать, что организм Логана достаточно силен, чтобы выкарабкаться. Довод слабый, умозрительный и не впечатляет. Логан находит странным, что вопрос о его жизни и смерти обсуждается так спокойно. Он хочет сказать, что чувствует по этому поводу. Ему хочется кричать.

Внезапно наступает молчание. Логан украдкой смотрит через чуть приподнятые веки и видит, что света в дверном проеме нет. Они оба стоят здесь и смотрят на него. Он пытается заговорить, но слова застряли у него в горле и вырываются стоном. Боль изливается сквозь него сплошным потоком, и Логан яростно содрогается.

— Видишь? — спрашивает один.

— Вижу что? Он борется.

— Напрасная борьба. Она истощает его.

— Но он пока не побежден.

Они уходят, оставляя его одного, покинутого и преданного. Кто из них хочет спасти его, а кто бросить? Они его ближайшие друзья, но один из них за то, чтобы он умер. Его глаза наполняются слезами, и он плачет. «Вот что значит умирать, — думает Логан. — Ты одинок. Ты унижен. Ты оставлен наедине с собственной слабостью и жестоким осознанием того, что неизбежно».

Он делает глубокий, полный боли вдох, больше похожий на рыдание, и ждет, когда жизнь закончится.

Но той ночью Логан не умер. Лихорадка спала, и утром он уже мог двигаться. Слабость все еще донимала его, но он выздоравливал. Михаэль и Фрэш навестили его и сказали, что они очень рады его исцелению. Они заверили Логана, что теперь все будет хорошо. Он все еще не знал, кто из них предлагал бросить его — оставить умирать в одиночестве. Тогда он убеждал себе, что это должен быть Фрэш, что Михаэль никогда бы не покинул его. Но до конца уверен он не был. Особенно теперь, когда Логан знал, что случилось с Михаэлем потом.

По отношению к Михаэлю Логан испытывал странные чувства. Его родители никогда бы не бросили его, даже если бы это стоило им жизни. Теперь он помнил их неясно, и с каждым днем образы отца и матери становились все более расплывчатыми. Сестру и брата он вспоминал еще реже, их лица были и вовсе неотчетливыми, тающими во мгле прошлого очертаниями близких людей. Михаэля же он помнил так, как будто тот все еще пребывал с ним, — мужественные черты лица, широкие, чуть сутулые плечи. Глубокий низкий голос Михаэля звучал в памяти так же ясно, как голос Два Медведя, которого Логан повстречал вчера. Даже теперь, когда Логану было известно, что сделал Михаэль, его облик все равно не изгладился из памяти. Логан помнил, что он делал в то время, которое провел с Михаэлем, какое замечательное впечатление тот производил на него, пока он рос под влиянием сильной личности старшего. Все же Логан никогда не любил Михаэля так, как свою родную семью. Он никогда не был уверен в Михаэле так, как в них. Это было неправильно, но тут уж ничего не поделаешь…

По обеим сторонам дороги проплывали городские здания. Трупы валялись на улицах, и везде стоял запах смерти. В полумраке зданий не было видно движений, не теплился огонек жизни. По его ощущениям, отсутствовали даже пожиратели — верный признак, что никого не осталось. Логан внимательно осматривал дверные проемы и окна, переулки и улицы, которые пересекал, но город вымер.

Он выбрался на другой конец города в полдень, погода стояла хмурая, по низкому небу тяжело ползли темные облака. Похоже, что надвигается дождь, хотя Логан сомневался. Небо часто выглядело так, как будто собиралось разразиться дождем, но на самом деле дожди шли редко.

Логан ехал сквозь пригород, минуя бесконечные жилые дома, школы и церкви. Нигде никого не было. Когда приходит чума, шансов остаться в живых нет, и люди пытались убежать. Не то чтобы им было куда сбежать, но при эпидемиях, химических атаках и военных нападениях первое и очень сильное инстинктивное желание — бежать. Бежать, потому что это последняя надежда на спасение, когда опасность слишком сильна, чтобы противостоять ей.

К этой тактике выживания прибегли не сразу. Вначале люди оставались на своей земле, даже перед лицом верной гибели. Это было заложено в них природой — сопротивляться и бороться, отказываясь признать себя побежденным, отдавать жизнь за то, во что веришь. Даже когда правительства начали распадаться и попросту исчезали, народ стойко сопротивлялся. Люди верили, что бог защитит их, а мужество будет надежным щитом против самого худшего. Но они ошибались, и в конце концов большинство погибло. Выжили те, кто понял, что вера и мужество необходимы, но их недостаточно. Кроме того, следует обладать трезвым взглядом на вещи и умением анализировать. Когда на твоих глазах рушится мир, надо понимать, в каких случаях стоит упорно сопротивляться, а в каких — поворачиваться и бежать без оглядки. Приходило время и место и для того, и для другого.

И для него тоже. Даже для Рыцаря Слова.

За чертой города Логан съехал с дороги и очутился там, где когда-то был небольшой парк, а теперь — пустырь с несколькими разбитыми столами для пикника и ржавеющим инвентарем для игровых площадок. Остановив «Лайтинг» и развернув машину капотом на запад, он, не выходя из нее, съел ланч. Еда больше не доставляла ему удовольствия. Пища была консервированная и невкусная. Он ел, чтобы жить и сохранять силы. То же самое со сном, который всегда был тревожным и беспокойным. Логан спал, поскольку это было необходимо, хотя предпочел бы не спать вовсе, потому что он ненавидел сны, воскрешавшие призраков, видения прошлого, напоминавшие о пережитом безумии. Однако то, что он хотел, не имело значения; сны являлись неприятными и неизменными спутниками его жизни.

«Как же их много!» — подумал он.

Логан все еще жевал, когда позади него появились люди. Оказывается, он забыл включить систему оповещения «Лайтинга» и так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как чужаки возникли по другую сторону машины. Их оружие было направлено на него. Они подкрались к нему как хищники, тщательно маскируя приближение и выигрывая время. И не встретили сопротивления, поскольку Логан был так погружен в себя, что попросту перестал обращать внимание на окружающих. Эти люди были вооружены винтовками и пистолетами, устаревшим оружием времен до возвышения выродков. Жалкие, грязные, оборванные и воняющие потом. Окружив его, они ухмылялись, их злобные глаза пылали ярким огнем. Бандиты застали его врасплох и откровенно радовались.

«Глупец! — обозвал себя Логан. — Глупец и растяпа!»

— Выходи! — приказал один из них, стоящий поближе, коснувшись плеча Логана длинноствольным автоматическим пистолетом.

Логан открыл левой рукой дверь и медленно, неуклюже выбрался из «Лайтинга». В правой руке он держал посох, делая вид, что использует его в качестве опоры. Прихрамывая, он медленно отошел от машины, переводя взгляд с одного нападающего на другого и пересчитывая по головам. Их было четверо — с грубыми чертами лица и дикими взглядами, грабители и воры. Эти застрелят его не задумываясь, если он даст хоть малейший повод.

Такие застрелят и собственную мать.

— Мы конфискуем ваш транспорт для военных нужд, — сказал тот же человек, держа ствол на уровне его груди.

— Полиция Айовы? — спросил Логан, отступая назад.

— Что-то в этом роде, — пробормотал другой, прикасаясь рукой к гладкой поверхности машины.

Первый ухмыльнулся и кивнул.

— Для военных нужд, — повторил он. — Мы вернем вашу машину, когда закончим дело.

Казалось, он удовлетворился этой тирадой — человек, возглавлявший банду, вожак. Он повернулся к остальным и жестом велел лезть в машину. Логан стоял, смотрел, как они забираются туда, и ждал. Его рука плотно сжимала посох, и медленный прилив магической силы возникал изнутри из самых глубин его существа, пронизывая тело и конечности. Логан ощущал ее тепло и чувствовал в крови стремительно надвигающийся выброс адреналина. Внезапно он страстно захотел драки, предвкушая удовольствие, которое получит. Маленькое развлечение в его безрадостном существовании.

Логан сделал еще один шаг назад.

— Что здесь произошло с людьми?

— Они заболели, — сказал один.

— Сильно заболели, — добавил другой.

— Так заболели, что умерли, — оскалился первый.

— Им повезло, — вставил второй.

Тем временем эти люди разместились в машине, с видимым восхищением осматривая новое приобретение. Они вели себя как подростки, забравшиеся в кондитерскую лавку, не понимая, что к ним в руки попало нечто большее, чем они могли себе вообразить. Но вот водитель забеспокоился, сообразив, что не знает, как управляться с приборами, которые ему явно непривычны.

Он выглянул наружу, указывая пистолетом на Логана.

— Покажи мне, как это работает, — велел он.

Логан двинулся к нему, опираясь на посох.

— Вы сказали, что заболевшим повезло? А что случилось с теми, кому не повезло?

— Тебе-то что? — огрызнулся водитель.

— Попали в лагеря рабов, — ответил один из членов банды.

Водитель одарил его злобным взглядом, но тот только пожал плечами. Логан приблизился к нему на расстояние в несколько шагов и указал на приборную панель.

— Нажми кнопку справа от тех зеленых рычагов.

Водитель посмотрел на приборную панель, нашел кнопку, о которой говорил Логан, и нажал ее. Ничего не произошло. Он вскинул голову и вновь уставился на Логана.

— Давай я покажу тебе, — сказал Логан, перемещаясь вперед.

Он забрался в кабину и сомкнул пальцы на руке мужчины, державшей оружие, прежде чем тот понял, что происходит. Логан усиливал хватку до тех пор, пока пистолет не выпал из руки его противника, потом выдернул бандита из машины и швырнул на землю. Это не стоило Логану почти никаких усилий. Магия посоха наделяла его силой, способной и на большее. Трое остальных уставились на него, не веря своим глазам. Но прежде чем они успели среагировать, Логан протянул к ним посох, и магия брызнула широкой полосой голубого огня, которая окутала и отбросила напавших. Через несколько секунд все четверо в оцепенении лежали на земле. Логан подошел к ним, вынул из пальцев оружие и обрушил на него поток магического пламени, удерживая посох до тех пор, пока оружие не пришло в негодность.

— Стыдитесь, — сказал он тихо.

Потом Логан рывком усадил вожака и присел перед ним на корточки.

— Где этот лагерь рабов?

Мужчина ошеломленно уставился на него, потом помотал головой:

— Не знаю.

— Знаешь. Ты наверняка помогал тем, кто охотился за рабами. — Логан стиснул рукой горло вожака и надавил. — Скажи мне, где это.

Мужчина, яростно ловя ртом воздух, прохрипел:

— Где-то… на западе… я там не был… никогда.

Логан кивнул.

— Когда-нибудь будешь. Это наставит тебя на путь истинный. — Он оттолкнул мужчину так, что тот ударился головой о землю. — Если ты лжешь, то я вернусь, чтобы показать, как сильно ты ошибался, решив обмануть меня. Ты понял?

Вожак кивнул, выпучив глаза и с трудом сглатывая.

— Я не могу пошевелиться. Чего ты хочешь от меня?

Логан выпрямился.

— Я оставляю тебя в живых. Это больше, чем ты заслужил. На твоем месте я бы нашел способ изменить свою судьбу, свою и этих тварей. — Он стоял, глядя на вожака сверху вниз. — Если я еще когда-нибудь повстречаю тебя, я не буду таким великодушным.

В этот момент Логан обдумывал возможность не быть великодушным здесь и сейчас. Эти люди были наихудшими из такого рода людей, отбросами общества, легко идущими на службу к выродкам. Они — немногим лучше самих выродков, им не хватало только организации и малой толики безумия, чтобы переквалифицироваться. Вот до чего докатился мир, до какого упадка дошла цивилизация.

Вожак, должно быть, увидел по глазам Логана, о чем тот размышляет.

— Не убивай меня, — попросил он. — Я просто старался выжить, как все остальные.

Логан взглянул на него. Старался выжить для чего? От этих мыслей его передернуло.

Он повернулся, влез в машину и завел двигатель. Кинув прощальный взгляд на лежавших на земле людей, он выехал из парка на дорогу и направился на запад.

Глава седьмая

Во второй половине дня, когда остальные Призраки благополучно вернулись в подземный дом, Ястреб отправился на встречу с Тессой. Он сказал Сове, чтобы она кормила всех, а он поест, когда вернется. Она наградила его тем взглядом, как смотрела обычно, когда Ястреб уходил куда-то ближе к ночи, — одновременно сетуя на его желание испытывать судьбу и призывая быть осторожным. Сова никогда не пыталась отговаривать его, никогда. В свои двадцать три года она понимала его лучше, чем он сам, и знала, что просить его остаться бесполезно. Не тот случай. Ястреб шел к Тессе.

Прежняя серая туманность дня постепенно меняла цвет в преддверии ночи, и развалины города уже скрывал полумрак, когда Ястреб выбрался из подземелья, имея в одной руке прод, работающий от солнечной батарейки, а в другой — Чейни на поводке. В такие походы он всегда брал с собой Чейни: не так рискованно, как ходить одному. После наступления темноты опасность на улицах угрожала всякому, хотя Ястреб лучше многих был подготовлен к нежелательным встречам. Наделенный даром ночного видения, который позволял ему одинаково хорошо видеть и в темноте, и на свету, он также обладал необычайно острым слухом. Но тьма — вероломна и обманчива, и те, что скрываются в ночи, могут иметь слух и зрение гораздо лучше, чем у него. Призракам запрещалось выходить ночью при любых обстоятельствах, даже группами. Сам Ястреб вышел лишь потому, что только в это время Тесса могла отважиться на встречу с ним.

Но сегодня вечером он особенно остерегался, поскольку существовало нечто, убившее Хрипунов на берегу и Ящерицу в центре города. Нечто пряталось в городе, и оно охотилось. Если оно способно убить взрослую Ящерицу и уложить нескольких Хрипунов, то ему не составит большого труда сожрать беспризорника. Даже если с ним будет такая собака, как Чейни.

Свет постепенно угасал, но было еще не очень темно, и Первая Авеню хорошо просматривалась сквозь сваленные в кучу брошенные машины и разрушенные здания. Он быстро пробирался сквозь обломки, придерживаясь середины дороги и предоставляя Чейни возможность вести и задавать темп. Город был безмолвен и казался вымершим, но Ястреб знал, что везде кипит жизнь. С некоторыми из постоянных обитателей города он сталкивался — например, с колонией Пауков, живущих в складском комплексе, расположенном сразу за компаундом, или с небольшим семейством Ящериц, облюбовавших здание, где когда-то располагались квартиры, сдаваемые в наем. Также здесь водились Хрипуны, но в малом количестве, из-за близости компаунда. Хрипуны представляли реальную угрозу, но они опасались открытых мест, предпочитая более темные и изолированные места для охоты. Даже сбившись в стаю, они избегали компаундов.

Но сейчас Ястреб был один на улицах и понимал, что представляет собой привлекательную добычу. Хрипунов следовало остерегаться.

Его тощее тело отбрасывало тени, удлинявшиеся по мере того, как он шел. Похолодало. Сейчас была примерно середина года, точнее он не мог определить. Сова могла, но она редко вспоминала о календаре, поскольку это не имело значения. Часы и календарь нужны были тем, кто жил в компаундах и хотел сохранить некоторые ценности прошлого, отказываясь признавать их канувшими в Лету. Те, кто жили на улицах, как Призраки, находили подобие удовольствия в нынешнем существовании, а не в воспоминаниях. Большинство из них больше не упоминало о своих родителях, были такие, кто их вообще не помнил. Их прежние семьи были подобны сказкам, когда-то рассказанным и по большей части забытым.

Некоторые все же вспоминали что-то из прежней жизни, но Ястреб не принадлежал к их числу. Он почти ничего не помнил, а то, что всплывало в памяти, было таким отрывочным и настолько не связано с теперешней действительностью, что он не мог его истолковать. Его отец являл собой лишь безликую тень, но и сейчас, и позже он ловил в памяти ускользающие, слабые контуры материнской фигуры, ее лицо на грязной стене, ее руку, манящую из полумрака, ее смех, доносящийся сквозь крики чаек. Однако Ястреб никогда не мог сложить эти кусочки мозаики воедино, увидеть ее целиком. Даже эти частички прошлой жизни были смутными. Он помнил, как плавал на берегу Орегона, помнил пляж. И почти ничего больше, как будто у него не было никакого прошлого до того, как он приехал в этот город.

Ястреб мысленно пожал плечами. Жизнь до приезда в Сиэтл не имеет значения. Призраки выбрали иной путь. Традиции и ритуалы тоже все изменились. Сова установила правила для еды, сна и купания, Ястреб — для повседневной работы. Целью ежедневного существования являлось выживание. Они не отмечали праздников. Никто, исключая Сову, которая помнила парочку. Он знал, что в компаундах праздновали различные события. Тесса расписывала эти мероприятия — но для него эти рассказы звучали натянуто и формально. Ястреб не соглашался с тем, что всякого рода праздники стоит вспоминать. Это означало цепляться за прошлое. Призраки не праздновали дни рождения, большинство из них даже не знало, когда у них день рождения на самом деле. Сова назначила дни рождения для тех, кто забыл, и отмечала их в самодельном календаре, который она нарисовала на стенке. Она не знала, в какой день или даже год кто из них родился. Она их выдумала, и дни рождения стали игрой, в которую играли все.

В стороне от дороги, в глубоком полумраке почти уцелевшего здания что-то двигалось. Чейни припала к земле, развернувшись мордой к темному пространству, и зарычала. Ястреб замер на месте, держа оружие наготове. Через несколько томительных минут Чейни отвернулась и пошла дальше, Ястреб пристроился сзади, и они продолжили движение.

Иногда Ястреб думал, что все было бы намного проще, если бы они жили в компаунде с Тессой и остальными. Их бы туда ни за что не впустили после того, как они так долго жили на улицах, но, рассуждая логически, было ради чего соглашаться. Во много раз безопаснее — это во-первых. Меньше ответственности и беспокойства о ежедневных нуждах — во вторых. Еда, кров и лекарства достаются гораздо легче. К тому же некоторые люди в компаундах обладали такими специальностями и знаниями, о которых беспризорники не имели понятия. Но в жизни за стенами было нечто вызывающее отвращение настолько, что перекрывало ее притягательные свойства. Это правила и ограничения. Слишком мало свободы. Слишком часто интересы нескольких людей довлели над интересами большинства. Слишком силен был страх перед всем, что за стенами. В общем, старый мир в миниатюре, и если Ястреб в чем и был уверен в своей жизни, так это в том, что прежний мир исчез, умер и этим путем идти нельзя. В конце концов, новый мир следовало возрождать из руин старого, а живя за стенами крепости, сделать этого нельзя.

Ночной мрак уже почти сгустился, когда Ястреб выбрался из почерневших от пепла и копоти развалин южной части города и увидел громаду компаунда, темнеющую на фоне серого неба. Стена высотой в несколько этажей простиралась на несколько городских кварталов. Когда-то за ней была арена и игровое поле. Высокая металлическая крыша опиралась на систему стальных балок и колес, позволявших ей передвигаться туда и обратно, превращая закрытый стадион в открытый; ныне она заржавела и была постоянно открыта. Колючая проволока плотными кольцами окружала верхушку стены по периметру компаунда. По углам располагались смотровые башни, входы преграждали массивные баррикады, но они не были полностью глухими. Широкая полоса открытого пространства отделяла компаунд от остального города — это сводило на нет попытки врага напасть незаметно.

На ровной поверхности стены чернела выбитая и уже наполовину раскрошившаяся надпись: «КРУГ СПАСЕНИЯ».

Молва гласила, что на открытом пространстве между городом и компаундом когда-то располагался соседний стадион. Но террористы взорвали его, когда там еще находилось одно из последних активно действующих сообществ, боровшихся за сохранение старых традиций. При этой атаке погибло больше двух тысяч человек, пострадало много зданий. Вскоре после этого случая грянула чума, за неделю унесшая не менее пятидесяти тысяч жизней, что в большой степени и послужило началом конца старого пути.

Ястреб добирался до компаунда кружным путем, прячась за остатками строений и стараясь придерживаться полумрака. Цель путешествия находилась на насколько сот ярдов восточнее того пути, которым он крался, низко припадая к земле. Чейни бесшумно скользила рядом. В этой части города никто не жил, потому что люди на стенах вели наблюдение днем и ночью; если они замечали кого-нибудь, то тут же высылался специальный санитарный отряд для уничтожения. В сумерки наблюдать за передвижением среди обломков даже на расчищенном пространстве было труднее всего, поэтому Ястреб и выбрал это время для встреч с Тессой. Он встречался с ней в один и тот же день каждую неделю, без изменений. Если сделать это по каким-то причинам не удавалось, свидание автоматически переносилось на следующую ночь. Время и место всегда были одни и те же — с наступлением ночи в развалинах старого убежища, когда-то связанного с подземельем железной дорогой.

Ястреб, как обычно, внимательно осматривал все вокруг, изучая взглядом кучи старых костей, иссохшие останки животных и изредка попадающиеся трупы людей. Близко он не походил, в этом не было надобности. Мертвецы встречались везде, и никто ничего не мог с этим поделать. Почти каждую неделю Ястреб находил останки какого-нибудь беспризорника — одиночки или изгнанника, либо просто невезучего, который стал жертвой уличных охотников. Останков взрослых он больше не находил; те немногие, что жили снаружи, за исключением Погодника, давно подались в сельскую местность, где шансы выжить были значительно больше — особенно если у тебя имелись некоторые навыки.

За эти пять лет, что он прожил под землей, Ястреб потерял двоих из своей семьи. Одну, маленькую девочку по прозвищу Мышь, забрали Хрипуны. Мальчик постарше, Цапля, умер осенью. Ястреб до сих пор видел их лица, слышал их голоса и помнил, какие они были замечательные. Он все еще ощущал бессильную ярость, которую испытал в момент их смерти.

Ему пришлось затратить много времени, чтобы добраться до стоящего отдельно здания, медленно и осторожно передвигаясь через развалины, чтобы не попасться на глазе охране компаунда. Иногда для этого требовалось менять направление движения и удаляться от места назначения. Чейни держалась поблизости, понимая его осторожность. Эта собака превзошла всех в умении выживать — она могла оставаться незаметной практически при любых обстоятельствах. Ястреб всегда поражался, как такое большое животное может так тихо и незаметно двигаться. Когда Чейни хотела остаться незаметной, увидеть или услышать ее было невозможно. Даже теперь она появлялась из полумрака настолько неожиданно, как если б была созданием тьмы и тумана. Хорошо, что Ястреб привык к ее повадкам, иначе его душа со страху провалилась бы в пятки.

В конце концов он добрался до убежища, откуда шла та самая железнодорожная колея. Ястреб проскользнул через темнеющий лестничный колодец к двери в подземелье и три раза постучал, два раза сильно и один раз тихо. Потом отступил и стал ждать. Почти сразу задвижку с той стороны откинули, дверь открылась, и выскочила Тесса.

— Ястреб! — она выдохнула имя как молитву и обняла его. — Я почти перестала ждать! Где ты был? — Она начала целовать его лицо, губы. — Я думала, что на этот раз ты не придешь.

Тесса всегда так говорила, отчаянно желая побыть с ним и убеждая себя, что он больше не появится. Она любила его так сильно, что это пугало Ястреба и в то же время поддерживало. Ее любовь придавала ему некую силу, — силу, рожденную осознанием того, что он может изменить жизнь другого человека только фактом своего существования.

И точно так же она укрепляла его уверенность в том, что они будут вместе, несмотря ни на что. Ястреб знал это почти с того самого момента, когда впервые увидел Тессу. Это было такое глубокое и сильное чувство… он никогда не испытывал ничего подобного.

Ястреб поцеловал ее в ответ, желая ее так же страстно, как и она его.

Наконец Тесса оторвалась от него и засмеялась.

— Думаю, здесь у нас не получится. Думаю, что нам придется прождать всю жизнь, чтобы сделать это.

Тесса была маленькой и смуглой, с кожей цвета молочного шоколада. Волосы цвета воронова крыла коротко острижены наподобие шлема, их шелковистый отблеск виден даже в темноте. Большие глаза Тессы всегда широко распахнуты, как будто все в этом мире ново и волнующе для нее. Она излучала энергию и жизненную силу, как никто другой. Тесса заставляла Ястреба улыбаться, но в ее присутствии он чувствовал и нечто большее. Ее оптимизм заражал; она могла заставить его ощутить радость жизни в самые суровые времена.

— Посмотри на себя! — прошептала Тесса. — Весь грязный, оборванный и перепачканный, как будто Сова месяцами не заставляет тебя мыться. Хорош мальчик! — Она усмехнулась, а потом прошептала. — Ты замечательно выглядишь.

Конечно, это было не так — особенно по сравнению с ней, с ее ботинками из мягкой кожи, пальто и яркой свежей блузкой. Подростки из компаунда всегда одевались много лучше. Джинсы и куртка Ястреба были изрядно поношены, а кроссовки разваливались. Но Тесса никогда не говорила ему этого. Она всегда умудрялась сказать только то, что поднимало Ястреба в собственных глазах. Это было ее правило. Тесса вызывала в нем страстное желание и одновременно внутреннюю боль, ему хотелось немедленно сказать ей все хорошие слова, которые приходили в голову, когда он думал о ней, и даже такие, на которые он вовсе никогда не был способен.

— Как там все? — Тесса подвела его к бетонной скамье у дальней стены и усадила на нее.

— Хорошо. Все целы и невредимы. Сова посылает тебе свою любовь. Она скучает по тебе. Почти так же, как я.

Тесса поджала губы.

— Я хотела бы, чтобы она вернулась. Чтобы все было не так сложно.

Ястреб кивнул.

— Все может быть просто, Тесса. Ты можешь жить с нами. У нас нет компаунда, но нет и его дурацких правил. — Он сжал ее руки. — Сделай это, Тесса! Сегодня! Стань Призраком! Ты должна уйти отсюда со мной, а не торчать за этими стенами!

Она наградила его быстрой вымученной улыбкой.

— Ты же знаешь ответ, Ястреб! Почему ты продолжаешь спрашивать?

— Потому что я не думаю, что твоим родителям следует диктовать тебе, как распоряжаться собственной жизнью.

— Они ничего мне не диктуют. Я сама решила остаться с ними. — Тесса в отчаянии прижала руки к груди. — Я не смогу покинуть их пока… Отец переживет, но мама… ну, ты знаешь. После падения она изменилась. Если она снова сможет ходить…

Тесса сделала усилие над собой, пытаясь говорить дальше. Ее мать сильно разбилась больше года назад, упав с лестницы на бетонный пол. С тех пор она не могла ходить. Это происшествие круто переменило жизнь Тессы, она едва могла заставить себя говорить об этом.

Ястреб отвел взгляд.

— Если она снова сможет ходить, — повторил он.

Тесса покачала головой.

— Дело не только в этом. Ее болезнь внутри, она морально сломлена. Я и папа — это все, что у нее есть. Если она потеряет одного из нас, это убьет ее. — Она протянула руку и ласково дотронулась до его щеки. — Ты же все это знаешь. Почему мы опять говорим об этом? А почему ты не можешь передумать? Почему ты не можешь жить со мной? Если ты так поступишь, они могут разрешить Сове и всем остальным тоже прийти сюда.

Ястреб присвистнул, не скрывая раздражения.

— Ты же знаешь, они не берут никого с улицы. Особенно подростков.

Тесса с мольбой стиснула его руки.

— Возьмут, если ты женишься на мне. Им придется взять. По законам компаунда.

Ее страстный порыв и сияние глаз на мгновение заворожили Ястреба, но потом он очнулся и покачал головой.

— Мне, может быть, и позволят остаться, но другим нет. Семья — это одно целое, и кроме того, женитьба — это обычай, оставшийся в прошлом. Теперь это ничего не значит.

— Для меня это кое-что значит. — Тесса не хотела смотреть на него. — Это значит — все. — Она наклонилась и поцеловала его в губы. — Что мы будем делать, Ястреб? Мы собираемся вот так встречаться всю оставшуюся жизнь? Ты этого хочешь? Один час в неделю за бетонным забором.

Ястреб медленно покачал головой и закрыл глаза, чувствуя прикосновение ее губ. То, чего он хотел, не было секретом, но только ты не всегда получаешь то, чего хочешь. И на самом деле едва ли получишь. Они уже обсуждали все это раньше — почти каждый раз, когда встречались. Однако о женитьбе Тесса стала говорить совсем недавно. Это показывало, до какой степени отчаяния она дошла, пытаясь найти способ соединить их, если открыто предлагала пожениться и знала, какие чувства он при этом испытывает.

— Женитьба ничего не изменит, Тесса. Я уже женат на тебе. Если мы встанем пред взрослыми и объявим, что мы поженились, это не сделает нас более женатыми, чем теперь. В любом случае я не могу жить в компаунде. Ты знаешь это. Я могу жить на улицах, где я могу свободно дышать. Когда-нибудь ты тоже захочешь жить на свободе. Захочешь так сильно, что придешь ко мне, не оглядываясь на родителей.

Тесса кивнула ему, скорее успокаивая, чем соглашаясь, печальная улыбка тронула ее плотно сжатые губы.

— Когда-нибудь…

Ястребу захотелось крикнуть, что это «когда-нибудь» не придет никогда. Они уже и так ждали слишком долго. До недавнего времени им было достаточно мечты и надежды. Время шло, и все казалось возможным. Но теперь его тревога нарастала. Тесса уже не казалась ему такой близкой и родной, как раньше. Он понимал, что они упускают свой шанс, и тяжесть нестабильного мира давит их.

Ястреб разочарованно прошептал:

— Давай поговорим о другом. Мне нужна твоя помощь. Персидка, младшая сестра Тигра, заболела. У нее красные пятна. Я обещал Тигру, что попробую достать для нее немного пленетона.

Тесса посмотрела вниз, на свои сцепленные руки, потом перевела взгляд на парня.

— Что ж, постараюсь увидеться с тобой завтра ночью, если сумею найти немного. Понимаю, что причина серьезная…

— Тесса…

— Не говори больше ничего, Ястреб. Слова только все портят. Просто обними меня. Просто побудь со мной немного.

Они беззвучно обнялись и сидели молча. Тьма вокруг них сгущалась с наступлением ночи. Ястреб вслушивался в окутавшую их тишину, различая слабые шорохи мелких тварей, живущих в развалинах, и голоса людей, доносящиеся из-за стен компаунда. Он ощущал биение ее сердца и ее тихое дыхание. Снова и снова она будет приходить к нему, в поисках уединения и близости. Снова она будет целовать его, а он — возвращать ей поцелуи. Он думал, как отчаянно хочет, чтобы она была с ним, чтобы пришла к нему и жила с ним в подземном городе. Ему было наплевать на ее родителей. Тесса принадлежала ему. Они предназначены друг для друга. Ястреб постарался мысленно внушить ей это, вселить отвагу и решительность в ее сердце.

Чуть позже девушка прошептала:

— Мне нужно идти.

Она резко высвободилась, словно решила, что они перешли границы приличия.

Ястреб встал, стараясь не показывать охватившего его разочарования. Лишенный тепла ее тела, он сразу же замерз.

— Так быстро? — запротестовал он.

— Прошло больше времени, чем ты думаешь, — Тесса обхватила себя руками за плечи, глядя в его лицо. — Времени всегда не хватает, правда?

— Завтра ночью?

Она кивнула.

— Завтра ночью.

— Сделай все, что сможешь, для Персидки. Я знаю, что много прошу.

— Помочь маленькой девочке? — Тесса покачала головой. — Совсем немного.

Ястреб немного поколебался, прежде чем спросить:

— Послушай, тут вот еще такое дело. Кажется, на улицах появилось что-то новое. Погодник обнаружил гнездо мертвых Хрипунов внизу на побережье, у кранов. Он говорит, что не знает, кто это сделал. Ты ничего об этом не слышала, а?

Тесса снова покачала головой, ее короткие черные волосы колыхнулись.

— Нет, ничего. Компаунд почти каждый день высылает фуражиров. Никто не сообщал о чем-то необычном.

— Тебе могли не сказать. Они не всегда все рассказывают подросткам.

Ястреб кивнул, вовсе не уверенный, что она хорошо знает своих родителей. Взрослые иногда странным образом оберегают своих детей. Он взял ее руки в свои и сжал их.

— Будь осторожна, если тебе понадобится выходить наружу. Еще лучше, если ты останешься за стенами до тех пор, пока я что-нибудь не разузнаю.

Тесса быстро и насмешливо улыбнулась.

— До тех пор, пока ты сможешь уйти и посмотреть, что творится вокруг? Может, тебе стоит больше беспокоиться о себе самом?

Они еще немного постояли рядышком в темноте, ничего не говоря, с таким напряжением вглядываясь друг в друга, что воздух, казалось, наэлектризовался. Ястреб первым нарушил молчание:

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

После долгого молчания Тесса ответила:

— Однажды тебе не придется меня отпускать.

Слова прозвучали тихо и без всякого напряжения, но с такой спокойной уверенностью, как будто она полагала это неизбежным.

— Я знаю, что принадлежу тебе. Я знаю. Я найду способ. Но ты должен быть терпеливым. Ты должен доверять мне.

— Я верю тебе. Я люблю тебя.

Ястреб наклонился, чтобы поцеловать ее, потому что не мог больше ничего сказать и потому что ему надо было идти.

Тесса вернула ему поцелуй.

— Тебе лучше уйти, — прошептала она, с трудом выталкивая слова сквозь сжатые губы.

Потом она скользнула в дверной проем, ведущий назад, в подземелье, и исчезла. Ястреб подождал, пока не услышал щелчок тяжелой задвижки. Потом подождал еще немного, потому что ему было так больно, что он не мог двигаться. Так он ждал долго…

Домой Ястреб, сопровождаемый Чейни, возвращался той же дорогой. Небо покрывала гряда тяжелых облаков, казалось, город окутан саваном мрака. Здания зияли темными и пустыми глазницами окон, выпотрошенные коробки, немые свидетели былых времен, обращенные в руины.

Нигде не теплилось ни единого огонька. А ведь когда-то весь город сиял огнями, каждое его окно было ярким и гостеприимным. Так говорил Ягуар; он видел Сан-Франциско перед самым его концом. Сова читала Призракам истории, в которых дети гуляли по улицам, освещенным огнями фонарей. Она читала им о луне, серебряным шаром сиявшей на небосклоне, и о звездах, блистающих тысячами мельчайших искорок на черном бархате ночи.

Никто из них этого не видел, но все верили. Ястреб же верил, что когда-нибудь красота мира вернется.

Ястреб шел мимо груд отбросов, обломков бетона и стали, брошенных машин, дверных проемов, настолько темных и опасных, что от них следовало держаться как можно дальше. Город представлял собой одну большую мышеловку, его челюсти поджидали любое неосторожное существо. Место обитания хищников и их добычи, чьи тени сейчас двигались вокруг него во мраке, некоторые в узких переулках, некоторые внутри домов. Они всегда были здесь, осколки ушедшего мира, несущего на себе отпечатки безумия и разрушения. Ястреб чувствовал определенную симпатию к этим тварям, рыскающим в ночи, иногда — охотникам, иногда — добыче. Они не желали иной жизни, как и он. Они тоже были жертвами безрассудного поведения человечества и ужасного приговора, вынесенного ему.

Ястреб думал о Тессе. Он пытался придумать, что еще он может сделать, чтобы убедить любимую уйти к нему. Но ее привязанность к родителям была столь сильна, что парню ничего не приходило в голову. Он обижался на Тессу, но в то же время и понимал ее. Ястреб подумал, что ее чувства к родителям так же сильны, как и его любовь к ней. Но долго так продолжаться не могло. Рано или поздно произойдет что-нибудь, что заставит их принять решение, так подсказывала ему интуиция. Он очень боялся, что, когда это произойдет, Тесса будет все равно стоять на своем.

Завтра ночью он снова будет говорить с ней о будущем. Будет говорить каждую ночь, пока Тесса не передумает.

Когда Ястреб добрался до входа в подземелье, он помедлил и осторожно оглянулся вокруг, чтобы удостовериться, что за ним никто не следит. Убедившись в этом, он вошел в здание, через которое вела дорога вниз к их дому. Ястреб шел быстро, он внезапно почувствовал, что устал и хочет спать. Тяжелая дверь была перекрыта решеткой и заперта, он постучал условным стуком, чтобы предупредить Сову о своем возвращении.

Но дверь открыла не Сова, а Свеча. Она отступила внутрь, пропуская его, но не ушла, а продолжала стоять рядом, в ночной рубашке, с взъерошенными рыжими волосами, маленькая и очень одинокая. Ястреб дождался, пока Чейни свернется в привычный клубок, уткнувшись носом в пушистый бок, и задремлет, потом закрыл и запер дверь. После этого он взглянул на Свечу. Первое, что он увидел — огромные, широко распахнутые глаза.

Ястреб присел перед ней на корточки.

— Что — то случилось?

— Сон, — прошептала Свеча. — Сова ушла спать, а я осталась, чтобы дождаться тебя. И увидела сон. Это было нечто большое и ужасное.

— Что же это было, Свеча? — спросил Ястреб. Он положил руки на ее худенькие плечи и почувствовал, что она вся трясется. Ястреб притянул девочку к себе и обнял. — Расскажи мне.

Ястреб больше не видел ее лицо, поскольку Свеча тесно прижалась к нему, но чувствовал, как голова девочки дрожит у него на плече.

— Я точно не знаю. Но оно придет сюда, и если найдет нас, то причинит боль. — Ее дыхание пресеклось, она судорожно всхлипнула. — Оно убьет нас.

«Видение», — промелькнуло в голове у Ястреба. Видения Свечи всегда сбываются. Он положил ладонь на ее шелковистые волосы, погладил худенькую спину. Девочка все еще дрожала.

— Нам надо уходить прямо сейчас, — зашептала Свеча. — Прямо сейчас.

— Ш-ш-ш-ш, — Ястреб пытался ее успокоить, прижимая к себе, чтобы унять дрожь. — Тихо, тихо, малышка. Сегодня уже ничего больше не случится.

Прямо сейчас. Она сказала — прямо сейчас. Ястреб сразу подумал о Тессе.

Глава восьмая

Логан Том не ожидал, что сумеет быстро разыскать лагерь рабов, и даже не был уверен, что тот существует на самом деле. Однако он натолкнулся на него почти сразу. Дневной свет умирал, и тьма уже покрывала окрестности, когда он выехал из Айовы на запад, соображая, куда же, собственно, ему двигаться. Дороги он не знал, а далее сверять движение с картами тоже не имело особого смысла. И вот тогда Логан увидел на горизонте зарево костров, подобное второму солнцу. Темно-красный на фоне бледных сумерек угасающего дня, огонь немедленно привлек внимание Логана, обозначив своим присутствием недвусмысленную угрозу. Он видел такое зарево раньше — в иные времена, в других лагерях, — быстро понял, что это значит, и прибавил скорость.

К тому времени, когда он съехал с хайвэя на грунтовую дорогу, ведущую в нужном направлении, уже совсем стемнело. Логан выключил огни «Лайтинга» и максимально снизил обороты мощного двигателя, чтобы уменьшить шум. По мере приближения ему становились видны очертания смотровых башен и ограждений, а также бараков для рабов. Зарево складывалось из света, исходящего от солнечных генераторов, и пламени, поднимающегося из огненных ям. Последнее придавало пейзажу вид адский и сюрреалистический, как будто подручные дьявола истыкали окрестности огненными вилами.

Лагерь был огромным, простирающимся на две мили в ширину и по крайней мере на столько же в глубину. Логан подумал, что когда-то здесь был скотный двор, теперь приспособленный выродками и их наставниками для других целей. Пахло коровами, сеном и навозом — хотя он понимал, что первое впечатление может быть обманчивым и источником запаха является что-то совсем другое.

Все еще находясь на приличном расстоянии от смотровых башен и огней, он выключил двигатель и тут же услышал тихий плач узников. Логан замер в машине, одновременно стыдясь и испытывая бессильную ярость от этих звуков, неспособный заставить себе не слышать эти звуки. Он различал множество теней, двигающихся туда и обратно за забором в смутном зареве огней, вялую, шаркающую массу. Люди, превращенные в рабов, ставшие живыми мертвецами. Их заставляли работать, выродки и их хозяева-демоны проводили над ними эксперименты. Такая судьба была уготована тем, кого не убили непосредственно во время нападения, — кара, назначенная людям за их глупость и бездействие в те времена, когда распад цивилизации только начинался. И это было ужаснее, чем можно вообразить.

Но Логану не надо было ничего воображать. Он видел это так часто, что картина была выжжена в его памяти. Она преследовала его во сне и наяву, не давая жить.

В первый раз после встречи с бандитами Логан задумался: а что он собирается делать? Он приехал, чтобы найти этот лагерь, так же как в течение многих лет он разыскивал подобные лагеря. Странствующий рыцарь, борющийся со злом. Логан поступал так, не размышляя, — ведь это было его предназначение, все, что он мог предпринять в сложившей обстановке. Он нападал на лагеря и освобождал порабощенных людей. Он прерывал процессы скрещивания и размножения и разрушал бараки. Та малость, которую он мог сделать, чтобы как-то бороться с ужасным злом.

Но цель его прибытия в этот конкретный лагерь была неясна ему самому. Сейчас перед ним поставили другую задачу, значительно более важную. Логан должен найти странствующего морфа и идентифицировать его, затем стать его защитником и, возглавив небольшую группу людей, привести их на место, где человечество должно возродиться в преддверии надвигающегося катаклизма, — иначе будет окончательно завершено то, что начали демоны. Ничто не должно мешать выполнению этой задачи; Два Медведя ясно сказал, что воскрешение человечества будет зависеть от того, сумеет ли Логан достигнуть цели. Такая ответственность не позволяла никаких отклонений от курса или потворства личным желаниям. Логан не мог позволить себе рисковать, напав на лагерь, — по сути это будет и то, и другое. Как это не ужасно, он должен проехать мимо и продолжить поиск морфа.

Как он может поступить так? Как он может оставить этих людей умирать и при этом называть себя Рыцарем Слова?

Логан постарался сосредоточиться на награде, которую обещал ему Два Медведя. Если он сделает все, что необходимо, демон, виновный в гибели его семьи, будет отдан в его руки — тот старик в серой широкополой шляпе и длинном плаще, монстр со всезнающей улыбкой и глазами, ледяными как смерть. Смелое обещание — но Логан знал, что Слово не было бы дано, если б его нельзя было сдержать. Больше всего на свете он хотел разыскать этого демона. Много лет он пытался найти его, надеясь, что рано или поздно в ходе борьбы он все-таки повстречает его. Такая возможность реально существовала. Даже Михаэль, обладавший способностью предсказывать, верил, что в конечном итоге они неизбежно столкнутся со стариком.

Однако Логан ни разу больше не видел этого демона, ни единого разу. Ни его, ни малейших его следов.

Итак, Логан понял, что сейчас он совершает ошибку. Он знал это, так же как и то, что Слово, данное ему, сдержат. Он знал это так же, как был уверен, что отыщет того демона — цель и смысл своей жизни.

Некоторое время Логан сидел, вглядываясь вдаль и борясь со своей совестью, потом снова включил двигатель, развернулся и поехал прочь от лагеря, его запахов и звуков. Он гнал машину до тех пор, пока фантастическое зарево не скрылось из глаз, пока горизонт вновь не затянуло мглистым туманом. К этому времени он вернулся к хайвэю, одиноко уходящему во тьму. Логан остановил машину в укрытии под высохшими деревьями, включил систему оповещения, поел, поскольку это было необходимо, и попробовал уснуть.

Логан вместе с остальными прячется в овраге, который пересекает местность, где сооружен лагерь. Близится полночь, и мир кажется черной дырой под тяжелым угрюмым небом. Сыплет легкий дождичек — маленькое чудо в этой земле фермеров, превратившейся в сухую пустыню. Ни дуновения ветерка, шевелящего скудную растительность и приносящего прохладу, ни единый звук, кроме стона и плача заключенных, не нарушает глубокое молчание ночи.

Логан глядит на свое оружие, прямой короткоствольный «Флечетт», в просторечии именуемый «дробовиком». Эту штуку дал ему Михаэль, наказав пользоваться ею осторожно и с умом. Логан привык к оружию, приучившись обращаться с ним еще с той ночи, когда Михаэль вывел его из компаунда, где погибли родители, брат и сестра. В действительности «дробовик» стреляет одиночным зарядом, который сметает все на участке шириной до двадцати футов; это оружие предназначено для того, чтобы создавать широкую полосу смерти. Он знает, что эта вещь поможет при любом нападении, но для него сейчас лучшая защита — вот так лежать и чувствовать локоть своих товарищей.

— Не заблуждайся, мальчик, — предупреждал его Михаэль. — Дело опасное. Если бы я не считал, что тебе необходимо пройти через это, я бы вообще не взял тебя. Не заставляй меня сожалеть о своем решении.

Логан не хочет разочаровать Михаэля, которого любит и уважает и которому он обязан жизнью. Он дал себе клятву держаться уверенно, так, чтобы Михаэль никогда не пожалел о том, что спас его в ту первую ночь. Логан крепко сжимает оружие, ожидая сигнала к наступлению. Они идут в атаку, чтобы уничтожить лагерь, освободить заключенных там людей и прервать гнусные эксперименты по скрещиванию и размножению — проводимые здесь выродками, что обладают властью над жизнью и смертью пленников из компаунда.

Это его первая такого рода вылазка. Ему двенадцать лет.

— Готовьтесь, — шепчет Михаэль тем, кто рядом с ним, и команда передается по цепочке.

Наконец они атакуют, выскакивая из оврага и сумрака, как волки, завывая и низко пригибаясь к земле, в прыжке преодолевая заборы, прежде чем стража получит возможность их остановить. Логан держится поближе к Михаэлю, следуя за ним как тень, пока тот перезаряжает оружие, целится и стреляет в тусклом свете костров. Вместе с остальными Логан яростно вопит, а потом вжимается в землю, когда сквозь темноту смертельным дождем хлещут автоматные очереди. Большинство пуль пролетает мимо, но некоторые достигают цели, и люди валятся на землю в нелепых позах. К смотровым башням и воротам несутся выродки, чтобы отразить атаку.

Но защитники малочисленны и слишком медлительны. Команда Михаэля хорошо натренирована и закалена в боях, они часто совершают такие набеги. Они знают, чего ожидать от противника, и тем, кто внутри лагеря, не остановить их. Атакующие преодолевают заборы, срезают проволоку — и вот они уже внутри. Они добираются до ворот, устанавливают взрывные устройства, ныряют в сторону, когда взрывчатка детонирует. Путь открыт! Люди добираются до спиралей колючей проволоки, накрученных поперек проемов в земляных укреплениях, служащих загрузочными пандусами. На смертоносные шипы летят заранее приготовленные матрасы — последний рубеж преодолен!

Стремительным броском Михаэль и его бойцы, среди которых и сам Логан, стреляя, прорываются сквозь обломки дерева, искореженный металл, обрывки колючей проволоки и оружейную пальбу. В этот момент они не пытаются распознавать и находить цели. Все, что движется снаружи, за пределами бараков — враг по определению. Стоны и крики, доносящиеся изнутри бараков, превращаются во вполне различимые мольбы: помогите, спасите, освободите! Это крики отчаяния, но атакующие не обращают на них внимания. Они знают, что делать и как наилучшим образом выполнить задачу. Откликаться на призывы пленников — ошибка, из-за которой все погибнут. Ключ к победе в том, что они пытаются сделать сейчас, — то есть в полном уничтожении врага.

Нападающие действуют слаженно, как единый коллективный разум, — настолько слаженно, что это даже пугает. Они сами объединяются в группы, чтобы защищать спину друг друга, как учил Михаэль, и вливаются в сердце бывшего компаунда, когда-то разрушенного захватившими его выродками. Если они столкнутся с демоном, они окажут сопротивление и попытаются отогнать его; если потерпят неудачу, будут спасаться бегством. Однако сегодняшняя ночь не предвещает столкновения с демоном. В докладах разведчиков утверждается, что постоянно обитающий здесь демон сегодня отсутствует. Михаэль допускает, что разведчики могли ошибиться, но иного выбора нет. Столкновение с демоном — эта часть риска, на который они все идут.

Но сегодняшней ночью им сопутствует удача. Демон не обнаружен.

Пожиратели повсюду, но Логан не видит их, а только чувствует их присутствие, когда они с неистовством, сводящим с ума, набрасываются на мертвых и раненых, наслаждаясь вкусом смерти, боли и страха. Снова и снова Логан краем сознания улавливает их стремительное мелькание в темноте, и его сотрясает дрожь.

Выродков постепенно теснят до тех пор, пока все они не оказываются уничтожены или не растворяются во тьме, спасаясь бегством. Когда в лагере становится безопасно, один отряд освободителей начинает выпускать узников из бараков, в то время как другая группа следует за Михаэлем. Логан проинструктирован и остается вместе с наставником. Он бежит сквозь тьму по направлению к группе кабинок, сосредоточенных в центре лагеря, в то время как двери бараков разбивают, и мужчины и женщины, заключенные в них, выходят на свободу. Логан бросает взгляд на свой «дробовик» и обнаруживает, что металл оружия холоднее, чем его кожа. Он с удивлением понимает, что ни разу не выстрелил.

Михаэль подбегает к первой из кабинок и пинком вышибает дверь. Там, внутри, заметно какое-то движение, но Михаэль не стреляет. Остальные подходят к соседним кабинкам и тоже выбивают двери. Зловещее молчание накрывает эту часть лагеря, весь шум и азарт схватки внезапно отступают. Люди, пришедшие с Михаэлем, опускают оружие и медленно один за другим ступают внутрь кабинок. Михаэль ждет, пока они скроются внутри, потом оглядывается на стоящего сзади мальчика и жестом подзывает его.

Вместе они заходят в кабинку.

Логан думает, что готов ко всему, но ошибается. Он стоит в дверях, разинув рот от удивления, его горло сдавило, он забывает, как надо дышать. В кабинке дети — много детей, они сгрудились, жмутся друг к другу в темноте, теснясь к противоположной стене. Они грязные и оборванные. Они выглядят омерзительно. Большинство почти раздеты. Их кости выпирают сквозь истощенные тела, как палки, засунутые в мешок, их удерживают вместе лишь связки и кожа. Они — скелеты, трупы, призраки. Они разного возраста, но все младше Логана. Дети не понимают, что происходит. Они смотрят на него с ужасом. Многие плачут.

Потом они начинают умолять, чтобы их не убивали.

— Смотри внимательно, Логан, — говорит Михаэль. — Вот во что превращают нас враги. Это наше будущее, если мы не найдем способа изменить его.

Логан смотрит на детей, потому что не может не смотреть, однако он желал бы никогда в жизни не видеть их. Он хочет, чтобы Михаэль никогда не приводил его сюда, оставил там, снаружи. Он хочет провалиться сквозь землю и исчезнуть. Он знает, что никогда не забудет эту минуту, и эта картина будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

— Их оставили в живых по разным причинам, — тихо продолжает Михаэль. — Некоторых для того, чтобы работали. Некоторых для экспериментов. Некоторых — я не могу даже произнести, для чего.

Логан понимает. Он медленно и глубоко вдыхает и выдыхает воздух. Он чувствует, что сейчас его желудок скрутит судорогой, и он борется с ней. Он терпит и распрямляется.

Рука Михаэля опускается на его плечо, стискивает.

— Мы освободим большинство и будем надеяться, что они выживут. — Он замолкает. — Большинство, но не всех.

Михаэль двигается в дальний угол помещения, самый темный из всех. Когда он приближается, из полумрака раздаются шипящие и мяукающие звуки.

То, что происходит дальше, не поддается описанию.

Логан очнулся от кошмара на заднем сиденье «Лайтинга», вспотевший и потерявший всякое соображение. Во сне он метался под легким одеялом так, как будто его било током. Сон о лагере рабов, куда Михаэль привел его, чтобы он увидел, стоял перед глазами, сотканный на полотне из тьмы и света, кроваво-красный и режущий душу как бритва.

«Безумие!» — прозвучал пронзительный вопль в его голове, и Логана внезапно охватила неукротимая ярость.

Все произошло как всегда — внезапный стремительный всплеск эмоций, миновав стадию медленного кипения, выбросил его прямо в раскаленный добела котел чувств. Полотно сна расширилось до невероятных размеров и закрыло горизонт. Воспоминания о всех зверствах, свидетелем которых он стал с мальчишеских лет, подобно рою диких пчел вырвались на поверхность из темных уголков разума, куда он заключил их, и пронзили его быстрым, тяжелым приступом гнева. Оказалось, что он не может сосредоточиться ни на чем, кроме ужаса от зрелища лагеря рабов, который он испытал всего несколько часов назад, не способен больше ни о чем помнить, не способен объяснить причину или прислушаться к здравому смыслу. Его ярость стала всепоглощающей. Она выплеснулась сквозь него за считаные секунды, полностью взяв контроль над личностью Логана и оставив в голове одну простую мысль:

Уничтожить.

Не давая себе подумать, что он делает, Логан запрыгнул на водительское сиденье, вырубил огни оповещения, завел двигатель и сорвался с места, напрочь позабыв данное себе обещание, что не ввяжется ни в какое рискованное дело, пока ищет странствующего морфа, отступив от цели поиска, приведшего его в это место и в это время. Ярость очистила разум Логана, отмела все доводы прочь, как несущественные, и неотвратимо влекла назад в тот лагерь, чтобы сделать то, что должно.

Потому что никто, кроме него, не мог помочь заключенным в лагере. Потому что он знал, что с ними делают, и не мог пережить это.

Логан вернулся по хайвэю на то место, откуда он мог видеть зарево пламени над лагерем, и поехал по направлению к нему. Ярость клокотала внутри, как расплавленная лава. Логан активировал вооружение своей машины, сняв его с предохранителей. Покрытый рунами посох находился на заднем сиденье, готовый к бою. Ему следовало бы потратить больше времени на подготовку к атаке, но ярость безрассудно влекла его вперед. Она требовала, чтобы Логан торопился и действовал незамедлительно, чтобы он отбросил доводы разума и подчинился интуиции.

Логан на едином дыхании пролетел расстояние до вновь возникшего перед глазами лагеря как ангел мщения, его внутренний огонь был равен по силе огню, пылавшему в земляных ямах. Он добрался до стен прежде, чем стража смогла осмыслить, что на них свалилось, и оказался слишком близко, чтобы они могли задействовать тяжелое вооружение. Логан атаковал башни длинноствольными «Флечеттами», выступившими из бортов машины. Осколки железа разрывали стены и выродков, как будто те и другие были сделаны из тонкой бумаги. Дважды он стремительно разворачивал свою машину, потом заглушил мотор и выпрыгнул на землю перед ограждением и витками колючей проволоки, сжимая в руке посох. Охранники начали стрелять в него из автоматического оружия, но Логан уже находился под защитой магии посоха — несокрушимой силы природы.

Логан шагнул вперед, его посох изверг на ограждение и проволоку струю пламени, растворяющую все на своем пути. Внутри послышались крики и вопли заключенных, люди думали, что это пришли за ними, что они должны умереть. Логан не мог остановиться, чтобы успокоить их. Он мог только действовать и действовал быстро.

Он преодолел заграждение за несколько мгновений — Рыцарь Слова на волне боевого безумия, такой же дикий, беспощадный и непредсказуемый, как те твари, на которых он охотился. Как по мановению волшебной палочки возникли пожиратели и закружились вокруг него, сотни сильных, голодных, ожидающих своего часа. Согбенные узники брызнули во все стороны от него, вопя от страха. Выродки накатывали волнами, палили из автоматов, пытаясь подстрелить его. Но обычное оружие не могло сравниться с магическим посохом, и Логан расшвырял их в стороны, как сухие листья. Он беспрепятственно продвигался от забора к забору, от башни к башне, от здания к зданию, обращая в пламя все на своем пути.

Он настороженно оглядывался, ожидая появления демона, но его не было. Этой ночью Логану сопутствовала удача — но и удача являлась лишь частью присущего Рыцарю Слова умения оставаться в живых.

Выродки отступали, впадая в панику при виде его дикой ярости и явной неуязвимости. Их горящие злобой глаза и вытянутые лица теряли уверенность и становились испуганными. Вскоре они исчезли в ночи, ища убежища в темноте. За ними через разбитые ограждения потоком хлынули узники лагеря, сотни мужчин, женщин и детей.

Странные высохшие призраки, они спасались бегством в ярком свете пламени, не вполне понимая, что произошло и куда они бегут. Они не обращали внимания на Рыцаря Слова. Имело значение лишь то, что они бегут и будут бежать, и никогда не вернутся.

Когда лагерь охватило пламя, а бараки опустели, Логан повернулся к кабинкам, стоящим отдельно, в самом центре лагеря. Он специально оставил их нетронутыми. Он смотрел на эти ветхие строения, и его ярость ослабела, уступив место приступу ужаса оттого, что должно вскоре произойти. Логан медлил, невыносимая печаль, смешанная с отвращением, наполнила его душу.

Потом из далекого прошлого до него донесся голос Михаэля.

«Не думай об этом. Не пытайся понять. Делай, что должен».

Логан глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и пошел туда.

— Иди сюда, мальчик. Посмотри, что прячется здесь в темноте.

Михаэль стоит, поджидая его. Из полумрака доносится шипенье и мяуканье, лицо Михаэля вырезано из гранита, слова не оставляют выбора. Однако Логан колеблется, понимая, что следует бежать, иначе то, что он увидит, будет преследовать его всегда. Но ему не убежать, и он подходит как велено.

Когда Логан подходит, то, что прячется во тьме, начинает обретать форму.

Воздух застревает у него в горле, грудь сжимается.

Он видит детей. Или то, что когда-то было детьми — а теперь находится где-то на грани между людьми и демонами. Эти тела и конечности, вывернутые под неестественными углами, удлиненные, изогнутые и заканчивающиеся когтями. Их спины выгнуты, как у загнанных в угол кошек, когда они изгибаются и сердито шипят. У них искаженные и безумные лица, щеки впалые, подбородки узкие и острые, носы сплющены почти до невидимости, уши как будто расщеплены ножами, рот полон острых, как иглы, зубов, а языки высунуты и облизывают воздух. Они — создания зла, творения монстров, чьей добычей они стали.

Логан пытается спросить, что с ним сделали, но дар речи покинул его. Он не может говорить, не может ничего сделать, кроме как смотреть на этих тварей, которые когда-то были детьми.

— Они изменились в результате экспериментов, — говорит Михаэль. — Их нельзя спасти.

«Но их надо спасти, — думает мальчик, глядя на взрослого с немой мольбой. — Нельзя подвергать детей таким мукам! Не детей надо предавать аду!»

Но Михаэль не смотрит на него. Он смотрит на детей-демонов, на монстров, сгрудившихся перед ним. И в этом взгляде такая тьма, что кажется: те, на кого он упадет, погибнут на месте, не вынеся его силы и тяжести. Как бы они ни выгибали спины, шипели, мяукали и прятались в сумраке, маленькие кошмары.

Михаэль направляет на них оружие.

— Теперь иди, мальчик. Подожди меня там.

И Логан идет, как велено, двигаясь на деревянных ногах, отчаянно желая вернуться, прекратить то, что происходит. Но это не в его силах. Он доходит до двери и глядит в ночь. Лагерные костры пылают повсюду адским кроваво-красным пламенем на фоне дымного неба. В воздухе проносятся темные тени пожирателей, безликие духи смерти в торжествующем полете. Какое-то время Логан стоит в нерешительности, заново осознавая то, что случилось с миром.

Безумие.

Сзади раздается автоматная очередь, и наступает тишина.

Когда Логан закончил, то сжег кабины. Он выполнил работу быстро и эффективно, выплеснув эмоции, пока шел от здания к зданию, находя успокоение в однообразных действиях. Пожиратели сопровождали его, бешеные тени, пляшущие в красном отблеске пламени, отображения его свихнувшейся души. Он старался не замечать их, и не мог. Пожиратели относятся к духам природы. Только когда он сделал все и пошел прочь, они оставили его, продолжая резвиться на кровавой бойне. Логан оглянулся, чтобы удостовериться, что кабинки горят и все, безжизненно лежащее внутри, уничтожено, потом ускорил шаг и почти бегом добрался до разрушенных ограждений. По дороге на глаза ему никто не попался — ни узники, которых он освободил, ни выродки, державшие их в плену. Как будто и те и другие растворились в дыму и пламени.

Логан забрался в машину и некоторое время сидел в прострации. Ярость, прежде целиком поглощавшая его, отступила. Свирепость рассеялась и эмоции поостыли. Он почувствовал, что свободен от видений и очистился от безумия. Он едва помнил, как попал сюда. Все произошедшее казалось смутным вихрем бессвязных, нераспознаваемых образов. Опустошенный посох, очистившийся от убивающего огня, тихо лежал в сторонке.

Но когда Логан пошевелился на сиденье, металлические застежки царапнули по двери машины, и он заново услышал шипение и мяуканье детей-демонов.

Логан завел двигатель и, увеличивая скорость, покатил в темноту, к ведущему на запад хайвэю. Рычание мощного мотора вытеснило из его головы все остальные звуки, но урон душе был нанесен. Пока он ехал, глаза наполнили слезы, и временный покой, снизошедший на сердце, пропал.

Как Михаэль мог так долго выносить это? Неудивительно, что это уничтожило его личность. Рано или поздно это поглотит любую душу, даже душу Рыцаря Слова. Однажды и его, Логана, постигнет та же участь. Ему хотелось знать: это ли произошло со всеми Рыцарями Слова, которых не удалось уничтожить демонам? А что будет с ним самим и как это случится?

Он спрашивал об этом Два Медведя и теперь спрашивал самого себя.

Был ли он тоже последним из своего рода?

Логан не знал. Отчаявшийся и изнуренный, он гнал машину сквозь ночь и тишину.

Глава девятая

Вопреки своим страхам, Логан Том не был последним Рыцарем Слова в этом мире. Был еще один, вернее, одна. Ее звали Анжела Перес.

Она притаилась в глубоком полумраке ниши одного из полуразрушенных зданий и следила за битвой, развернувшейся там, где кончалась длинная улица, чернеющая глазницами пустых витрин. Компаунд «Анахейм» атаковали выродки и демоны, их армия была многочисленна и свирепа… Казалось чудом, что защитники компаунда не капитулировали еще месяцы назад, когда осада только началась. Тогда Анжела предупредила их, что они еще могут спастись, покинуть компаунд и уйти на север — и что они неминуемо потерпят поражение, если будут продолжать отсиживаться за своими стенами. Они не смогут выиграть, если не перейдут к партизанской войне. Анжела снова и снова убеждала защитников компаунда, предупреждая, что произойдет, если они не послушаются.

Конечно же, эти люди не стали ее слушать, они просто не захотели. Хотя Анжела была Рыцарем Слова и знала о надвигающейся опасности гораздо больше, чем они. Но им было наплевать. У них имелась своя голова на плечах. Они остались за своими стенами, слепо веря, что неизбежное минует их.

Не миновало. Все компаунды в городе были разрушены — все, кроме одного. Анжела как раз шла от «Колизея», одного из восьми компаундов, в котором она провела почти год, пытаясь помочь защитникам. Но она была одна и не могла разорваться и быть одновременно во многих местах. «Колизей» пал в сумерках, вчера вечером. Последние три дня Анжела почти не смыкала глаз — как, впрочем, и последнюю неделю, да и весь прошлый месяц. Она вообще не могла припомнить, когда она последний раз спала больше четырех часов подряд. События нескольких последних месяцев — сражения, смерть тысячи людей, жестокость и злоба — слились в одну бесконечную шеренгу смутных звуков и образов, исключающую даже малейшие проявления нормальной мирной жизни. Такое существование стало для нее естественной оболочкой, второй кожей, незатухающей памятью.

Ей нужно было уйти отсюда еще несколько месяцев назад. Анжела отлично понимала, что ждет этот город, надо было уходить. Однако Анжела осталась. Ведь это и ее дом.

Девушка немного постояла, прикидывая, как лучше помочь людям, пойманным в ловушку и гибнущим в последнем компаунде. Она знала ответ. Она знала его уже много недель и соответственно планировала свои действия. Спасти всех Анжела не могла, поэтому она собиралась вывести из-под удара тех, кто наиболее нуждался в спасении. Такова была ее миссия с самого начала, и Анжела делала все, чтобы наиболее успешно исполнить ее, когда демоны и выродки брали штурмом очередной компаунд. Нынешняя попытка — последняя.

Анжела выскользнула из укрытия и направилась туда, в хаос, царящий на улицах города. Двигаясь перебежками от одного безопасного места к другому, она пристально осматривала окрестности, выцеливая взглядом любое движение. Полуразрушенные здания, молчаливые и пустые, бетонными скелетами тянулись по обеим сторонам улицы. Окна выбиты, двери болтаются на одной петле или полностью отсутствуют, стены почернели от огня и копоти. Когда-то здесь были офисы и дорогие магазины, но это время давно кончилось.

Небольшого роста и хорошо сложенная, девушка обладала значительно большей силой, нежели можно было судить по ее габаритам, — и была более подготовлена, чем казалось на первый взгляд. Никто и ничто, за редким исключением, не могло противостоять ей в сражении один на один. Это неоднократно подтверждалось на практике, а ее битвы с демонами и выродками стали легендами — хотя число свидетелей, способных подтвердить их, значительно сократилось. Густые черные волосы, смуглая, почти темная кожа и скуластое лицо явно указывали на ее латиноамериканское происхождение. Но сама Анжела никогда не думала о своей национальной принадлежности, поскольку знала, кто она на самом деле.

Рожденная в Восточном Лос-Анджелесе, беднейшем районе города, девочка рано оказалась брошенной на произвол судьбы. Ее родителями были нелегалы, которые пересекли границу в то время, когда сами границы уже ничего не значили, в поисках прибежища от безумия, захватившего их родную страну. Они прожили в Лос-Анджелесе достаточно долго, чтобы дать жизнь Анжеле и опекать ее в раннем детстве, а затем погибли от одной из разновидностей чумы. Девочка выросла на улицах подобно множеству других, бедных, необразованных и бездомных детей. Она должна была умереть, но не умерла. Анжела обратилась вглубь своего существа, чтобы найти там вместилище силы — хотя понятия не имела, что обладает ею. И она выжила.

Краем глаза Анжела заметила пожирателей: их сумрачные тени мелькнули в оконных и дверных проемах, проносясь по направлению к осажденным воротам компаунда. Настроение девушки еще больше ухудшилось. Пожиратели всегда были здесь, наблюдая и выжидая. Она научилась жить с ними рядом, но не примирилась. Даже зная их цели, Анжела все равно не понимала, что же они такое или кто их создал? Были ли они созданы из чего-то материального? Пожиратели питались темными эмоциями человеческих существ — но разве тени требуется пища? Они стаями носились над городом, казалось, их невозможно не заметить — однако почти никто из людей не видел пожирателей, за исключением очень немногих. Таких, как она.

Анжеле особенно не нравилось, что они кишели вокруг, когда она вступала в бой с демонами и выродками. Она ощущала их так же, как чувствовала бы ползущего по ней паука. И при этом они были только тенями. Как может некая тень, сгусток сумрака в воздухе, заставить почувствовать, что оно — живое?

Она сосредоточила внимание на разыгравшемся сражении. Тысячи пожирателей кишели у подножия стен компаунда, облепив тела убитых и раненых и впитывая в себя их боль и страдание. Их сумрачные тени сплетались и извивались, когда они боролись между собой, чтобы отхватить местечко получше. От их количества у девушки потемнело в глазах. В некоторым местах тучи падальщиков просто закрывали собой все происходящее. Неразличимые, за их клубящейся массой сражались и умирали люди и выродки.

И выродки побеждали. Многочисленная армия в едином целеустремленном порыве вновь и вновь безжалостно атаковала компаунд. Самодельные осадные башни были выдвинуты вперед, длинные лестницы закинуты на стены, тараны молотили в железные укрепленные ворота. Это означало всеобщий приступ, тотальную атаку, в результате которой ворота рано или поздно рухнут и успех будет достигнут. В иное время и в других местах такие армии обладали артиллерией, которую использовали против осаждаемых компаундов. Но механическое оружие медленно разрушалось или изнашивалось, поскольку его никто не ремонтировал, а запасные части были либо израсходованы, либо уничтожены. Теперь все использовали устаревшее вооружение, мир скатывался к средневековью. Но это не означало, что армия выродков действовала менее успешно. Об этом могли бы рассказать те, кто защищал другие компаунды, если б удалось найти кого-нибудь, оставшегося в живых. Не имело значение, какие виды военных машин используются — выродки все равно одерживала верх. Они не прятались за стенами компаундов. Они не боялись смерти. Они даже не были разумными. Их вели на приступ неуемная злоба и жажда крови.

И еще их возглавлял Старик.

Анжела затаилась в переулке, в двух кварталах от места, где кипело сражение, достаточно близко, чтобы она могла различить ярость на лицах противников и кровь, пропитавшую их одежды. Девушка бросила быстрый взгляд на изрезанный рунами посох, который держала в руках, его полированная поверхность казалась черной и бездонной, как ночной омут. Анжела могла помочь мужчинам и женщинам, защищающим компаунд. Она владела силой, позволявшей ей расшвыривать выродков, как сухие листья, но нельзя было поддаваться искушению вмешаться в битву. Анжела пришла сюда не за этим и не могла позволить себе отвлечься. Кроме того, любое обращение к магии посоха предупредит демонов об опасности — а они уже и так охотятся за ней. Особенно Старик.

Роберт предупреждал о нем в последний год перед своей смертью, когда он ушел, чтобы дать последний бой выродкам вместе с защитниками компаундов Нью-Мексико и Аризоны. Старик привел под их стены такую же армию и осадил компаунды, окружив их и перекрыв все пути к отступлению. Роберт сделал все что мог, но оказалось, что быть просто Рыцарем Слова недостаточно — как тогда, так и теперь. Анжела общалась с Робертом в течение пяти лет, она сражалась бок о бок с ним в Денвере, и, возможно, в иные времена они полюбили бы друг друга. Роберт обладал недюжинной физической и ментальной силой, он был лучшим бойцом, чем она. И этого оказалось недостаточно, чтобы уцелеть.

В последних записках, присланных с почтовым голубем, он так подробно описал Старика, что Анжела сразу же узнала его, как только он появился в Лос-Анджелесе — о чем Роберт также предупреждал. Высокий и сутулый, в надвинутой на глаза широкополой шляпе, в длинном сером плаще, окутывавшем его с ног до головы, Старик был воплощением зла. «Его глаза, вот что ты запомнишь, — писал Роберт. — Стальные, немигающие, в них нет ничего человеческого, лишь вселенский холод, обжигающий душу».

Слухи о Старике ходили еще раньше, до писем Роберта. Демон, обладавший особым умением выслеживать Рыцарей Слова, многие годы он выслеживал их и убивал их. Анжела не знала, скольких Рыцарей, кроме Роберта, уничтожил Старик, но, очевидно, немало. В конце концов он придет и за ней.

«Но я не позволю так легко загнать себя в ловушку», — подумала Анжела, и ее пальцы крепче сжали посох.

Анжела рванулась из укрытия на улицу, перебежала на противоположную сторону и затем, лавируя между бетонными обломками и выгоревшими остовами автомобилей, добралась до входа в отель, находящегося как раз на уровне периметра компаунда Анахейм.

В пятидесяти ярдах позади выродков, штурмовавших ворота компаунда, стоял человек, отрешенно взиравший на происходящее. Старик, укутанный в серый плащ, в широкополой шляпе с мягкими полями, скрывавшими его лицо, напоминал Гэндальфа — но только до тех пор, пока вам не удавалось взглянуть ему в лицо и ощутить тяжесть его взгляда. Тогда сразу становилось ясно, что это не маг, разыскивающий Кольцо Всевластья, чтобы доставить его в Ородруин, но существо, находящееся под ужасными чарами, чья душа потеряна навеки.

Старик понятия не имел ни о Гэндальфе, ни о Кольце Всевластья — а если б и имел, то ему было бы все равно. Он был демоном, а люди — всего лишь его добычей. Он обитал в этом мире, когда на фасаде слабеющей цивилизации начали появляться первые серьезные трещины. Он помнил времена Нест Фримарк, когда зародилась жизнь странствующего морфа. Он многие века находился здесь — задолго до того, как мир обнаружил его постоянное присутствие. Старик жил на свете так долго, что полностью избавился от своей человеческой сущности и даже от памяти о ней. Будучи демоном, он рассматривал человечество как проклятие, как чуму, покрывающую землю, как заразу, которую требовалось искоренить.

Но Старик заметно отличался от остальных из своего рода. Им руководили не только основные инстинкты, свойственные живым существам. Для большинства демонов был характерен глубокий и ранний самораспад личности, чрезмерные эмоции повергали их в безумие. Старик сражался по другим причинам. Его вели не жажда мести и не личное удовольствие, не желание доказать что-либо самому себе или оставить на земле свой след. Что двигало им, что воспламеняло его как ни один огонь в мире — так это ненасытная жажда разоблачать глубокие и все нарастающие провалы и промахи человеческой цивилизации и таким образом неопровержимо доказать, что его выбор отказаться от своего биологического рода был единственно правильным.

Старик довольно рано принял решение променять человеческую сущность на душу демона. Он никогда не чувствовал себя уютно в бренном человеческом обличье и не мог смириться с тем, что ему отпущено более чем краткое присутствие на небосклоне жизни. Только единый миг, а затем — исчезнуть навсегда. Выбрав Пустоту, он волшебным образом приобрел новую сущность, исполненную глубокой силы, и никогда не сожалел о своем решении. Старик нашел жизнь демона восхитительной. Теперь он был наделен неисчислимыми возможностями управлять силами, присущими его новому племени. Медленно, слой за слоем снимать покровы тайн этого рода и бесконечно удивляться открытиям — он страстно хотел участвовать в этом, находя новые пути для проверки своих теорий.

Чтобы найти совершенный путь, ушли века, но в конце концов с распадом цивилизации он сделал то, что задумал.

Создание лагерей рабов было идеей Старика, они стали лабораторией для его экспериментов. Скрещивание и генетическая перестройка человеческих организмов позволили получить множество информации об эволюции биологических видов. Возможности для исследований были неограниченными, а результаты — ошеломляющими. То, чего удалось достичь, поражало его самого. Уничтожение человеческой расы по-прежнему являлось конечной целью замыслов Старика — но ускорять этот процесс больше не было причин.

Внутри него нарастала усталость и скука. Процесс познания оказался долгим и трудным, а Старик более не обладал такой физической и ментальной силой, как в прежние времена. Ни притягательность цели, ни его твердая решимость ничуть не уменьшились. Но время истощило запасы его жизненной энергии, и, по правде сказать, его интерес к людскому племени шел на убыль.

Сейчас Старик начал смотреть на людей иначе. Они больше развлекали его, чем заключали в себе некие возможности. Существовало так много способов изучать людское племя, заставлять его проявлять свою суть. Но рано или поздно эти подопытные кролики просто перестанут иметь значение.

Старик даже забросил свою Книгу Имен — список, в которой он веками тщательно заносил тех, кого убил или приказал убить. Не так давно он попросту потерял интерес к ведению записей. Смерть более не занимала его. Теперь, казалось, Старика не интересовала даже жизнь. Он достиг момента, когда следовало воздержаться от экспериментов и просто продолжать искоренение людского рода.

Старик взглянул на выродков, штурмующих ворота компаунда. Хотя вопли и крики раненых и умирающих людей сливались в волну непрерывного шума, составляя фон его размышлений, он едва ли осознавал это. Старого демона не волновало, что происходит в этом компаунде — как и в каком-либо другом из разрушенных им. Его не интересовала армия, которую он вел. Старик возглавил ее потому, что остальные демоны и выродки боялись его. Они верили, что он избран Пустотой, что он — тот, перед кем они должны держать ответ за любые неудачи. Старик не опровергал их веру, хотя не знал, действительно ли Пустота выбрала именно его. Он лишь четко сознавал: то, что он по собственной инициативе делает с человечеством, наилучшим образом совпадает с представлениями Пустоты о будущем этого мира. По мере того, как его усилия достигали успеха, Старик не видел никого, кто осмелился бы соперничать с ним.

Не стоит и упоминать о том, что некоторые из тех, кого он вел к победе, с радостью сплясали бы на его могиле, если бы сообразили, как от него избавиться.

Одна из них, та, которую он считал наиболее опасной, сейчас появилась поблизости — и ее навязчивое присутствие немедленно вытеснило из его разума все остальные мысли.

— Погрузился в воспоминания о мертвых, Старик? — тихо спросила женщина-демон, придвигаясь так близко, чтобы только он мог ее услышать.

Старик. Никто больше не осмеливался называть его так. Но она была бесстрашна — или полностью безумна, как на это посмотреть. Кем бы ни была эта женщина, Старик знал, что она единственная среди его армии, за кем следует пристально наблюдать.

— Ты нашла ее, Деллорин? — ответил он, избегая смотреть на нее.

Если бы посмотрел, то обнаружил, что пялится на ее грудь. Деллорин имела более семи футов роста и была одной из самых крупных женщин людской и демонской породы, которых он когда-либо видел. Она была широка в плечах, узка в талии и сильна как бык. В Деллорин не было ни капли лишнего жира и ни единого дюйма тела без мускулов. Старику приходилось видеть, как она подняла автомобиль за капот и отодвинула его с дороги, словно игрушку, и как она одним ударом переломила пополам человека. Никто не отваживался переходить дорогу Деллорин — даже Кли, которая ничего не боялась.

Если бы Старик перевел взгляд с ее груди на лицо, ему пришлось бы смотреть на сглаженные и сплющенные почти до полной невыразительности черты, на глаза цвета лишайника, колючие светлые волосы и пятна чешуи, покрывавшие ее шею и подбородок. Чешуя появилась в последние годы — небольшой физический дефект, который со временем развивался: чешуйки утолщались, грубели и увеличивались в размерах. Выглядело это так, будто организм Деллорин претерпевал биологические изменения, созрев для превращения в новый вид.

Она находилась рядом почти десяток лет — его правая рука, одна из тех, кто угадывал и исполнял желания Старика. Только Деллорин обладала достаточной мощью и силой, чтобы быть одновременно весьма полезной и очень опасной. Сперва Старик не рассматривал ее как реальную угрозу. Деллорин не хотела занять его место. Ей не нравилось руководить. Руководство требует принятие на себя ответственности за что-либо — а она была слишком независима и не любила ограничений. Деллорин не хотела, чтобы другие полагались или зависели от нее. Деллорин нравилось действовать в одиночку, и Старик понял это. Он дал ей свободу, о которой она мечтала, предоставил достаточно времени для удовлетворения ее истинно демонических стремлений и взамен потребовал, чтобы она прикрывала его спину. Это соглашение вполне сносно работало и по сей день.

Однако в последнее время Деллорин начала проявлять признаки растущего беспокойства своим положением, и Старик полагал, что ему следует изменить тактику.

— Так ты нашла ее? — повторил он, поскольку женщина не ответила сразу. На этот раз Старик посмотрел прямо ей в глаза. — Ты слышишь меня, Деллорин?

Ее широкое плоское лицо расплылось в ухмылке, обнажившей острые зубы.

— Я всегда слышу тебя, Старик. Нет, я еще не нашла ее. Но найду.

— Ты хотя бы знаешь, она все еще здесь?

— Вчера она была в «Колизее». Она увела детей, пока мы разбивали ворота и убивали родителей. — Демоническая улыбка Деллорин стала еще шире. — Весьма неглупо с ее стороны.

Старик укоризненно покачал головой.

— Снова сбежала, не так ли?

— Она постарается проделать здесь то же самое — выкрасть детей, пока мы занимаемся взрослыми. — Деллорин помолчала. — На этот раз у нее ничего не выйдет.

— Будем надеяться. У тебя было три возможности, и ты их упустила.

Деллорин скривилась.

— Нехорошо получилось с детишками, не так ли, Фин-Фин? Они могли бы часами забавлять тебя. Масса упущенных возможностей изготовить свеженькую кучку маленьких демонов. Такое расточительство! Ты, должно быть, очень сердишься, что она их увела?

Старик небрежно отмахнулся.

— Мне больше не нужны дети, Деллорин.

Она засмеялась.

— Конечно, не нужны. Тебе нужны воспоминания о тех, с кем ты уже наигрался в свои отвратительные маленькие игры. Ведь так?

Женщина откровенно дразнила его — привычка, которую она приобрела за годы общения с ним. Однако сегодня, по непонятным для него самого причинам, Старик стиснул зубы. То, как Деллорин разговаривала с ним, показывало, что отношения между ними изменились. Ее вольности зашли слишком далеко. Важно было не то, что она говорила, а каким тоном она это делала — как будто провоцируя его. Раньше она никогда не позволяла себе ничего подобного. Никто не осмеливался бросать ему вызов, будучи в своем уме, никто!

Деллорин улыбнулась ему широко, по-детски.

— Не волнуйся, Старик. Очень скоро ты получишь то, чего хочешь. Ты получишь своего драгоценного Рыцаря Слова, чтобы поиграть с ним.

Он все еще размышлял о том, каким тоном она говорил с ним, но кивнул.

— Да? Ну, я не знаю. Возможно, она тебе не по зубам. Может быть, на этот раз я пошлю за ней кого-нибудь другого. Кли, например?

От внимания старого демона не ускользнул внезапный румянец, пунцово расцветший между пятнами чешуи.

— Кли — животное. Она не думает. Она не сумеет с ней справиться.

Старик вопросительно посмотрел на Деллорин, не выказывая ни злобы, ни раздражения, ни какого-либо другого чувства из множества обуревавших его. Его морщинистое обветренное лицо было совершенно непроницаемым.

— Возможно, животное — это как раз то, что здесь нужно.

Старик отвернулся прежде, чем она ответила, дав Деллорин возможность обдумать сказанное. Ворота компаунда начинали раскалываться. Выродки накатывались широкой волной, живые карабкались наверх по телам мертвых. У основания стен сформировалась пирамида трупов, местами их конечности еще подергивались. Именно это делало выродков такими полезными — они не думали, не чувствовали и не боялись смерти.

— Факт остается фактом: ее необходимо устранить, — сказал он, не поворачиваясь.

— Я сказала тебе. Я справлюсь.

Старик не отреагировал на резкость ее тона, а продолжал смотреть на сражение у ворот компаунда.

— Боюсь, ты недооцениваешь ее, Деллорин.

— Как ты когда-то Нест Фримарк, — огрызнулась она. — Поищи бревно в своем глазу, Старик, прежде чем тыкать мне в глаза соринкой.

Он понял, что ему хочется прикончить ее на месте, но не изменился в лице и никак не отреагировал. Старый демон просто кивнул, глядя на развернувшееся перед ним сражение, его мозг работал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Полагаю, ты права. Мне не следует порицать тебя. Суть дела в том, что я слишком многое делаю с опозданием. Потому что я устал, Деллорин. Я слишком долго занимался всем этим. Нужен кто-то помоложе, посвежее. — Старик взглянул на нее, отметив настороженность в змеиных глазах. — Не надо так удивляться. Ты была права относительно меня. Притворяться бессмысленно. Я прожил долгую жизнь, и мой энтузиазм иссяк. Я получаю настоящее удовольствие только от детей и экспериментов. Если бы мне больше ничего не надо было делать, я был бы счастлив.

Старик опять взглянул на Деллорин, предоставляя ей время обдумать услышанное. Потом сказал:

— Стремишься ли ты занять мое место, Деллорин? Думаю, что, скорее всего, стремишься. И я думаю, твое время пришло. Но для этого следует выбрать подходящий случай. Мое заявление о поддержке поможет, но самого по себе его недостаточно. Ты должна сделать так, чтобы твои последователи были уверены, что ты — правильная кандидатура на роль вождя. Какое-нибудь небольшое происшествие, чтобы освежить веру.

Она не проронила ни слова, только слушала.

— Принеси мне голову этой девчонки, насаженную на кол, — вдруг воскликнул Старик, как будто эта мысль только что посетила его. — Голова Рыцаря Слова — кто сможет представить лучшее доказательство? Когда ты сделаешь это, я уступлю тебе дорогу. — Он медленно кивнул. — С радостью уступлю.

Даже не глядя на женщину, Старик знал, о чем она думает. Она думает, что хотела бы насадить на кол его голову. Вполне логично. Но сейчас Деллорин не выступит против него и не сделает такой попытки до тех пор, пока не будет полностью уверена в себе. Она будет ждать, пока не почувствует твердой почвы под ногами. Будет ждать своего часа.

— Послушай, Старик, — сказала вдруг Деллорин, подойдя к нему так близко, что он ощутил ее дыхание — Мне не нужно твое место. Я не хочу быть вожаком этого сброда. — Ее когтистая рука легонько ухватила его за плечо. — Я принесу тебе голову девчонки, потому что я устала слышать твое брюзжание. — Она сжала пальцы. — И закончим на этом. Ты останешься при своем, и я тоже.

С этими словами Деллорин повернулась и ушла. Старик не посмотрел ей вслед, а продолжал задумчиво глядеть на сражающихся. Он не ошибся относительно ее намерений, что бы она там ни заявляла. И относительно того, о чем думал минуту назад. Однажды их пути пересекутся, и это будет концом противостояния. Или, в данном случае, ее концом.

Старый демон еще не знал, как это провернуть, знал лишь, что так и произойдет. Но чтобы убрать ее с дороги, надо хорошо обдумать первый шаг. Она полностью погрузится в выслеживание той женщины, Рыцаря Слова. Возможно, это даже отвлечет ее. Решение не идеальное, но пока его будет достаточно.

Старик снова мысленно услышал голос Деллорин, дразнящий его именем Нест Фримарк, воспоминанием о единственной ошибке, которую он когда-то допустил. Той ошибке, которую не стоит повторять. Настоящий промах, который он должен исправить. Потому что когда-нибудь странствующий морф обнаружит себя, и когда это произойдет, он узнает об этом, найдет морфа и вышибет из него дух.

Старик отрешенно смотрел на кровавое побоище и слабо улыбнулся, когда ворота поддались и выродки хлынули внутрь, пронзительно вопя в предчувствии массовой резни. Он скоро присоединится к ним. Он погрузится в неистовое, опьяняющее ощущение полной власти над покоренными людьми. Он не такой уж старый и усталый для этого.

Деллорин назвала его «Стариком».

Но его настоящее имя — Финдо Гаск.

Глава десятая

Анжела Перес быстро проскочила заброшенный вестибюль отеля, минуя остатки мебели и всякого хлама. Она сосредоточила взгляд на разбитой лестнице в противоположной стороне помещения. Вестибюль был полуразрушен, стены перепачканы, ковры либо разорваны, либо вовсе отсутствовали. Вдоль стен сновали крысы, издавая ясно слышимый писк и шуршание. Пол усеяли мелкие осколки стекла, у стен валялись кучи смятой бумаги. Запах мертвечины забивал ноздри.

Анжела быстро огляделась, сканируя взглядом тени. Пожирателей не было. Хороший признак.

Снаружи сквозь разбитые окна доносились звуки продолжающегося сражения. Накал битвы нарастал — безошибочный признак того, что время, отпущенное ей, стремительно заканчивается. Компаунд будет взят в течение часа. Ей нельзя медлить, или шанс помочь детям сбежать из западни будет упущен.

Анжела подбежала к лестнице — широкому винтовому спуску с деревянными перилами и покрытыми ковром ступенями, обветшавшими и перепачканными. Лестница поднималась наверх и терялась в облаке пыли и пепла, витающих в воздухе подобно стае крошечных насекомых. Перепрыгивая через ступеньки, Анжела пробежала один лестничный марш и очутилась у стены, в которой была небольшая, плотно закрытая и запертая дверь. Она проверила замок и убедилась, что он не тронут, а наложенное на него магическое заклятье цело. Значит, никто не нашел ее секретный вход в компаунд. Убедившись, что путь безопасен, Анжела использовала магию посоха, чтобы отпереть дверь.

Войдя внутрь, девушка плотно закрыла за собой дверь, нашла работающий от солнечных батареек фонарь, который она спрятала здесь несколько недель назад, и двинулась вниз по узкому лестничному колодцу, ведущему к подземному коридору. Ее шаги отдавались приглушенным эхом в тишине, нарушаемой лишь отдаленными ударами и гулом битвы за компаунд. Она быстро достигла подвального уровня и остановилась, выискивая какие-либо признаки, предупреждающие об опасности. Прежде Анжела без всяких проблем входила и выходила из всех остальных компаундов, здесь тоже дело не должно было сорваться.

Анжела потерпела очередную неудачу, убеждая жителей Анахейма уйти в горы. Лишь несколько человек — в основном, женщины — согласились, что конец неизбежен. Они выслушали ее, признали ее правоту и решили: лучшее, что они могут сделать в сложившихся обстоятельствах, — помочь Анжеле спасти детей. Вместе они выработали план и более чем за два месяца до штурма стали готовиться к нему. Когда атака на компаунд началась, женщины собрали всех детей в условленном месте, и теперь Анжела пришла, чтобы увести их. Среди них находились женщины, которые также выбрали возможность уйти. Детям будут необходимы матери и няни. Другие женщины предпочли разделить судьбу мужей и сыновей.

Анжела понимала, что в момент ее появления некоторые могут изменить свое решение. Она также знала, что кто-то будет помогать ей, а кто-то встанет у нее на пути. И те и другие верили, что поступают единственно правильным образом.

Так было каждый раз, так будет и здесь.

Анжела предпочла бы не ввязываться в такие дела. Она была Рыцарем Слова, и ее задача состояла в том, чтобы уничтожать демонов и их последователей. Но это лишь половина того, для чего она предназначена. Другая часть ее работы — защищать людей, которых хотят поработить демоны. Анжела на себе ощутила, насколько эта задача труднее первой. Те, кому она пыталась помочь, были бы счастливы, если б она сражалась рядом с ними и умерла за них. Но они отказывались изменить свое решение и продолжали до последнего прятаться за стенами.

Компаунды покидали дети, старые и больные люди и иногда женщины, поэтому Анжеле приходилось напрягать все силы, чтобы помочь им спастись Об остальных она старалась не думать. Это было тяжело, поскольку девушка знала, что их ожидает. Анжеле приходилось видеть это снова и снова. Она возвращалась в компаунды после того, как они пали, она совершала набеги на лагеря рабов, где содержались выжившие люди. Анжела видела результаты экспериментов, проводимых демонами над людьми, и слышала рассказы уцелевших. Эти воспоминания обжигали ее сердце.

Анжела проскользнула вниз по коридору к запечатанной двери, преградившей ей путь. Снова она проверила замки и нашла их нетронутыми. Удовлетворенная осмотром, она вновь открыла дверь при помощи посоха, стремительным и едва уловимым всплеском магии, и прошла дальше. Простирающийся впереди коридор был намного шире и освещался лампами на солнечных батареях. Сейчас Анжела находилась уже под компаундом, направляясь к помещениям, где ее должны были ждать дети. Она больше не слышала звуков сражения и, следовательно, не могла определить, сколько времени у нее осталось. Но знала, что следует торопиться.

Анжела прошла по коридору несколько сотен ярдов, не обращая внимания на ответвляющиеся проходы и закрытые двери по обеим сторонам. Комната, где должны были прятаться дети, находилась впереди, скрытая на нижележащем уровне, защищенная тяжелыми стальным дверьми и специальными ловушками, спроектированными так, чтобы при необходимости завалить проход. Анжела знала, где они расставлены и как их обойти. «Хотелось бы, чтобы демонам и выродкам, когда они пустятся в погоню, тут не повезло», — подумала она. В конце концов, недостаточно только спасать детей и их защитников, очень даже недостаточно.

— Анжела!

Девушка резко остановилась, когда впереди из полумрака выступила фигура женщины.

— Все в порядке? — спросила Анжела.

Хелен Райс кивнула. Маленькая, худощавая и очень энергичная, она была лидером тех, кто пообещал помочь, когда настанет время действовать. Анжела встречалась с Хелен на прошлой неделе и предупредила ее, что все произойдет очень скоро.

— Мы все собрались вместе в безопасном помещении. Почти две сотни детей и десяток взрослых, присматривающих за ними. Там еще несколько, те, кто не хотят отпускать нас. Я не смогла с ними справиться до твоего прихода.

Анжела еще раз огляделась, взяла Хелен за руку и развернула ее и слегка подтолкнула.

— Они не проблема. Но нам надо поторапливаться. Выродки прорываются. Они скоро будут здесь. Вперед!

— А где дети из других компаундов? — тяжело дыша спросила Хелен, когда они почти бежали по небольшому темному, уходящему вниз коридору. Спросила таким нарочито безразличным тоном, как будто это было совсем не важно. — Ты всех их вывела?

— Большинство. — Анжела старалась не думать о тех, кого не смогла вывести и кого потеряла. — Столько, сколько смогла. Это было нелегко. Они прячутся в холмах на севере и ждут нас.

Хелен покачала головой.

— До сих пор не могу поверить, что это случилось. Знаю, что все так, пытаюсь заставить себя поверить и не могу. Да хранит нас бог!

Они сбежали вниз по ступенькам и оказались во втором коридоре, который упирался в стальную стену с клавишной панелью, утопленной в ее поверхность. Хелен набрала комбинацию чисел на панели, и потайные замки открылись. Анжела помогла Хелен отворить тяжелую дверь, и женщины шагнули через порог в прямоугольник яркого света и зловещего молчания.

Множество детей сидели, скрестив ноги, на бетонном полу вокруг самодельных столов. Самые маленькие рисовали и складывали паззлы, дети постарше читали. Среди них не было ни одного подростка, достаточно взрослого, чтобы сражаться на стенах или работать на станциях наблюдения. Никто не разговаривал нормальным голосом, все шептали. Сотни испуганных глаз уставились на Анжелу и Хелен, как только они переступили порог, быстро сосредоточив внимание на фигуре со странным черным посохом.

Вперед вышла небольшая группа женщин с искаженными от страха лицами.

— Уже пора? — спросила одна.

— Что нам делать? — спросила другая.

Хелен подошла поближе и ободряюще сжала их руки.

— Разбейте детей на небольшие группы. В каждой группе должен быть один взрослый или ребенок постарше. Напомните им, что, когда мы выйдем из комнаты, нельзя говорить или шуметь.

Слова нарушили тишину и распространились по всей комнате. Дети начали подниматься с пола. Но тут подошла другая женщина, охваченная гневом, с багровым от ярости лицом, она непрерывно жестикулировала.

— Нет, нет, нет! — выкрикнула она, устремляясь прямо к Хелен и хватая маленькую женщину за плечи. — Вы соображаете, что вы делаете? Вы не имеете права уводить детей!

Она неожиданно повернулась к Анжеле.

— Это твоя вина! Ты ничего не можешь, только запугиваешь и сбиваешь с толку фальшивыми пророчествами. Мне это надоело! Что ты о себе вообразила? Это не твои дети. Не ты их привела сюда, не тебе и уводить!

Она была в ярости, и к ней присоединилось несколько других женщин — все они вели себя так, как будто собирались наброситься на Анжелу, если та только осмелится приблизиться к детям.

Анжела не отступила.

— Ворота почти разрушены под напором атаки, — сказала она. — Враг ворвется внутрь с минуты на минуту. Когда это случится, все пути отступления будут отрезаны. Вы будете заперты внутри. В конце концов вас найдут. И вы знаете, что произойдет потом.

— Я знаю, что произойдет по твоим словам! Я тебе не верю! Ты не получишь наших детей!

— Я сделаю все, чтобы спасти их. — Анжела не отвела взгляда, сохраняя прежнюю твердость в голосе.

— Убирайся отсюда! Оставь нас! Мы здесь в безопасности! Наши мужчины защитят нас от этих тварей!

Анжела подошла к ней вплотную и схватила за руки.

— Посмотри мне в глаза. Скажи, что ты видишь. Давай, смотри!

Попытавшись вырваться, но крепко удерживаемая сильными руками Анжелы, женщина подчинилась. Невозможно сказать точно, что она увидела, но Анжела знала, что эффект будет. Этому искусству она научилась, когда стала Рыцарем Слова, хотя, насколько она знала, была единственной, кто мог проделывать такое. Она изобразила худшее из того, чему когда-либо была свидетелем; она вызвала в памяти самые ужасные картины самых отвратительных действий демонов и выродков. Отблески этого ужаса промелькнули в глазах Анжелы, и как будто тень ада на мгновенье накрыла всех людей в комнате.

— Господи… — выдохнула женщина. Она съежилась и уменьшилась в размерах, как будто из нее выпустили воздух; она упала бы, если б Анжела не поддержала ее. Женщина закрыла ладонями лицо, и слезы хлынули у нее по щекам. — Не показывай мне ничего! Пожалуйста, пожалуйста, не надо!

Теперь она тряслась, полностью раздавленная тем, что видела. Другие, те, кто поддерживали ее, толпились рядом с искаженными лицами и тянули к ней руки.

Анжела подтолкнула к ним дрожащую женщину и велела отойти.

— Больше не мешайте нам. Или помогите с детьми, или отойдите.

Они стали в стороне, сбившись в кучу, утешая упавшую духом женщину и яростно перешептываясь. Анжела, больше не обращая на них внимания, вместе с Хелен подошла к тем женщинам, кто согласился подготовить детей к уходу. Дети уже построились рядами, взялись за руки и ждали инструкций. Некоторые бросали на Анжелу быстрые испуганные взгляды, но никто не заговорил. Она дала им еще несколько секунд, чтобы подготовиться, потом вновь отодвинула секцию стены, обеспечивавшую их безопасность.

— Теперь тихо, — прошептала она.

Они вышли через дверь убежища, взошли по ступенькам на подвальный уровень и по узкому проходу добрались до более широкого и ярко освещенного коридора. Анжела возглавляла процессию, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что дети и сопровождающие идут за ней, и в то же время прислушиваясь к каждому шороху. Девушка надеялась, что их побег не будет обнаружен, но и не исключала и худшего.

Перед входом в коридор Анжела остановила процессию, велев тем, кто был сзади, сократить расстояние между ними и впереди идущими. Некоторое время она внимательно глядела вперед, пытаясь уловить малейшее движение. Коридор казался пустым. Она шагнула в полосу света, жестом увлекая за собой остальных, и двинулась по направлению к дверям и лестнице в заброшенном отеле, откуда был выход на улицы города.

Анжела дошла до последней двери, которая открывалась в лестничный колодец, ведущий в вестибюль отеля, когда вдруг почувствовала присутствие демона. Он был впереди, поджидая ее на лестнице. Она ощутила его зловоние и его жар, ее желудок отреагировал так, как всегда реагировал на появление зла — внезапной судорогой и тяжестью, заставившей согнуться. Анжела замерла на месте, ожидая, что это чувство пройдет, но опыт подсказывал ей обратное.

Позади нее ряды детей и женщин беспорядочно замедляли движение.

Рядом с ней возникла Хелен.

— Что там?

Анжела была не в состоянии сказать ей правду: они заперты в ловушке.

Когда ее родители умирают, Анжела Перес по-настоящему становится беспризорником, ребенком с улицы. У нее нет семьи и нет дома. За ней некому приглядывать, и у нее нет никаких навыков и знаний о том, как добывать пищу и воду, как находить убежище или как прожить на улицах больше одного дня. Ей восемь лет.

Но удача улыбается ей. Она сумеет продержаться пять дней, прячась и пользуясь теми скудными запасами воды и еды, которые добыли родители перед тем, как их забрала чума. Она борется со страхом и проводит время, стараясь придумать, что делать.

Потом ее находит Джонни.

Его настоящее имя Хуан Гонсалес; как и ее родители, он приехал из-за границы в поисках лучшей жизни. Он кажется ей старым, хотя ему всего сорок пять лет. У него длинные и непослушные волосы, морщинистое, заросшее бородой лицо и грубые обветренные руки. Но у него добрый голос, и когда он находит Анжелу, прячущуюся в пещерке из камней, сделанной для нее родителями, он не пытается быстро добраться до нее или затеять какую-нибудь игру, которая может напугать девочку. Он просто начинает беседовать с ней, называет ее малышкой и объясняет, что она не может здесь оставаться, это слишком опасно. Он говорит, что она должна пойти с ним. Он живет недалеко отсюда, и она может пожить с ним. Он устал жить один, и ему нужен кто-то, с кем можно было бы поговорить. И она не обязана оставаться с ним навсегда. Она сможет уйти, когда захочет, а он никогда не обидит ее и не сделает ничего против ее воли.

Анжела верит ему. Сама не знает почему но верит. Поэтому она идет с ним, и они живут вместе целых шесть лет. Джонни учит ее добывать пищу и готовить. Учит ее защищаться без оружия, только с помощью рук и ног. Учит, как высматривать тех, кто может представлять для нее угрозу: мутантов, стервятников, животных. Он показывает Анжеле места, куда она может убежать, если с ним что-нибудь случится. Джонни даже демонстрирует ей, как пользоваться короткоствольным «Флечеттом», который он хранит на крайний случай, надеясь, что беда минует их. Джонни считает ее своей дочкой, которой у него никогда не было, он всегда хотел иметь дочь, если бы жизнь сложилась по-другому.

Джонни знают все. Он — человек, который стремится обо всех позаботиться. Люди, живущие на улицах, любят его за то же, что и Анжела: он с уважением относится к любому из них и делает все, чтобы помочь им выжить. Он защищает их так же, как и Анжелу, и в их районе образуется маленькое, но сплоченное сообщество людей, способных постоять за себя. Даже если компаунды, с их панической боязнью заразы и посторонних людей, не примут их, они будут жить вместе.

Однако оказывается, что просто выжить — это еще не все. В результате распада цивилизованного общества расплодилось множество бродяг, разбойников и других человеческих отбросов, и в конечном итоге они объединяются. Местная банда называлась «Блейдраннерами»[2] и считала себя основой нового порядка. У ее членов свои законы, но они действуют только внутри банды, все остальные люди считаются вне закона.

Бандиты приходят куда хотят и берут что хотят. Откуда они взялись в Лос-Анджелесе и почему напали на маленькое сообщество Анжелы — загадка, которую она решит позже, когда случится непоправимое.

Джонни противостоит им, когда они угрожают остальным, он вытаскивает «Флечетт», и бандиты уходят. Но они продолжают крутиться вокруг сообщества — обозленные, мстительные, стремящиеся любой ценой получить то, чего хотят. Люди теряли разум и тогда, и сейчас. Бандиты совершают ненормальные, необъяснимые поступки, делая это без причин — или же наоборот, из самых грязных побуждений. Анжела видит этих людей и понимает, что они обезумели. Она знает это так же точно, как знает, к чему приводит безумие.

Однажды ночью Джонни не возвращается домой. Анжела знает наверняка, что он мертв, что «Бритвы» нашли способ усыпить его бдительность и убить. Она знает также, что скоро они придут за ней. Анжела заметила, как некоторые из них смотрели на нее, и поняла, что это означает. Сначала она плачет оттого, что ей грустно и страшно, и жизнь ее с уходом Джонни изменилась навсегда. Она размышляет, просить ли ей помощи у других членов сообщества. Она подумывает о бегстве в другой район города.

Потом Анжела вытаскивает «Флечетт», прячется в обвалившемся здании склада недалеко от места, где был их с Джонни дом, и, присев на корточки, ждет.

Ждать приходится недолго. «Блейдраннеры» появляются в полночь, крадутся во мраке как псы, подбираясь к теперь уже опустевшему дому Джонни. Их десять человек, сильных, вооруженных ножами и дубинками. Вероятно, они думают, что она спит. Думают, что она не знает, что они сделали с Джонни, и застанут ее врасплох. Они не слишком умелы и производят столько шума, что их приближение разбудило бы ее, даже если бы она спала. Но от этого они не менее опасны и отвратительны, и Анжела пытается придумать, как ей поступить с ними.

Девушка дожидается, пока они все не столпятся внутри, кроме одного, оставленного в дверях на страже. Он опирается о дверной косяк и принимает скучающий вид, периодически поглядывая внутрь и любопытствуя, что там происходит. Тогда Анжела, обогнув угол дома, появляется перед ним. «Флечетт» стреляет десять раз, при каждом выстреле рассекая воздух полосой огня двенадцатифутовой ширины. Первым выстрелом она снимает караульного — он влетает спиной в дверной проем и падает на остальных. Следующие восемь она тратит на тех, кого застает внутри, оставляя за собой искореженные тела. Последний Анжела расходует на того, кто сумел выбраться через окно и сбежать, она два квартала гонится за ним по улице и стреляет ему в голову.

Потом ее трясет от ярости и ужаса и она понимает: после этого возмездия ее жизнь изменится безвозвратно и навсегда.

Мысли о Джонни и событиях той ночи, когда десять лет назад она уничтожила банду «Бегущих по лезвию», вихрем проносятся в голове Анжелы. Она хотела бы, чтобы сейчас у нее был «Флечетт», способный резать на осколки металл, способный разорвать на клочки даже демона. Но для того, чтобы защитить две сотни детей и кучку женщин, при ней только посох и умение драться. Возможно, этого не хватит.

— Анжела, что случилось? — свистящим шепотом повторила Хелен.

Анжела посмотрела на нее, потом на дверь перед собой и попыталась сосредоточиться. Выбор был небольшой. Они могут идти вперед либо повернуть назад, все другие выходы либо разрушены, либо запечатаны. И хотя ситуация отличалась от той, с которой она столкнулась, когда убили Джонни, Анжелу охватили похожие чувства. Она знала, что надо делать!

— Ждите здесь, — приказала она Хелен. — Эта дверь будет открыта, но не двигайтесь с места, пока я не позову тебя. Тогда немедленно бегите, все разом и как можно быстрее. Не останавливайтесь, что бы ни увидели. Не обращайте на меня внимания. Наверх по лестнице и дальше бегом из здания, потом по улице и прочь из города. Уходите в холмы и спрячьтесь. Я найду вас. — Анжела помолчала. — Если я не приду в течение нескольких ближайших часов, двигайтесь на север к Сан-Франциско. По пути вы можете встретить группы из других компаундов, и тогда вы объедините силы.

Хелен начала что-то говорить, но Анжела остановила ее, взяв за руки и притянув к себе.

— Послушай. Там, на лестнице, большое зло. Думаю, его не интересуешь ни ты, ни дети. Ему нужна я. Оно не обратит на вас внимания, оно пришло за мной. Нет причины менять наш план, Хелен. Вы должны уйти, ты понимаешь меня?

Хелен мелко затрясла головой, кивая.

— Я не могу сбежать и бросить тебя. Я хочу помочь. Ты так много сделала для нас. Надо что-то придумать!

Анжела глубоко вздохнула.

— Ты ничем не можешь мне помочь, Хелен. Тот, кто поджидает нас, очень опасный и сильный враг. Это не человек, это похуже. Только я могу справиться с ним.

Анжела отняла руки и отступила.

— Помни, что я сказала. И сделай, как надо.

Потом девушка двинулась к тяжелой двери, снова используя магию посоха, чтобы отпереть замки, распахнула ее и шагнула через порог во мрак узкого коридора.

Глава одиннадцатая

Анжела засветила фонарь и стала подниматься наверх. Она шла медленно и беззвучно, осторожно переставляя ноги. Она была способна чувствовать присутствие демонов, это ее особый дар. Вполне возможно, что демон еще не почуял ее, но все же она должна быть настороже.

Когда Анжела добралась до двери, открывавшейся в вестибюль старого отеля, она остановилась. Ни одно из пяти чувств не говорило ей об опасности, однако шестое подтверждало то, что она уже знала. Демон был там, снаружи. Он разгадал ее план спасения детей, предположил, что она воспользуется туннелями, и теперь ждал ее возвращения.

Как это ни странно, он пришел один.

Анжеле понадобилась время, чтобы убедиться, что она не ошибается. Может быть, интуиция подводит ее? Но нет, демон был один. Чем больше она размышляла об этом, тем больше беспокоилась. Демон, охотящийся на Рыцаря Слова, должен был привести собой толпу выродков на подмогу. Этот демон, очевидно, был настолько самоуверен, что думал, будто справиться с ней в одиночку. Это означало, что он обладает великой силой или выдающимися способностями.

Или, с дрожью подумала Анжела, он полностью безумен.

«Мне не выбраться отсюда».

Нельзя говорить себе такое, но слова уже всплыли и отпечатались в ее мозгу прежде, чем она смогла их удержать. Анжела подавила ужас и загнала слова обратно в глубины разума, но их шепоток задержался.

Девушка сделала глубокий успокаивающий вдох, закрыла глаза и попыталась представить, что ждет ее там, впереди. Мысленно она вообразила все: вестибюль, его потолок и стены, винтовую лестницу, обломки, выбитые окна и двери, стойку регистрации у дальней стены… Она сформировала картинку и изучила ее, пытаясь увидеть, где демон. Он должен выбрать место, где Анжела не сразу заметит его, но откуда он сможет быстро до нее добраться. Он попытается убить ее прежде, чем она поймет, что он здесь. Он полагает застать ее врасплох. Где он будет ее ждать? Анжела старалась догадаться, разглядывая мысленную картинку, исследуя ее шаг за шагом.

Потом внезапно она поняла.

Демон будет ждать ее на лестнице над дверным проемом, откуда можно прыгнуть на перила и напасть на нее, когда она будет проходить мимо. Если он будет достаточно проворен, он может свернуть ей шею, прежде чем она поймет, что происходит.

Теперь Анжела ясно видела его: демон, безликий и бесформенный, скорчившийся и изготовившийся к прыжку.

Большой.

Но ей нужно быть больше.

Сильный.

Ей нужно быть сильнее.

Анжела крепче сжала посох и встала лицом к двери. Она не стала отпирать ее. Демон знает о замках. Если запоры на месте, значит, он проверял, закрыта ли дверь. Если их откинуть, то звук отпирающегося замка может сигнализировать демону о ее приближении. Если запоры не трогать, они ее не выдадут. Итак, демон будет прислушиваться к звукам или ориентироваться на тень от открывающейся двери.

Надо действовать быстро.

Анжела обратилась к магии посоха, настроила ее и одним ударом выбила дверь с петель. Затем она проскочила на площадку через наклонную щель, образовавшуюся между дверью и стеной, и прицелилась посохом вверх на лестницу над ней. Тень, уже изготовившаяся прыгнуть на нее, как она и ожидала!

Демон опоздал всего на долю секунды. Когтистые пальцы царапнули воздух в тот момент, когда Анжела, увернувшись от захвата, пронеслась мимо, и поймали пустоту. Демон приземлился на ступеньки, и тут же на него обрушился белый огонь посоха и отбросил в другой конец вестибюля. Демон рухнул прямо на регистрационную стойку, разнеся ее на куски.

Одного быстрого взгляда на него было достаточно, чтобы оценить, какой он огромный.

— Хелен! — закричала Анжела. — Бегите!

Девушка быстро переместилась на место между дверным проемом и демоном, который уже высвободился из-под обломков, молотя руками и ногами в воздухе, как будто в приступе безумия. Пока он вылезал, Анжела кинула на него еще один беглый взгляд — торчащие светлые волосы, пятна чешуи, покрывающие лицо и шею, туловище, как ствол дерева. Это была женщина. Демоница атаковала, белый огонь посоха взорвался во второй раз, ударил, сбил с ног, и она растянулась на полу. Но во второй раз огонь возымел меньший эффект, как будто женщина-демон нашла способ смягчить удар.

Анжела слышала позади себя топот ног и крики детских голосов, от страха срывающихся на визг. Дети спасались, стремительно вырываясь на свободу, на улицы. Анжела не могла оглянуться, она не спускала глаз с демоницы. Девушка двинулась вперед, рассчитывая третьим ударом добиться большего успеха. Но на этот раз противница уже подготовилась и бросилась на Анжелу, как огромная крыса, скользя по полу с невероятной скоростью, увернулась от удара, сбила девушку с ног и с шипением набросилась на нее. Анжеле показалась, будто на нее обрушилась стена, но она сжалась в комок и сумела высвободиться. Женщина-демон потянулась к ней, но Анжела ткнула посохом ей в горло, белый огонь взорвался и оттолкнул тварь.

Анжела быстро встала, вопли детей туманили ей разум, везде царил хаос. Она заставила себя не обращать внимания на шум и сосредоточилась на демонице, которая выкатилась из угла прежде, чем вскочила на ноги. Она шипела и смеялась, дразня Анжелу. Пламя посоха почти не давало эффекта, как будто девушка не сражалась, а просто тянула время. Анжела поняла, что, возможно, так оно и есть. Возможно, это было лучшее, что она могла сделать.

Женщина-демон снова двинулась к ней, подбирая обломки камней и швыряя их так быстро, что Анжеле пришлось использовать огонь посоха, чтобы защищаться. Потом тварь набросилась на девушку, ударила всем своим огромным весом, стиснула когтистыми лапами и попыталась вырвать посох. Анжела ушла в сторону из-под атаки, поднырнув под длинные руки и используя науку Джонни, который учил ее оставаться на ногах, двигаясь боком. Но длинные когти все равно зацепили правый бок девушки, нарушили равновесие и опрокинули на спину. Жгучая боль пронзила ее тело, когда она попыталась оторваться от пола и встать на ноги. Но Анжела двигалась слишком медленно. Прежде чем она сумела подняться, демоница вновь набросилась на нее.

На этот раз женщина-демон подняла Анжелу и отбросила к противоположной стене. На какой-то момент девушка как будто лишилась веса, пролетела через комнату, прижимая к груди посох, и врезалась в опорную балку лестницы. Затем она обрушилась на пол, едва не потеряв сознание от удара. Анжеле казалось, что каждая косточка ее тела перебита. Она задыхалась, но продолжала бороться, вращая посохом и посылая огонь широкими защищающими взмахами. Ее глаза застилали кровь и пыль, Анжела едва могла видеть. Ей повезло, она уловила мелькание огромного тела, скачущего к ней, и направила вперед магический огонь.

Но демоница двинулась прямо через пламя.

Анжела завороженно смотрела, как огонь охватил ее, превращая в живой факел, и поняла, что не в силах остановить это продвижение. Все происходило как в замедленном сне. Девушка видела безумие в серых глазах демоницы, сверкание острых зубов, оскаленных в гримасе боли. Она видела, как это невероятно сильное существо разбивает ее последнюю защиту.

В следующее мгновение демоница вырвала посох из рук Анжелы и отшвырнула его прочь.

Потом она шагнула к девушке, низко припадая к земле и улыбаясь сквозь маску чешуи, крови и грязи. Ее жесткие торчащие волосы были опалены, ее одежда превратилась в клочья, одна рука разодрана до кости. Но она — демон, а демоны почти нечувствительны к боли. Раны, от которых любой человек умрет, у демонов затягиваются как ни в чем не бывало. Кажется, что раны вообще не ослабляют и не тревожат демонов, они словно получают какое-то удовольствие от физических повреждений.

Женщина-демон сделала несколько ложных выпадов, имитируя атаку. «Она развлекается, — поняла Анжела. — Для нее это забава!»

Девушка с трудом поднялась на ноги и встала в защитную стойку. Она не пыталась найти посох, просто не сводила глаз с демоницы. Опыт подсказывал Анжеле действовать инстинктивно. Она знала, что делать, хотя сознавала, что, скорее всего, это конец и ее убьют. Она не ответила на ложные атаки, ни выпадом, ни попыткой отступить. Она собралась и выжидала.

Демоница набросилась на нее, когти располосовали одежду, огромное тело напряглось, пытаясь зажать Анжелу в стальное кольцо из мускулов и костей, но девушка сгруппировалась и обоими кулаками влепила твари промеж глаз. Удар был сильный и очень болезненный, демоница отшатнулась и взвыла, Длинными руками она вновь попыталась достать Анжелу, но та резко поднырнула под них и пробила еще раз, теперь уже в правое ухо. Женщина-демон застонала, покачнулась и получила прямой удар кулаками в нос.

Даже тогда Анжела не бросилась бежать. Когти расцарапали ей плечи и спину, предплечьем демоница задела ее по лицу, и от размашистого удара голова Анжелы резко откинулась назад. Анжела едва не потеряла равновесие, но на ногах удержалась. Демоница пронзительно завопила от ярости, когда промахнулась при следующем выпаде, и Анжела кинулась через комнату, туда, где лежал посох. Одним движением она выхватила его из груды камней, крутанулась на месте и направила белый огонь прямо в лицо преследовательницы.

И на этот раз магия сделала свое дело. Женщина-демон опрокинулась назад, завывая и трясясь, отброшенная столь сильно, что влетела спиной в уже поврежденную лестницу. Дерево раскололось, штукатурка треснула, опоры лестницы изогнулись, и вся конструкция, в единый миг сломавшись, рухнула на демоницу и погребла ее под собой.

Анжела смотрела на эту груду обломков, тяжело дыша и выжидая. Ничего не происходило, и она позволила себе оглянуться. В вестибюле было тихо и пусто. Дети исчезли вместе с Хелен и другими женщинами. Она снова исследовала взглядом разрушенную лестницу, прислушалась. Ни звука, ни движения, ничего. Если бы она не была так ослаблена борьбой, то могла бы использовать этот момент, раскидать обломки и закончить работу. Но девушка едва могла двигаться.

Она сделала глубокий медленный вдох и собралась с духом. Она все еще жива, и этого достаточно. Избитая и окровавленная Анжела двинулась к выходу из отеля и дальше на улицы.

Ворота компаунда были разбиты, выродки вломились внутрь полчаса назад, и Финдо Гаск с нетерпением ожидал, когда путь очистится. Приказы, отданные им, были ясны и недвусмысленны. Всех, кто оказывает сопротивление, — убить. Всех больных и раненых — убить. Всех стариков — убить. Остальных, здоровых и сильных, согнать вместе, сковать цепью, но не причинять им вреда. Особенно детям. Поврежденные пленники ему не нужны. Кабинки для скрещивания и экспериментальные лаборатории требуют здорового материала.

После того как их закуют в кандалы и построят в шеренги, колонна пленных отправится на восток, за двадцать миль отсюда, в лагерь рабов, построенный два месяца назад. Там они будут жить, пока не станут бесполезными.

Старик наблюдал, как в воротах, из дыма и пепла, появляются первые пленники. Они двигались, волоча ноги, с опущенными головами и скованными руками, и только один или двое решились взглянуть на него, когда проходили мимо. Он окинул их быстрым взглядом и снова повернулся к горящему компаунду. Надо собрать и вывезти всю добычу: припасы, оборудование и оружие, которые удалось спасти. Все оставшееся, включая тела мертвых, будет сожжено в центре компаунда. Это займет целый день. И почти неделю придется потратить на то, чтобы разрушить стены и сравнять с землей здания. Финдо Гаск всегда доводил дело до конца. К тому времени, как все закончится, будет практически невозможно заметить, что здесь когда-то был компаунд.

Потом он поведет армию на север и проделает ту же процедуру с компаундами на побережье.

Только на этот раз он поступил немного иначе и теперь предвкушал, что его усилия быстрее приведут к нужному результату. Две недели назад Финдо Гаск послал половину своей армии на север, чтобы начать осаду Сиэтла и Портленда. В то время как одна половина армии, снабженная точными инструкциями, движется на побережье к Сан-Франциско, другая половина выступит ей навстречу от Сиэтла. Вместе они образуют две челюсти капкана, которые скоро сомкнутся, поглотив последние очаги человечества на Тихоокеанском побережье.

Менее чем за шесть месяцев он со всем этим покончит.

Из ворот вышел Арлен, один из младших демонов, служивших ему, — худощавый, сутулый, с тонкими свисающими волосами и чертами рептилии; в нем было все еще слишком много человеческого. Он вел за собой две окровавленные фигуры, скованные за шею цепями. Каждый раз, когда они спотыкались и падали, Арлен вопил и резко дергал цепь прежде, чем они пытались снова подняться. Рывком заставив их остановиться, он бросил пленников к ногам вождя и пнул их. Один из них был женщиной. Финдо Гаск ждал.

Арлен радостно улыбался в ожидании награды, но потом сообразил, что должен что-то сказать.

— Это все, которые остались, мессир, — сказал он.

Финдо Гаск нетерпеливо кивнул.

— Остались от чего?

— От тех, что сторожили детей.

— А где сами дети?

Арлен пожал плечами.

— Сбежали. Она увела их, пока мы высаживали ворота. По нескольким туннелям. Говорят, их два. Всех детей.

— Женщина — Рыцарь Слова? — Финдо Гаск стиснул зубы, однако вопрос прозвучал спокойно. — Она забрала всех детей?

Младший демон отрывисто подтвердил.

— Да. Забрала всех. Нашла другой выход.

Финдо Гаск ухватил цепь рядом с лежащей на земле женщиной, дернул и подтянул пленницу к себе. Его глаза сковали ее взгляд. Она затряслась, но не сумела отвести глаза.

— Куда Рыцарь Слова увела их? — спросил демон.

— Прошу вас… — выдавила женщина свистящим шепотом.

Он дал ей десяток секунд, затем одним движением сломал шею и отбросил. Потом Старик шагнул к мужчине и вздернул его на ноги.

— Можешь сказать, куда они ушли?

— По туннелям… потом на улицы, — прохрипел мужчина. Один глаз у него был выбит, другой так распух, что почти не видел, все лицо — кровавая маска. — Она говорила… что произойдет. Нам… надо было прислушаться.

— Надо было. — Финдо Гаск отбросил от себя пленника как бесформенное тряпье и повернулся к Арлену. — Где эти туннели?

Арлен пожал плечами. Такой ответ пришелся не по нраву Финдо Гаску. Быстрым змеиным движением он выбросил руку, схватил младшего демона за шею и сжал.

— Может быть, тебе лучше прогуляться вниз, на нижние уровни компаунда, и найти их. — Он произнес это отчетливо, выделяя голосом каждое слово, потом отбросил злополучного Арлена на землю, к скованному пленнику. — Возможно, я устрою так, что ты поменяешься с ним местами. Возможно, я так и поступлю, если ты не найдешь детей.

Арлен на четвереньках отполз на безопасное расстояние, потом встал на ноги и пустился бежать без оглядки. Финдо Гаск позволил ему уйти. На самом деле его не волновали эти дети. Всегда найдутся другие. Его заботили дисциплина и повиновение. Необходимо уважение, основанное на страхе. Только позволь им подумать, что Финдо Гаск мягок или нерешителен, и они разорвут его в клочья. Вот в чем была опасность происшедшего.

«Однако где же Деллорин?» — внезапно подумал он.

Анжеле понадобилось много времени, чтобы выбраться из города. Она была слишком изранена и устала, чтобы двигаться быстро, и так избита во время поединка с демоном, что едва ли могла сейчас противостоять кому-то другому. Если бы сейчас ей пришлось столкнуться с другим демоном или даже с бандой выродков, скорее всего, она не нашла бы сил с ними справиться. Поэтому Анжела придерживалась переулков и полумрака, обходя кругом все, что казалось ей опасным, и сохраняя остатки сил, чтобы догнать Хелен и детей.

Анжела много раз оглядывалась, чтобы убедиться, не преследует ли ее женщина-демон из отеля. Ей никогда не приходилось сталкиваться со столь сильным и свирепым противником. Оттого, что этот демон — женщина, Анжела чувствовала себя еще отвратительнее, как будто этот монстр, единственной целью которого было разрушение, является как бы ее извращенным отражением как Рыцаря Слова. Анжела надеялась, что убила ее, но надежда была слабой. Хуже всего то, что, если демоница выжила, она будет преследовать ее — возможно, на этот раз вместе с выродками и, может быть, даже со Стариком.

Если это случится, у нее мало шансов остаться в живых. Если бы лестница не обрушилась, еще неизвестно, как бы все повернулось. На этот раз Анжеле повезло. Не стоит рассчитывать, что повезет и впредь.

Позади над компаундом Анахейм стелились облака черного дыма. Выродки выбили ворота и проникли внутрь. Они добивали последних защитников, девушка различала их вопли, доносящиеся из клубов дыма. Анжела чувствовала себя необычайно беспомощной от того, что происходило на ее глазах. Возможно, потому, что была глубоко опечалена встречей с демоницей, или оттого, что уже много раз переживала подобные события. Почему они не прислушались к ней? Могла ли она сделать больше? Ответа не было, да и сами вопросы служили доказательством тщетности ее усилий в роли Рыцаря Слова.

Анжела приостановилась и оглянулась назад, на разрушенный компаунд. Все равно не узнаешь, что сейчас происходит внутри. Те, кому повезет, будут убиты сразу, неудачники превращены в рабов. Если там еще остались дети, их используют для экспериментов. Анжела горячо надеялась, что вывела всех. Ей хотелось бы вернуться и проверить. Больше всего на свете она хотела спасти хотя бы еще одну маленькую жизнь.

Внезапно нахлынули боль и слабость, и девушка тихо заплакала. Она не плакала много дней, но и тогда, и сейчас она не находила облегчения. Анжеле было невыразимо жаль тех мужчин и женщин в компаунде, которые храбро сражались за свою жизнь. Она оплакивала все, что утратил этот мир, каждую обыденную вещь, дарованную людям природой, все, что казалось таким надежным и милым, и ушло навсегда. Анжела не помнила прошлого, но знала много хорошего о потерянном мире по рассказам стариков. Некоторые из них родились еще в те времена и видели его своими глазами. Но большинство из тех, прежних стариков уже умерло, а рассказы нынешних были намного мрачнее.

Она подумала, будут ли у нее самой такие воспоминания — приятные, волнующие, к которым хотелось бы постоянно возвращаться… Это будут воспоминания о том, что она когда-нибудь сделает, — решила Анжела. — Эти воспоминания придут к ней из будущего.

Кинув последней взгляд на разбитые стены и разрушенные крыши зданий, лежащих в погребальной костре компаунда, девушка двинулась дальше. С падением Лос-Анджелеса возглавляемая демонами армия двинется к Сан-Франциско, где весь сценарий будет разыгран заново. Интересно, есть ли там Рыцарь Слова, защищающий город? Она предполагала, что найдет его, когда доберется туда. Анжела шла в Сан-Франциско, поскольку это было единственное, что ей оставалось.

Впереди появились люди, неровная цепочка убегающих детей, ведомые несколькими женщинами. Некоторые из них прижимали к груди любимые игрушки или какое-то имущество, которое сумели пронести по улицам разрушенного города. Другие плакали и обнимали друг друга. Анжела представила себе преследующие их мысли — об утраченном доме, о родителях и обо всем, что они знали и любили. Она могла вообразить их отчаяние.

Девушка поторопилась догнать беглецов, с тревогой думая о том, что она может сделать, чтобы облегчить их страдания.

Деллорин пришлось затратить много времени, чтобы выбраться из-под вдребезги разбитой лестницы. Она потеряла сознание, получив удар по голове одной из стоек, поддерживавших рухнувшую лестницу. Когда она очнулась, в глазах было темно, немалый вес обломков придавил ее. Она дергалась, толкалась и в конце концов освободилась, процарапавшись к воздуху, свету и тишине вестибюля старой гостиницы. Демоница встала и огляделась, уже зная, что обнаружит. Рыцарь Слова сбежала от нее.

Деллорин чувствовала боль, но боль была вторична по сравнению с яростью, и эта ярость придавала ей новые силы. Она взглянула на разорванную руку: сквозь кровавое мясо белела кость. Подобные раны могут искалечить человека, но не демона. Пальцами Деллорин прилепила окровавленную плоть и мышцы к кости и прижала это место к чешуе, которая мало-помалу распространялась по ее телу. Ее человеческая плоть была слаба, но чешуя демона подобна доспехам. Деллорин ненавидела человеческую часть своего организма, но ее уже оставалось не так много.

Когда рана почти затянулась, Деллорин не стала больше ни о чем раздумывать. Она отряхнулась, руками утерла кровь с лица и вылизала пальцы. Теперь она размышляла о сражении с Рыцарем Слова. Женщина была маленькой, но ловкой. И более сильной, чем казалась на первый взгляд. Все же ей не удалось бы сбежать. Если бы не рухнувшая лестница, она бы не сбежала. Деллорин ей не по зубам. Когда они вновь встретятся, она это докажет.

Деллорин подошла к двери и выглянула наружу. Над компаундом клубился черный дым, расползаясь вдоль улиц и образуя в воздухе серую завесу. Звуки сражения стихли и сменились отдельными воплями и стонами, явным доказательством того, что результат достигнут. Деллорин подумала, что может вернуться и занять свое место рядом с Финдо Гаском, но она поступит иначе. Она не вернется до тех пор, пока не найдет Рыцаря Слова. Пока не насадит ее голову на кол.

Это позволит ей заменить Финдо Гаска на посту командующего армией. Он сам выдвинул такие условия, и она обещала, что выполнит их. Приползти к нему теперь — значит, ясно дать понять всем и каждому, что у Деллорин не хватает сил, чтобы управлять армией. Все равно что признать провал и расписаться в собственной слабости. Деллорин понимала это. Также она догадывалась, что это был бы ее смертный приговор.

Но не это двигало сейчас демоницей. Она будет преследовать Рыцаря Слова не из страха или из-за желания доказать что-то Финдо Гаску или другим демонам, и даже не ради самой Пустоты, нет. Никто не смеет превзойти ее! Деллорин должна сразиться с противником, который ошибочно вообразил, что равен ей по силе. Ее неудачная попытка убить Рыцаря Слова — унижение, которое она не стерпит ни при каких обстоятельствах. Суть не в том, что она обещала Финдо Гаску, и не в том, что ее ожидает. Деллорин просто найдет эту тварь, и все встанет на свои места.

Деллорин посмотрела на другой конец улицы, противоположный компаунду. Рыцарь Слова пойдет на север, чтобы отвести спасенных женщин и детей в компаунды Сан-Франциско. Она не сможет идти быстро с детьми на буксире. По крайней мере, не так быстро, как преследующая ее Деллорин. Во второй раз ей не сбежать. Она, конечно, попытается, но у нее ничего не выйдет.

Демоница на мгновение представила себе, что она сделает с этой женщиной, когда настигнет ее. Вообразила страх и боль в глазах Рыцаря Слова, когда сожмет ее горло. И еще — как именно она убьет эту ничтожное существо. Только тогда Деллорин почувствует себя реабилитированной. Демоница усмехнулась, отложила свои мечты до лучших времен и выбросила из головы беспокойство по поводу намерений Старика. Она просто шагнула за порог и двинулась прочь из города, на север.

Глава двенадцатая

В развалинах Изумрудного города[3] царил нежаркий полдень, и Призраки играли в стикбол на площади Первопроходцев. Стикбол во многом походил на бейсбол — игру, которую никто из Призраков не видел, хотя они читали про нее в книгах. Коли на то пошло, они ничего не знали и о стикболе, кроме того, чему научил их Ягуар. Ягуар заявил, что играл в эту игру в Сан-Франциско, и показал им то, что знал, а остальное они придумали сами.

Они выяснили, что в игре должны быть подачи, и сколько их следует разыгрывать. Но девять подач слишком удлиняли игру, поэтому Призраки сошлись на пяти. В бейсбольной команде может быть девять или десять игроков, но их было гораздо меньше, поэтому Призраки образовали команды из трех или четырех человек. Мяч у них был резиновый, старый и мягкий, но не было бит, поэтому они пользовались оторванными от метел палками. Бэттер[4] кидал мяч, ударяя по нему, как можно сильнее, и бросался бежать. Если кто-то ловил мяч, бегущий выбывал. Если мяч отскакивал от земли, и игрок ловил его, он мог продолжать бежать. Но если кто-то дотрагивался до игрока, когда он с мячом, или же кидал в него мячом и попадал — в этом случае игрок также выбывал. Игра проходила на открытом пространстве, к северу от старой перголы,[5] — Сова вычитала это название в одной из исторических книг. Четыре базы — старые покрышки — располагались не вполне симметрично, потому что окружающие улицы были завалены обломками камня и останками транспортных средств. Дорожки базы немного походили на лабиринт.

Призраки не могли считать удары или мячи — но это все равно не имело значения, поскольку у них не было питчера,[6] и они еще раньше решили, что бэттер может продолжать бить по мячу до тех пор, пока не попадет в цель.

Допускалось три аута с каждой стороны за одну подачу, но иногда это число увеличивалось до четырех, когда играл кто-то из младших, например Белка или Свеча, потому что это казалось справедливым.

Конечно, это был вовсе не тот стикбол, в который пятьдесят лет назад играли мальчишки на улицах американских городов, но в это можно было играть. Теперь у Призраков появилось другое занятие, кроме добывания пищи и освоения навыков выживания. Сова всегда говорила, что им нужно как-то развлекаться. Ягуару, в частности, нравился этот вид развлечения, потому что он первый вспомнил про эту игру, и он все время приставал к остальным, убеждая поиграть.

Как раз сейчас шла четвертая подача, и Ягуар был бэттером. Команда полевых игроков состояла из Мелка, Воробышка и Медведя. Винтик и Свеча ждали своей очереди на подачу. Сова выступала в качестве судьи — она всегда исполняла эту роль, поскольку все верили в ее справедливость, и к тому же она не могла непосредственно принять участие в игре. Белка все еще находился в убежище под землей из-за лихорадки. Хотя он настаивал, что уже достаточно силен, чтобы подняться и играть в мяч вместе с ребятами, Сова заявила, что ему необходимо хотя бы еще один день побыть в постели. Речка составила ему компанию.

Ястреб стоял в стороне, он оказался лишним, нечетным игроком и был даже рад этому, поскольку погрузился в размышления о подробностях видения, рассказанного ему Свечой прошлой ночью. Чейни дремала около входа, большая голова покоилась на лапах, глаза закрыты, уши торчком, прислушиваясь ко всему и ничего не упуская.

— Лучше отойдите назад, дети! — закричал Ягуар полевым игрокам, подкидывая мяч вверх как обычно делал, когда находился на позиции подающего. — Эй, я сказал — назад, а то щас как прилетит, малышня!

Потом он нанес сильный крученый удар по мячу концом палки. Мяч взмыл ввысь и улетел далеко на площадь. Мелок и Медведь, которые сильно уступали Ягуару в атлетических способностях, спешно попытались словить подачу. Но мяч проскользнул между ними, поскольку они недооценили расстояние, и Ягуар прыжками помчался вокруг баз, на ходу насмехаясь над их криворукостью и плохим глазомером. К несчастью для себя, он так увлекся, что не принял в расчет Воробышка, которая поджидала его на второй базе, и врезался прямо в нее. Воробышек, разозлившись, пнула его в голень и принялась бить. Вопя от испуга и одновременно смеясь, Ягуар удрал.

В это время Медведь догнал мяч. Вернувшись назад, он послал его как можно выше.

Медведь бил сильно, и мяч улетел далеко. Воробышек попыталась поймать его, но мяч отскочил от ее рук, изменил направление и попал в Ягуара, который как раз возвратился в «дом».

— Ты в ауте! — закричала Воробышек.

— В ауте? — засмеялся Ягуар. — Да ни фига подобного.

— Аут! — настаивала Воробышек. — Мяч ударил тебя на пути к базе. По правилам, ты в ауте!

Ягуар поднял палку, пренебрежительно помахал ею и опустил.

— Да что ты говоришь? Это не считается! Медведь просто поднял мяч вверх. Он не пытался выбить меня, так что я не в ауте. Кроме того, мяч сначала попал в тебя!

— Не имеет значения, в кого он попал сначала! Мяч попал в тебя, и ты в ауте!

— Ты что, дерьма объелась?

Воробышек гордо наступала на него, копна соломенно-желтых волос топорщилась над голубыми глазами, брови насуплены от гнева.

— Не смей так разговаривать со мной, Ягуар! И брось свой уличный жаргон, усвоил, котик?! Сова, скажи ему, что он в ауте!

Остальные ребята подошли и сгрудились вокруг Воробышка и Ягуара, которые стояли лицом к лицу и орали друг на друга. Ястреб с изумлением наблюдал за этой сценой. Потом он увидел, что Сова с тревогой посмотрела на него, подкатываясь, чтобы прекратить это, и решил, что хорошего понемножку.

— Эй, всё, прекратите! — закричал он, одним прыжком оказавшись рядом. — Ягуар, ты не в ауте. Игрок не в ауте, когда мяч сначала отскакивает от кого-то или чего-то. Таковы правила. — Он вытянул руку, призывая Воробышка не протестовать. — Но ты должен был вернуться на первую базу после столкновения с Воробышком. Так, Сова?

Он посмотрел на Сову и подмигнул.

Сова подняла большой палец вверх в знак одобрения.

— Мяч в игре! — закричала она, побуждая Ягуара вернуться на первую базу. Это была одна из немногих игровых команд, которую она знала. Так говорили в бейсболе, когда хотели возобновить игру.

Ворча, игроки вернулись на свои позиции.

— Еще какую-нибудь чушь скажи! — через плечо огрызнулся Ягуар.

Ястреб неторопливо пошел за Совой, когда она поехала назад судейскому месту, сунув руки в карманы и опустив голову так, что он видел только свои ноги, бредущие впереди него по мостовой.

— Не знаю, зачем эти игры, — сказал он.

Сова посмотрела на него через плечо.

— Для них это полезно. Им нужны игры. Им нужно что-то, что хоть на время отвлечет их от происходящего. Им нужно выпустить энергию, агрессию. — Она указала на Ястреба. — Ты бы тоже поиграл, Ястреб. Почему бы тебе на время не занять место Винтика?

Парень пожал плечами.

— Может быть, попозже.

Сова заняла свое место и, когда Ястреб подошел в ней, дотронулась до его руки.

— По крайней мере, скажи, что тебя беспокоит. Или нет, ничего не говори, потому что я и так знаю. Это из-за Тессы?

Конечно, в эти дни все крутилось вокруг Тессы. И еще видение Свечи — а ведь Ястреб пока не рассказал о нем Сове… Он был не уверен, что должен кому-то рассказывать об этом, пока сам не понял, что это значит или что он собирается делать. Он усиленно размышлял, пытаясь решить, должен ли он готовиться покинуть город и если так, то куда идти.

Уйти — значит лишить всех постоянной крыши над головой, дома, к которому они привыкли. Это означало поиски места, куда можно уйти, покинув все привычное и готовясь к встрече с неизвестностью. А также — найти способ убедить Тессу пойти с ними, оставить родителей и безопасную жизнь в компаунде, все, что она имела.

Короче говоря, надо перевернуть все с ног на голову. У Ястреба пока не было понимания, как к этому подступиться.

— Пока ты решаешь, много ли хочешь мне рассказать, — прервала его размышления Сова, — есть кое-что, что я должна сказать тебе. Это насчет Речки. Она ходит куда-то скрытно от всех. Не ночью, в течение дня, когда остальные заняты и не замечают ее отсутствия. — Она помолчала. — Я думаю, может быть, она кого-то встретила.

Ястреб присел на колени рядом с ней, одним глазом косясь на Винтика, который стоял на подаче, готовясь ударить по мячу.

— А как ты узнала это?

— Мне сказала Свеча. Ты же знаешь, они с Речкой как сестры. У них почти нет секретов друг от друга. Но один есть. Свеча заметила, что Речка ускользает куда-то, и когда она вернулась, прямо спросила ее. Речка ей ничего не рассказала, сказала только, что Свеча должна верить ей и никому не говорить. Свеча и не говорила до вчерашнего дня. Она забеспокоилась после того, как ты вернулся от Погодника, и она услышала про мертвых Хрипунов. Поэтому она решила рассказать мне.

Ястреб покачал головой.

— Кого она могла встретить?

— Не знаю. Свеча говорит, что один раз видела, как Речка, уходя, положила что-то в мешок и унесла. Свеча думает, что она все время так делает. Ястреб, я не знаю, что делать. Я не хочу ее допрашивать. Речка догадается, что это Свеча рассказала мне, и это разрушит их отношения. Они обе мне очень дороги.

— Но мы должны что-то сделать.

— Может быть, ты сможешь приглядывать за ней и, когда она опять ускользнет, проследить? — предложила Сова.

«Это легче сказать, чем сделать», — подумал Ястреб.

Речка умела очень хорошо осматриваться, и подловить ее будет нелегко. Если он возьмется выяснить что-то, следя за ней, ему придется быть особенно осторожным. В любом случае в этой попытке крылось нечто, что его сильно беспокоило. Секретная слежка за любым из членов семьи была демонстрацией недостатка доверия с его стороны и чревата потерей их веры в него.

— Я не знаю, — сказал он Сове.

— Я тоже не знаю, — согласилась она, — но не думаю, что мы должны позволять ей гулять в одиночку, не зная, чем она занимается. Быть семьей — значит отвечать друг за друга, заботиться о каждом. Не думаю, что нам следует не обращать внимания на возможную опасность, которой она себя подвергает.

Ястреб знал, что Сова права, но не мог заставить себя сильно переживать по этому поводу. Он расстроился из-за того, что это случилось сейчас, когда происходит так много всего, требующего его внимания. Он хотел было прямо предупредить Речку об опасности и объяснить ей, что сейчас ему не нужны дополнительные трудности, но знал, что не умеет обсуждать такие вещи.

— Дай мне подумать, — сказал Ястреб.

Сова переключила внимание на игру.

— Не слишком долго, хорошо? По-моему, это нельзя откладывать.

Ястреб тоже не думал, что решение можно отложить.

Когда игра закончилась, Ястреб взял Ягуара, Медведя, Винтика и Свечу и повел в город за очищающими таблетками для дренажной системы. Таблетки уже заканчивались, но он все откладывал пополнение запасов, поскольку, чтобы добраться до предполагаемого источника, надо было пройти по улицам около двух миль — расстояние, на которое он обычно не решался путешествовать. Но очистка питьевой воды была необходима, и Ястреб не мог больше оттягивать поход.

Сова вместе с остальными спустилась под землю, чтобы заняться уборкой и ремонтом одежды — рутинной, трудоемкой работой, которая займет все время до возвращения экспедиции. Ястреб взял с собой самых больших и сильных ребят — необходимая мера предосторожности для прогулки по почти не освоенной территории. Свеча была исключением, но ее он взял из-за способности чувствовать опасность. Дорога туда и обратно займет у них весь день, и нет никакой гарантии, что они найдут то, что искали, но, по крайней мере, со Свечой они меньше рискуют вляпаться в неприятности.

Небо хмурилось, а улицы, как всегда, были пустынны. Когда они вышли, моросил дождь, усеивая их одежду мелким бисером водяных капелек. Ягуар все еще переживал из-за результата игры в стикбол — его команда проиграла. Ягуар шел крайним справа, слева от него был Винтик. Ястреб занимал место на противоположном конце фланга, а Медведь и Свеча — центр. Ястреб все время поглядывал на него, поскольку тот гундел себе под нос и отвлекал внимание, но говорить, чтобы Ягуар заткнулся, не стал — знал, что до добра это не доведет. Четверо парней имели при себе солнцезарядные проды, при этом Ягуар держал свой так, будто только и искал случая им воспользоваться.

Ягуар всегда с трудом сдерживал злость.

Он родился на улицах Сан-Франциско и был младшим из пяти братьев и сестер. Его звали Анан Каванда. Ягуар был афроамериканцем, хотя и другой крови в нем тоже хватало. Его отец умер еще до того, как он родился. Никто не рассказал ему, как это случилось, и, несмотря на настойчивые расспросы, Ягуар так и не узнал правды. Его мать, сильная и решительная женщина, принадлежала к большой разветвленной семье, живущей в Президио-Парк,[7] — к сообществу, которое одинаково презирало и компаунды, и жизнь в сельской местности. Эти люди жили в палатках в опустевших зданиях и даже на платформах, сооруженных на деревьях. Их было несколько сотен; перед тем, как перебраться Президио-Парк, все они жили в одном районе. Большинство — чернокожие и латиноамериканцы. Все они неплохо умели выживать на улицах. Мать Ягуара и другие взрослые вообще верили, что выживание зависит от адаптации к изменениям окружающей среды — а это, в свою очередь, означает приобретение иммунитета к тому, что представляет угрозу. Ты сможешь спокойно переносить изменения воды, воздуха и почвы, если разовьешь в себе иммунитет, а жизнь за стенами или бегство в деревню этому не способствует. Члены общины были городскими людьми, чьи корни прочно уходили в асфальт мегаполисов.

Опасность, к которой нельзя было приспособиться, представляли собой Уроды. Некоторые из них — самые крупные мутанты — охотились на людей, таких же, как они, живущих на открытых местах. Но община обзавелась хорошим оружием: «Флечеттами», продами и стингерами — ружьями, метающими стрелки, отравленные особо токсичным ядом. Внутри каждого анклава были организованы отряды самообороны, в одиночку никто никуда не ходил. Везде выставили часовых и тщательно охраняли детей. Ходили слухи о вооруженных бандах, рыщущих по сельской местности и нападающих на компаунды. Слухи ходили и о зверствах, совершаемых существами, которые не были людьми, а являлись чем-то иным — злобными тварями темного происхождения. Ни те, ни другие пока не появлялись в Сан-Франциско, но такая возможность не исключалась.

На тот случай, если они появятся, существовал план эвакуации из города — но на самом деле никто не верил, что он пригодится. Ягуар рос, играя в выживание, и быстро научился всему необходимому. В этом опасном новом мире, с рухнувшими правительствами и одичавшими фанатиками, с чумой, ядами и всеобщим безумием, с бомбами и химическими ударами, детство, в традиционном понимании этого слова, заканчивалось рано. Когда ему исполнилось семь лет, Ягуар уже знал, как пользоваться всем имеющимся в общине оружием. Он был осведомлен об Уродах и их повадках, он умел охотиться, искать пищу и читать следы. Он знал, какие лекарства нейтрализуют болезни и как распознать места и вещи, которых следует избегать. Он мог всю ночь стоять в карауле. Он мог драться, если это необходимо.

Ягуар вырос быстрым, ловким, сильным, хорошо обученным, рвущимся в бой волонтером. К тому времени, как ему исполнилось двенадцать, все соглашались, что однажды он станет лидером общины. Даже его старшие братья и сестры считались с его превосходной проницательностью и талантами. Ягуар очень старался быть лучшим и добиться признания. В глубине души он знал, кем хочет быть. Разговоры об армиях, уничтожавших все на своем пути на Восточном побережье, продолжались. Все знали, что положение дел ухудшается и опасность растет. Когда-то давно шли разговоры о том, чтобы найти способ вернуться к прежнему образу жизни — жизни, о которой Ягуар не знал ничего и мог только рисовать ее в своем воображении. Но со временем такие разговоры затихли. Стало понятно, что прошлое ушло навсегда и возврата нет.

Эти беседы вели теперь лишь надоедливые старики и старухи, помнившие лучшие времена. Ягуара и его сверстников это не волновало, они знали только то, что видели каждый день, и их устраивал этот мир, по сути, не такой уж опасный. Ягуару казалось, что он, как лучший из всех, однажды, когда придет время, возьмет дело в свои руки и защитит общину.

Пока этого было достаточно.

Однажды, вскоре после того, как ему исполнилось четырнадцать, Ягуар и еще четверо парней вернулись из недельного похода за продовольствием и обнаружили, что все жители общины мертвы. Они лежали, раскинув руки и ноги, по всему парку: тела застыли в агонии, рты разинуты, из глаз и носа струилась кровь. Нигде не было видно ни следов насилия, ни явных признаков, указывающих на то, что же убило людей. Все выглядело так, будто смерть настигла их очень быстро. Так в Сан-Франциско появилась чума.

До вечера этого дня и весь следующий день Ягуар молча бродил по лагерю. Пробираясь через брошенные контейнеры и обломки камня, он отчаянно пытался найти причину гибели близких. Он знал, что не сможет успокоиться, пока не разрешит загадку. Но ничего не обнаружилось. Когда в конце концов это все же выяснилось, Ягуар сломался и зарыдал, упав на колени среди тел, катаясь взад и вперед по земле, пока не почувствовал полного опустошения. В этот день он сильно изменился, часть его существа ушла безвозвратно. Все, во что он верил, перевернулось кверху дном. Способности, подготовка и навыки выживания не могут спасти тебя. Чтобы остаться в живых, нужна удача. Чистая случайность. Что-то такое, что вовсе от тебя не зависит.

Ягуар похоронил свою семью — мать, сестер и братьев, — не обращая внимания на протесты товарищей; рискуя собственным здоровьем, дотрагиваясь до мертвых, но отказываясь слушать предупреждения о том, что болезнь наверняка заразна. Когда он закончил, то распрощался с остальными, которые решили остаться в городе и поискать пристанища в одном из компаундов, собрал все, что смог, из оружия и припасов, упаковал в мешок и ушел на север.

Много недель спустя Ягуар добрался до Сиэтла, где нашел Ястреба, Призраков и свой новый дом.

В первую неделю после того, как он стал членом новой семьи, Ягуар рассказывал о том, что с ним произошло. Но потом он больше никогда не говорил о своей семье, считая это прошлым, частью своей жизни, с которой покончено. Однако Ястреб мог поклясться, что Ягуар ничего не забыл, он просто запер внутри себя разъедающие душу чувства. Боль и гнев постоянно грызли его, и Ягуар не находил средств с ними справиться, исцелить свои раны так, чтобы прошлое осталось в прошлом..

Временами казалось, что это ему никогда не удастся.

Ястреб снова посмотрел на товарища — темное хмурое лицо, беспокойные глаза. Ягуар поймал его взгляд, и он отвернулся.

Они проделали путь по территории города быстро и без происшествий: обошлось без столкновений с Уродами и другими кланами, не встретилось и иных преград, препятствующих их продвижению. День был все таким же сумрачным, а воздух влажным. От мостовой поднимался и прилипал к окрестным зданиям туман, окутывая все вокруг прозрачным шлейфом. Далеко впереди над верхушками зданий показалась Космическая Игла, ее рваный шпиль вздымался в небо наподобие потухшего факела.

Когда-то здесь был подъемник, а на верхушке — ресторан и обзорная площадка, с которой весь город смотрелся как на ладони. Прежде, когда городская электросеть еще действовала и подъемники работали, а лестницами можно было пользоваться, люди забирались туда, чтобы взглянуть вниз с высоты.

В голову Ягуару внезапно пришла мысль, что оттуда должно было быть видно кое-что еще. Не город — город и сейчас еще можно увидеть, взобравшись на верхушки окрестных холмов, — а население, проживавшее в городе, людей, транспорт на улицах, движение, разные цвета, огни…

Впереди появилась цель их путешествия — широкое двухэтажное здание с разбитыми окнами из зеркального стекла, опаленным огнем фасадом и торчащими наружу строительными конструкциями. Ястреб наткнулся на него случайно, во время поисковой экспедиции два года назад: здесь находился склад и дистрибутивный центр сети распространения химических препаратов, включая и очищающие таблетки. Запасы были слишком обширны, чтобы просто загрузиться ими и потом складировать в определенном месте под землей. Но таблетки стали большой ценностью и дефицитом в то время, когда розничные магазины уже давно разграбили и большинство полезных товаров исчезло. Поэтому Ястреб упаковал в мешок все, что мог унести, а остальное спрятал в подвале, позади груды упаковочной тары. До сих пор его тайник не обнаружили.

Они подошли к входу в здание и немного постояли, разглядывая выбитые окна.

— Какой у нас план, Пташка? — протяжно спросил, почти пропел Ягуар.

Ястреб проигнорировал его вопрос, изучая туман и полумрак, прислушиваясь к тишине и доверяя своим инстинктам. Он внимательно вглядывался в улицы, когда они проходили между зданиями, в серую моросящую дымку. Дождь смочил мостовые, сделав их скользкими и маслянистыми, воздух вонял металлом и протухшей рыбой. Ястреб взглянул на Свечу, которая в ответ покачала головой. Опасности пока нет, говорил ее взгляд.

Ястреб повернулся к ребятам.

— Винтик, будешь ждать внутри, сразу у входа. Смотри в оба. Остальные идут со мной за таблетками.

Пройдя мимо зарешеченной двери, они забрались в один из оконных проемов. Внутри, здания полосы глубокого мрака чередовались с узкими полосками серого света и можно было разглядеть свалку из полок, столов, прилавков, коробок и обломков все сортов. Оставив Винтика у наружной стены, Ястреб повел остальных к внутренней стене, разделявшей склад на две половины. За ней был люк, а под ним лестница, ведущая в подвал. Здесь он опять помедлил. Ну не любил он входы и двери, никогда не любил. Затем, отбросив сомнения, он включил фонарь и двинулся вниз.

Ступеньки заканчивались в самом центре подвала, чернильно-черного и заплесневелого. По всем четырем сторонам тьма клубилась вдоль стен, едва угадывавшимся в тусклом свете факела, горящего в руках у Ястреба. Стенка слева была частично разрушена и открывала черную дыру, ведущую в похожий на пещеру подвал соседнего большого магазина. Дыра была неровная, с мокрыми от влаги краями, и помещение за ней тоже заполнено густым непроглядным мраком. Глубокая всеобъемлющая тишина стояла вокруг.

Внезапно Свеча сказала:

— Внизу что-то есть. — Она указала на дыру в стене и непроницаемую черноту за ней. — Там.

Все повернулись лицом к разрушенной стене, выставив перед собой проды для защиты. Какое-то время они стояли, не двигаясь и прислушиваясь. Ничего. Ни движения, ни звука. Сердце отстукивало бешеный ритм в такт убегающим секундам, в подвале нарастала духота.

В конце концов, понимая, что надо действовать, Ястреб подошел поближе к дыре.

Свеча резко вцепилась в его руку и потянула назад.

— Не ходи туда!

Ястреб удивленно посмотрел на нее.

— Что там?

Свеча помотала головой. Ее лицо побледнело и вытянулось, глаза расширились от страха. Она едва заставила себя ответить.

— Мы должны уйти отсюда. Мы должны уйти немедленно.

Тон, которым это было сказано, не оставлял сомнений.

Ястреб взглянул на остальных.

— Возвращайтесь на лестницу, немедленно.

— Минуточку! — Лицо Ягуара пылало праведным гневом, голос перешел в свистящий шепот. — Мы тащились сюда через весь город, чтобы поджать хвост и удрать? Ты хочешь, чтобы мы остались без таблеток?

— Возвращайся на лестницу, — повторил Ястреб.

— Сам возвращайся! — огрызнулся Ягуар и отвернулся.

Пока остальные с недоверием смотрели на него, он направился к стене и глубокому мраку за ней, не обращая внимания на направленные на него взгляды и предостерегающий шепот Свечи. Ястреб пошел за ним, но потом остановился, понимая, что так просто ему Ягуара не вернуть, а прямое столкновение принесет больше вреда, чем пользы. Не зная, чтобы еще сделать, он направил слабый свет своего факела на удаляющуюся фигуру, освещая ему путь. Ягуар дошел до груды ящиков и двинулся мимо, без спешки и колебаний.

Потом внезапно он исчез из виду. Ястреб затаил дыхание, не спуская глаз с черной дыры. Внутри помещения вроде ничего не изменилось, хотя казалось, что весь мрак комнаты слился в единое огромное одушевленное существо.

В следующее мгновение Ягуар вновь возник между ящиками, неся коробку с драгоценными таблетками, его прод небрежно раскачивался на согнутой руке. Он пересек комнату, не останавливаясь, прошел мимо ребят и направился к лестнице.

— Пошли, детки, — усмехнулся он.

Никто не возразил. Ребята выбрались из подвала, бросая быстрые взгляды за спину, добрались до наружной стены, где их ждал Винтик, и вылезли из здания через разбитое окно. Снаружи ребята столпились в тревоге, переглядываясь.

— Что произошло? — с недоумением спросил Винтик, переводя взгляд с одного на другого.

— Сделай одолжение, не приставай, — заявил Ягуар, бросив многозначительный взгляд на Ястреба. — Нашелся кто-то, кто не боится темноты. Нашелся кто-то, кто спугнул монстра, который выполз из норы.

Ястреб не ответил, хотя и хотел сказать Ягуару, что в следующий раз ему лучше бы не поступать, как сейчас. Вместо этого он опять построил Призраков буквой Т, и они пошли домой, той же дорогой через центр города. Свеча шла рядом с ним, распрямив худенькие плечи и глядя прямо перед собой, на юном лице застыло напряженное и суровое выражение. Ястреб оставил ее в покое. Свеча знала, о чем он думает. Он думал о том, от чего они удрали там, внизу, даже если Ягуар не верил в это. Ястреб думал, что им повезло. Он думал о мертвой Ящерице и о гнезде Хрипунов и в который раз взвешивал возможность появления в городе чего-то нового и опасного.

Также Ястреб думал о видении, посетившем Свечу предыдущей ночью, Нечто придет за ними, нечто убьет их. Мир за пределами их подземного дома наступает на них, и никто не способен предсказать будущее.

Думал, что, может быть, им лучше готовиться ко всему.

Глава тринадцатая

Всю дорогу до площади Первопроходцев Ястреб с грустью размышлял о происшествии в подвале магазина. Уже почти стемнело, и он не мог позволить себе опоздать на встречу с Тессой, поэтому вышел из подземного дома почти сразу после возвращения экспедиции. Сова скользнула по его лицу быстрым взглядом, когда он проходил через кухню, сунула ломоть только что испеченного хлеба, но промолчала. Остальные были заняты и ничего не заметили, за исключением Свечи, которая разделяла его озабоченность произошедшим. Ее тоже волновал вопрос — с чем они столкнулись в темноте подвала и как им удалось уйти? Но и Свеча ничего не сказала.

«Она скажет потом, — подумал Ястреб, выходя за дверь, в сопровождении бесшумно ступавшей Чейни. — Она все расскажет Сове. Сова ее мать, а Свеча — ее маленькая девочка».

Благодаря суровым обстоятельствам, которые свели их вместе, между Свечой и Совой сложились особые отношения. Сова пришла из компаунда «Круг Спасения» и жила вместе с Ястребом и первыми Призраками — Медведем, Винтиком и Воробышком — уже почти два года, когда она нашла Свечу. Никого не удивило, что Сова, ограниченная в передвижении инвалидным креслом и большую часть времени проводящая под землей, могла наткнуться на новенькую. Но, вдобавок ко всему, Сова отыскала именно Свечу.

В этот день она выбралась в город, Ястреб и Медведь повезли ее в компаунд на встречу с Тессой. Это было до того, как родители застали Тессу вместе с Ястребом и запретили ей выходить наружу в одиночку. Они встретились к северу от компаунда на краю площади Первопроходцев, в одном из зданий, выходящих фасадом на Западный Парк. Тесса ждала их там. Все четверо немного поговорили, потом Медведь отправился на поиски письменных принадлежностей для Воробышка, которая осталась дома с Чейни, а Сова выкатилась в кресле на площадь, чтобы дать возможность Ястребу и Тессе побыть наедине.

Она сидела, нежась в неярких лучах утреннего солнышка, спиной к зданию. Потом запрокинула голову, чтобы посмотреть, как в просветах между тучами, словно призрачные ленточки, появляются и исчезают тоненькие полоски голубого неба. И тут появилась маленькая девочка. Только что ее не было, и вот она стоит перед зданием напротив Совы и разглядывает ее. Сова так удивилась, что на мгновение оглянулась.

Потом она окликнула девочку.

— Как тебя зовут?

Девчушка не ответила. Она продолжала пристально рассматривать Сову. Она была крошечная и такая худенькая, что, казалось, ее могло унести порывом ветра. Ее одежда висела клочьями, а лицо перепачкалось грязью. Девочка была такая маленькая, оборванная и странная, что Сова не очень понимала, как к ней подступиться.

Она решила попробовать и медленно подкатилась поближе, давая девочке время на раздумье, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать ребенка. Но девчушка не двинулась с места.

Сова подъехала на расстояние десяти футов и остановилась.

— С тобой все в порядке?

— Я хочу есть, — заговорила малышка.

Сова не могла предложить девочке настоящей еды. Она полезла в карман, вытащила оттуда комочек слипшихся леденцов и протянула ей. Девчушка посмотрела на леденцы, но с места не сошла.

— Ну, ты можешь это взять, — сказала Сова. — Это леденец.

Взгляд малышки переместился на руку Совы, ее изумительные голубые глаза полностью гармонировали с копной густых рыжих волос и кожей фарфорового оттенка, такой бледной, что, казалось, ребенок никогда не видел солнечного света. Вообще-то такие дети сейчас встречались, но и с учетом этого малышка, появившаяся перед Совой, была ни на кого не похожа.

Сова откинулась в инвалидном кресле и сложила руки на коленях.

— Я не могу ходить, поэтому я не могу принести тебе леденец. И я не могу кинуть его, потому что он упадет и расколется на мелкие крошки. Но ты можешь подойти и взять его. Хочешь?

Нет ответа. Малышка по-прежнему стояла, уставясь на Сову. Потом внезапно она передумала. Девочка подошла к Сове и взяла леденец, понюхала и положила в рот. Потом немного пососала и улыбнулась. Это была самая ослепительная улыбка, которую Сова когда-либо видела. Она улыбнулась в ответ, радуясь, что сумела сделать что-то хорошее для девочки.

— Ты скажешь мне, как тебя зовут? — снова спросила она.

Малышка кивнула.

— Сара.

— Ну, Сара, что ты делаешь здесь совсем одна?

Девчушка пожала плечами.

— Где твои родители?

Она снова пожала плечами.

— А где твой дом?

— У меня нет дома.

— И папы с мамой?

Сара покачала головой.

— А братья и сестры?

Еще одно отрицательное движение рыжей головки.

— Ты совсем одна?

Маленькая девочка обхватила себя руками, и губы ее дрогнули.

— Обычно одна.

Сова не была уверена, что вполне поняла последний ответ, так же как и Ястреб, для которого позже этот диалог повторили. Ястреб появился вместе с Тессой и обнаружил Сову в инвалидном кресле и сидящую перед ней на мостовой Сару, которая сосредоточенно слушала, как Сова рассказывает еще одну историю про детей и мальчика, который их вел. С первого взгляда было ясно, что этих двоих связывают неразрывные узы и что малышка принята в семью.

Но по прошествии некоторого времени, проведенного Сарой в их подземном доме, Призраки поняли: в девочке есть нечто, сильно отличающее ее от остальных. Она все время видела сны и часто пробуждалась от кошмаров, немо трясясь и вздрагивая. Они спрашивали ее, что случилось, но Сара никогда не рассказывала. Иногда она отказывалась заходить в некоторые места, особенно темные и закрытые. Им она тоже не позволяла входить туда, впадая в такие приступы истерики, что гораздо легче было позволить ей поступать по-своему. Ни Сова, ни Ястреб не могли выяснить, в чем дело, но догадывались, что это важно.

Потом в один из дней Сова вместе с Сарой остались вдвоем в центре площади Первопроходцев, разбирая собранные в бункере контейнеры, которые Медведь волок сюда за несколько кварталов. Медведь сейчас был далеко, но в пределах видимости. Ястреб и Воробышек ушли куда-то в центр города на поиски припасов. Сова не обращала особого внимания на то, что творится вокруг нее, сосредоточившись на ручной работе, и вдруг внезапно Сара зашипела, как будто ее ошпарили кипятком, схватилась за спинку кресла Совы и быстро затолкала его в глубь здания. Сова только попыталась спросить, что происходит, но маленькая ладошка зажала ей рот, и девочка прошептала:

— Хрипуны!

Секунды спустя они появились. Трое ходячих мертвецов выскользнули из переулка, кидая злобные взгляды направо и налево, пересекли площадь и ушли вниз по улице. Поскольку Сара спрятала Сову, их не заметили. Сова обняла малышку за плечи. Как она узнала о Хрипунах? Сара потрясла головой, отказываясь говорить, но на этот раз Сова настаивала, говоря, что все в порядке, но она должна знать, потому что это важно.

Девчушка сказала, что это были голоса.

Она сказала, что эти голоса у нее в голове. Они приходят к ней во сне и наяву, предупреждая об опасности. Они всегда там, всегда наблюдают за ней.

Сова не поняла. Значит, у Сары есть голоса, которые говорят с нею, которые могут сказать, когда ей угрожает опасность? Маленькая девочка кивнула, внезапно застыдившись. Сова все еще не понимала. Почему она не рассказала об этом другим членам семьи? Почему скрывала это?

И тогда Сара сказала, что некоторые люди не верили в ее голоса, некоторые думали, что голоса плохие. Из-за чего она, Сара, в свою очередь, стала плохой, а она не хочет быть плохой. Но она ничего не может поделать с тем, что слышит голоса и верит им. И с тем, что некоторые люди не послушались голосов и умерли.

Как ее мама и папа.

Сова на время оставила девочку в покое, но позже рассказала эту историю Ястребу. Они отвели Сару в сторону и сказали, что голоса очень важны и она должна всегда рассказывать им, что говорили голоса. Голоса вовсе не плохие, и Сара тоже. Оба стараются помочь, а плохим можно быть, только если помочь не стараешься.

Сначала Ястреб сам был не слишком уверен, что верит в голоса. Но после нескольких месяцев наблюдения за Сарой он изменил мнение, особенно после того, как стал брать ее в экспедиции за припасами. Она несколько раз предупреждала его о невидимой опасности, спасая не только Ястреба, но и всех остальных. Рационального объяснения тому, как она видит это или откуда приходят голоса, не было, но факт оставался фактом. Саре дали другое имя — Свеча, и она освещала их путь в самых темных местах.

Ястреб позволил памяти унести его в прошлое, однако его мысли вернулись к настоящему, когда он вышел из здания на площади, расположенного над тайным входом в их убежище и ступил в сумрак. Следовало поторопиться, чтобы встретиться с Тессой. Ему нужна эта встреча еще и для того, чтобы выполнить обещание, данное Тигру относительно пленетона. Чейни шла по следу впереди, большая голова опущена и обнюхивает мостовую, глаза зорко следили за любым движением в темных провалах дверей и окон окрестных зданий. Город молчал, лишь издалека доносились отдельные приглушенные звуки, теряющиеся в темноте и тумане. С берега тянуло запахами гниения и скверны, но Ястреб так привык к этому, что не замечал. Иногда он думал о мире, где все запахи ароматные и приятные, подобно запахам полевых цветов и лесов, которые он помнил со времен детства в Орегоне. Иногда Ястреб представлял себе, что когда-нибудь уведет Призраков в место, наполненное такими запахами.

Он прошел по Первой Авеню мимо останков транспорта и куч всякого хлама, мимо травы и сорняков, пробивающихся сквозь растрескавшуюся мостовую, затем повернул на север, двигаясь параллельно одной из стен компаунда к входу в убежище. Ястреб снова размышлял о видении Свечи и ее настоятельном предупреждении уходить из города. Судя по тому, что произошло в последнее время, он должен прислушаться к ней. Мертвые Хрипуны, мертвая Ящерица, сегодняшний случай в подвале магазина и его собственная интуиция — все поддерживало его растущую уверенность, что он не может игнорировать предупреждение голосов Свечи.

Но еще Ястреб знал, что никогда не сможет покинуть Тессу. Даже если на кону будет стоять его жизнь, он не покинет ее. Это не было рациональным решением, и даже вообще не было решением, к которому он пришел сознательно. Ястреб просто знал это. Может быть, в глубине сердца он всегда знал, просто не хотел признавать. Да и не все ли равно? Где-то, в какой-то момент их встречи Ястреб взял на себя обязательство, и теперь слишком поздно пытаться что-либо изменить. Его чувства к Тессе были так сильны и так глубоко укоренились в нем, что он не мог больше вообразить себе жизни без нее. Он был женат на ней единственно возможным образом — в своем сердце, обвенчан глубокой любовью и решимостью навсегда остаться с ней.

Поэтому прежде, чем он сможет выполнить то, что, как он верил, предназначено ему судьбой — уберечь Призраков, увести семью из города от надвигающейся опасности, — он должен убедить Тессу уйти с ними. Тесса постоянно отказывалась покинуть родителей, но Ястреб должен найти способ заставить ее передумать, и времени у него очень мало.

Ястреб думал об этом, когда шел к входу в убежище и спускался по ступенькам. Чейни он оставил снаружи, обнюхивать развалины. Свет стал таким скудным, что Ястреб едва различал стены компаунда. К тому времени как встреча закончится, уже совсем стемнеет, наступит ночь без проблеска света в облаках — ни луны, ни звезд.

Ястреб отбросил все заботы и сомнения до другого раза и постучал в стальную дверь, ведущую в туннели, условленным стуком: два громких удара и один тихий.

Секунды спустя задвижки на той стороны отодвинули, дверь открылась, и Тесса выскользнула и очутилась в его объятиях.

— Ну что ты со мной делаешь, — вздохнула она прямо ему в ухо, целуя его. Потом она обняла Ястреба, уткнувшись лицом в его шею.

— Я весь день провел верхней части города. Я не мог вернуться раньше. — Он тоже обнял и поцеловал девушку. — Прости.

— Все нормально, — сказала она. — Но я беспокоюсь. Каждый раз. Думаю, что ты не придешь, что случилось несчастье. Я не знаю, как от этого избавиться.

Тесса отстранилась от Ястреба на расстояние вытянутой руки, глядя на него так, как будто никогда не видела раньше и больше не увидит снова. В слабом свете ее глаза были черными и бездонными.

— Ты скучал по мне?

Ястреб засмеялся.

— Настолько, что отказался от ужина, чтобы увидеться с тобой.

— От ужина? Только и всего?

— Только и всего — я отказался от ужина. А чего бы ты хотела?

Тесса взглянула на него.

— Не знаю. Всего, наверное. — Она улыбнулась вымученной улыбкой и полезла в карман жакета. — Я принесла пленетон. Шесть доз в охлаждающей упаковке. Персидке этого хватит. Храни лекарство на холоде, пока не отдашь. Тигру вели делать то же самое.

Ястреб кивнул, принял упаковку и засунул глубоко в боковой карман, Пленетон выпускали в таблетках, которые легко было переносить. Завтра в полдень он отдаст их Тигру, как обещал.

Тесса взяла его за руки и подвела к скамье, на которой они любили сидеть во время встреч. Он обнял ее одной рукой за плечи и усадил рядом, прижав к себе.

— Спасибо, что ты это сделала.

Тесса молча кивнула.

Ястреб почуял что-то в ее молчание и спросил.

— Все в порядке, да?

— Меня могли видеть.

Ястреб похолодел и некоторое время не мог произнести не слова.

— Кто мог видеть? — он наконец справился с собой.

Тесса вздохнула и приподняла голову с его плеча.

— Другая девушка, которая работает в помещении, где хранятся медикаменты. Она застала меня в холодильной камере, где держат пленетон. Я выдумала историю про инвентаризацию — но все знают, что инвентаризацию проводят только по особому назначению и в определенные сроки.

— Думаешь, она может кому-нибудь рассказать?

— Она может.

— Тогда тебе надо уходить.

«Потому что ты знаешь, что будет, если ты вернешься, и они обнаружат, что ты крадешь лекарства», — хотел добавить он, но сказал совсем другое:

— Ты должна уйти со мной.

— Ты знаешь, что я не могу это сделать.

— Я знаю, что ты думаешь, что не можешь.

Тесса отстранилась от него.

— Почему мы всегда должны затевать этот спор, Ястреб? Всякий раз, когда видимся! Почему мы не можем просто быть вместе без этих разговоров о будущем? — Она стиснула его руки. — Почему мы не можем жить настоящим?

Ястреб подумал, что надо было подвести Тессу к этому разговору исподволь, потихоньку, но теперь уж ничего не поделаешь. Он притянул ее к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Потому, — прошептал он, — просто потому. — Юноша глубоко вздохнул. — Послушай, Тесса. Прошлой ночью я говорил тебе, что ты должна быть осторожна, выходя из компаунда, что Погодник обнаружил на берегу целое гнездо мертвых Хрипунов. Но это еще не все. Два дня назад мы натолкнулись на Ящерицу, она вся была изодрана в клочья. Я никогда не видел ничего похожего. Я не знаю, кто мог бы это сделать. Дальше, сегодня днем мы спускались в подвал магазина, и голоса Свечи велели нам быстро сматываться оттуда. Я ничего не увидел, но я чувствовал что-то. Там, за стеной, что-то было, что-то большое и очень опасное.

Тесса хотела что-то сказать, но Ястреб приложил палец к ее губам.

— Подожди, еще не все. Прошлой ночью, когда я вернулся от тебя, меня дожидалась Свеча. Она вся тряслась от страха. Она видела сон, плохой сон. В этом видении нечто огромное пришло в город, нечто, что собирается убить всех нас. Свеча на самом деле слышит голоса, и они никогда не обманывают. Не думаю, что они ошибаются и сейчас. И я не знаю, что теперь делать. Я никому не говорил, кроме тебя. И знаешь почему? Без тебя я не могу ничего сделать. Мне надо увести Призраков из города в какое-нибудь безопасное место. Но я не уйду без тебя. Я не могу оставить тебя. Я никогда тебя не оставлю.

Тесса кивнула, прикусив губу, потом крепко обхватила голову Ястреба руками и стала целовать в глаза, в нос, в губы. В глазах ее блестели слезы.

— А что прикажешь делать с моей матерью? Я не могу бросить ее!

Ястреб взглянул на нее почти сурово.

— Ты уже выросла, Тесса, ты не ребенок. Мы принадлежим друг другу — ты и я. Мы готовы начать свою собственную жизнь. Чтобы сделать это, ты должна оставить ее. Таков порядок вещей. У нее есть твой отец, он позаботится о ней. В любом случае ты оставила бы ее, если бы мы поженились. Разве ты не хочешь этого?

Тесса затрясла головой.

— Я уже говорила тебе! Ты мог бы жить в компаунде! Ты мог бы быть со мной здесь!

Ястреб потерял над собой контроль и грубо встряхнул ее.

— О чем ты говоришь? Ерунда это все! Когда они застукали нас вместе снаружи компаунда — помнишь, шесть месяцев назад, — твой отец навсегда запретил тебе видеться со мной. Он сказал нам обоим, что не может позволить своей дочери встречаться с беспризорником, членом клана. Это он сказал! Остальные там еще хуже. Некоторые считают, что ты подвергаешь их опасности. Они беспокоятся, что ты подхватишь заразу, которая им передастся. Другие вообще хотели выгнать тебя из компаунда. Думаешь, если мы скажем им, что хотим пожениться, это что-нибудь изменит?

Он закрыл ладонью рот Тессы, когда она попыталась заговорить.

— Подожди, не говори. Дай мне закончить. Дай все высказать. Все это время я не спорил с тобой. Я не знал, что сказать. Я только знал, что не хочу потерять тебя. Поэтому мы так и встречались до сих пор: ты тайком пробираешься ко мне ночью, я ползу к тебе через эти чертовы развалины. Но мы оба знаем, как это закончится. Рано или поздно нас поймают — если мы не сможем найти способ устроить нашу жизнь.

Ястреб резко выдохнул, его запал истощился.

— Сейчас мы на грани чего-то такого… я чувствую. Один неправильный шаг, и все потеряно. Шаг в правильном направлении, и мы никогда не расстанемся. Но ты должна оставить компаунд. Оставить и уйти со мной туда, где мы будем вместе и в безопасности. Твои родители не поймут. Нет таких слов, которые бы заставили их понять. Мы можем предложить им пойти с нами, но ты, так же как и я, знаешь, что они не согласятся. Не согласятся, даже если будут уверены, что ты не останешься.

Тесса покачала головой.

— Этого ты не можешь знать.

— Я знаю это! Я знаю это так же хорошо, как свои чувства к тебе.

Тесса молча смотрела на него, потом вытерла слезы, набежавшие на глаза.

— Дай мне немного времени. Мне нужно подумать.

«Время — это то, чего у тебя нет», — хотел сказать Ястреб, но заставил себе удержаться.

— Знаю, — сказал он вместо этого, — знаю.

Они молча сидели на скамье, обнявшись и глядя в темноту. Ястреб пытался понять, может ли он сказать что-нибудь еще, что бы повлияло на ее решение. И не мог ничего придумать. Поэтому он довольствовался тем, что теснее прижимал ее к себе, впитывая в себя ее тепло и мягкость, позволив себе немного понежиться рядом с ней, пока она снова не ушла.

— Фуражная команда ушла в начале прошлой недели, — вдруг сказала Тесса, не глядя на него. Она сидела, уткнув лицо в плечо Ястреба.

Некоторое время она молчала, потом быстро заговорила вновь:

— Там одиннадцать человек, все хорошо подготовленные и вооруженные. Они пошли на юг по направлению к складам, за двадцать-тридцать миль от города, на поиски лекарств и консервов, с которыми собирались вернуться в компаунд. Эта экспедиция рассчитывалась на пять дней. — Она снова помолчала, словно ожидая реакции с его стороны, потом сказала: — Это было неделю назад, и они не вернулись. Среди них мой отец.

Теперь Ястреб услышал страх в ее голосе, глубокий непреходящий ужас. Его предостережения относительно голосов Свечи и странностей, творящихся в городе, сделали свое дело. На мгновение он пожалел, что не приберег эти новости до другого раза. Но что сделано, того не вернешь.

— Там одиннадцать вооруженных мужчин, — сказал Ястреб, пытаясь успокоить ее. — Они знают, что делают. Они могут защитить себя.

Он почувствовал, что Тесса качает головой.

— Хрипуны и Ящерица, о которых ты мне рассказывал, тоже знали, что делают. Они тоже должны были защитить себя, но смотри, что вышло.

— Это не одно и то же. Одиннадцать вооруженных мужчин могут противостоять чему угодно. С твоим отцом все будет в порядке.

Ястреб всей душей хотел поверить в свои слова. Он хотел бы придумать еще что-нибудь, чтобы утешить ее. Он знал, как Тесса привязана к отцу и матери и что значит для нее потерять кого-то из них.

«Ты глупец», — со злостью сказал он себе.

— Я должна идти, — внезапно проговорила Тесса и отстранилась. Она встала и пошла к двери, потом оглянулась на него. — Когда ты снова придешь?

Ястреб тоже встал.

— Если ты пообещаешь быть осторожной, я приду. Через две ночи, хорошо?

Тесса побежала и прижалась к нему.

— Ты один пойдешь по улицам.

— Иногда на улицах безопаснее.

— Не произноси таких слов.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя еще больше. — Она крепко поцеловала его, потом оттолкнула, ее черные глаза сияли, лицо отражало бурю эмоций. — Я хочу тебя. Я хочу от тебя всего. Я хочу быть с тобой навсегда.

Тесса снова поцеловала Ястреба, потом повернулась, стремительно проскользнула в дверь туннеля и исчезла. Ястреб постоял, прислушиваясь к звуку задвигающихся запоров и к наступившей потом тишине. Он пылал от волнения и разрывался от страха, он едва владел собой. Два слова пульсировали у него в голове в такт ударам сердца.

«Не уходи!»

Глава четырнадцатая

— Кирисин, — прошептал Биат через щель в открытой двери. — Ты собираешься идти спать?

Мальчик-эльф посмотрел на друга через плечо и увидел его узкое худое лицо в тусклом свете свечи.

— Я как раз заканчиваю, — ответил он.

— Ты знаешь, который час?

Кирисин покачал головой.

— Ну, еще не рассвело.

Биат изобразил на лице отчаяние и исчез, дверь закрылась. Кирисин вновь начал писать.

Он сидел на крошечной веранде дома, который поделили между собой шестеро — Биат, Эриша, Рэйа, Джэм, Гилн и он сам. Четверо были родом из Цинтры, остальные приехали из других мест, чтобы участвовать в Избрании.

Большая часть эльфийского народа обитала в Цинтре, но существовали и другие небольшие сообщества, разбросанные по миру и также жившие в лесах. При выборе Избранных Элкрус могла бы ограничиться только эльфами, живущими рядом с ней. Но, видимо, ей нравилось, когда они собираются отовсюду, и так было с незапамятных времен. В конце концов Элкрус есть Элкрус — она имела право получать то, что хотела.

Когда Кирисин познакомился с ней, у него захватило дух. Сначала пред ним предстали великолепные, поражавшие красотой деревья, потом он увидел Элкрус. Высокое и стройное дерево, чей облик превосходил все представления о величии или грации. Серебристая кора и темно-красные листья создавали неповторимую ауру покоя, мерцание ее листвы наводило на мысль о чем-то шелковом и невесомом. Она была волшебная; какое дерево походило на нее или могло сравниться с ней? Она была единственной в своем роде.

Элкрус создали много веков назад, чтобы сохранить Запрещение, барьер, за который отбросили демонов во времена волшебства. До тех пор, пока она существует, они не смогут освободиться. Избранные являлись слугами Элкрус, призванными беречь ее. Это была великая честь, но она не включала в себя выяснения причин или побуждений Элкрус. От слуг Элкрус требовались преданность и подчинение, удовлетворение личного любопытства не приветствовалось.

Все же Кирисину очень хотелось лучше понять ее. О ней знали так мало, большая часть знания была собрана из отрывочных сведений, полученных за годы службы многих поколений Избранных. Элкрус существовала уже тысячи лет, и почти все, что было написано о ней во времена ее создания, утрачено…

Как и многое из того, чем обладали эльфы, — напомнил себе Кирисин. Как, в частности, магия. Когда-то мир был полон магии, и большая часть ее принадлежала эльфам. Но эльфы лишились магии, так же, как утратили свой образ жизни. В начале времен они представляли собой доминирующую расу. Теперь эльфы — чуть больше, чем легенда. Мир населили люди, и они не знали о магии. Все они умели лишь жестоко обращаться с природой, брать от нее то, что хотели, не заботясь о причиненном ущербе.

«Люди, — с внезапной злостью подумал он. — Разрушители».

Кирисин тряхнул копной светлых волос и приписал эти слова внизу, добавив к остальным рассуждениям. Каждую ночь, перед тем как уснуть, он писал дневник, внося туда размышления и открытия, чтобы потом, когда срок его службы завершится, иметь записи, которые можно просматривать. Может быть, если бы в прежние времена велись такие же записи, не получилось бы так, что теперь слишком много знаний оказалось утеряно. Особенно об Элкрус.

По логике вещей Избранные и должны быть теми писцами, что ведут записи, но это мало кто делал. Срок службы краток. Избираемые во время летнего солнцестояния из мальчиков и девочек, которые вступили в первый год взрослой жизни, они служили Элкрус только один год, а затем передавали обязанности новой группе. Дерево никогда не выбирало больше восьми или меньше шести служителей. Вполне достаточно, чтобы выполнить требуемый долг по уходу за ним и заботиться о садах, в которых оно укоренилось.

Само Избрание было ритуалом. Все кандидаты на рассвете, в день солнцестояния, проходили под ветвями дерева. Избранными становились те, кто ощутил легкое прикосновение одной из нижних ветвей к своему плечу — единственный раз, когда Элкрус хоть как-то общалась с ними. Как она делала свой выбор, как решала, кто будет служить ей следующие двенадцать месяцев, — было неразрешимой загадкой. Она была чувствующей, но закрытой для общения. Практика показала, что Элкрус создана такой и что ее природа, несмотря на нечеткость сохранившихся записей, требует, чтобы она испытывала постоянную связь с разумными существами. Отсюда и присутствие эльфов, которые ежедневно присматривают за ней Кирисин написал последние строки, отложил пишущие принадлежности и потянулся. Солнце встанет примерно через час, и все Избранные выйдут в сады поприветствовать Элкрус и пригласить ее в новый день. Конечно, это не более чем формальность. Так поступали все Избранные с незапамятных времен. Это традиция, основанная на необходимости поддерживать связь с деревом.

На самом деле странно. Элкрус наблюдала за ними, и все же по большей части она, кажется, даже не осознавала их присутствия. Это представлялось ему неправильным. Кирисин задумался об этом и потом потряс головой в порыве самокритики. Он несправедлив. Элкрус — дерево, а какое удовольствие дереву от теплых отношений с двуногим созданием, которое может по своей прихоти устроить лесной пожар?

— Чем ты занимаешься, Кирисин? — спросил знакомый голос.

Позади него стояла Эриша. Он не услышал, как она подошла, и рассердился. Она всегда умела подкрадываться незаметно. Эриша стояла, скрестив руки на груди, и обращалась к нему небрежно и покровительственно. Она была старше на пять месяцев, и ее назначили руководителем Избранных. А еще Эриша — дочь короля. Кирисин не часто задумывался об этом, но иногда хотел, чтобы она поменьше о себе воображала.

— Я как раз закончил записи в дневнике, — ответил он, приветливо улыбаясь.

Эриша не улыбнулась в ответ. В этом заключалась ее беда. Она относилась ко всему слишком серьезно, словно то, что они сейчас делают, превыше любых других дел, которыми им когда-либо посчастливится заняться. Нельзя относиться к тому, что ты делаешь, так серьезно. Это быстро старит и отнимает энергию и надежду. Кирисину казалось, что именно это произошло с его родителями, которые слишком упорно боролись за то, чтобы убедить короля основать второе поселение на склонах горы Парадиз, где много воды и чистейшего воздуха. Но покинуть Цинтру означало также покинуть и Элкрус — перспектива, которая лишь немногим казалось приемлемой. Большинство эльфов всегда жили рядом с ней, и нигде более, и они не представляли себе, что может быть иначе.

Дело было не только в том, что для заботы об Элкрус действительно требовались Избранные. Жизнь за пределами Цинтры — для других эльфов; цинтрийские эльфы принадлежали этому месту.

Конечно, таким образом эльфы не решали ни одну из стоящих перед ними проблем. Они ни на шаг не продвинулись в том, чтобы прекратить отравление природных ресурсов. Они никак не отреагировали на войны и эпидемии болезней, выкосившие людское население. Хуже того, они даже не обращали внимание на серьезную опасность, угрожавшую им самим, — на новых демонов и их армии выродков. Оказалось недостаточно, что эльфы изолировали демонов во времена волшебства; новые демоны, порожденные человеческой расой, заняли место прежних. Отстранившись от мирских дел, эльфы потворствовали случившемуся. Новые демоны еще не сталкивались с эльфами, может быть, они даже не подозревали об их существовании. Но рано или поздно они узнают, и тогда местонахождение эльфов рассекретят, сколько бы они ни прятали голову в песок.

Кирисин каждый раз злился, когда думал об этом. Еще больше злило, что Эриша уделяет больше внимания пустякам, чем тому, что может иметь серьезное значение.

Разве это не то, что обязана делать дочь короля? Обращать внимание на важные вещи?

Но тогда братьям короля полагается нести ответственность за переселение народа, поэтому едва ли Кирисин мог выражать недовольство.

— Ты знаешь, который час? — спросила Эриша.

Он вздохнул.

— Скоро рассвет. Я не мог уснуть.

— Если ты не спишь, значит, ты не отдыхаешь. Если ты не отдыхаешь, ты не можешь должным образом исполнять обязанности Избранного. Ты думал об этом? Ты все время отвлекаешься, Кирисин. Это можно объяснить недостатком сна.

Они были очень похожи, эти двое — стройные, с эльфийскими чертами, узкими лицами, глаза и брови скошены, уши со слегка заостренными кончиками, а походка такая легкая, что, казалось, можно не заметить, как они оторвутся от земли и взлетят. Кирисин и Эриша походили друг на друга, как и должны были походить двоюродные брат и сестра, — хотя Кирисин думал, что это сходство лиц ничего не значит для обоих.

— Вероятно, ты права, Эриша, — согласился он, все еще улыбаясь. — Следующим вечером я постараюсь вести себя лучше. Но поскольку я сейчас не сплю, думаю, мне имеет смысл бодрствовать до рассвета.

— Кирисин…

Но он уже спустился с веранды и пошел прочь. Когда Кирисин появился в просвете между деревьями, он взмахнул рукой, давая Эрише понять, что не злится. Но шаг не замедлил.

Эльфы были старейшим народом на земле. Некоторые полагали, что они являлись прототипами людей, но Кирисин всегда считал это чушью. По его мнению, эльфы ничем не походили на людей.

Все же они сосуществовали в одном мире, на который оба рода оказывали сильное воздействие, хорошее или дурное. В настоящее время воздействие было в основном делом рук человеческих, и это было крайне плохо. Люди потеряли контроль над своим миром. Это происходило постепенно и достигло таких угрожающих размеров, что эльфы и вообразить себе не могли. Люди систематически уничтожали природные ресурсы, отравляя все, до чего могли дотянуться, — сначала локально, но потом и повсеместно. Они стали воевать друг с другом с такой яростной решимостью, что спустя столетие от начала применения силы были скорее мертвы, чем живы.

Природа, конечно, откликнулась. Эпидемии болезней, ураганы и землетрясения довершили начатое людьми. Сначала эльфы сказали себе, что все происходящее — часть некоего природного цикла и что в конечном итоге все придет в норму. До самого последнего времени они уговаривали себя, что все обойдется. Пока фактически все не стало так плохо, что некоторые рекомендовали эльфам выйти из укрытий и попытаться исправить положение дел.

«Конечно, значительная часть вины за то, что произошло, исходит непосредственно от нас», — мрачно подумал Кирисин. В основе всего лежит решение закрыться от мира, принятое века назад, когда людское население начало быстро увеличиваться, а эльфийская цивилизация стала приходить в упадок. Сосуществование двух народов происходит гораздо лучше, если одни ничего не знают о других. Эльфы всегда знали, как исчезнуть из виду. Для них не составило труда раствориться в лесах, которые были их домом с начала времен. Мудрый выбор — так в то время считали старейшие.

Итак, эльфы нашли свою нишу для выживания в человеческом мире и сделали все, чтобы сохранить тайну. На людском языке Цинтра называлась Вилламетт, а окружающие земли — Орегон. Это было отдаленное и малонаселенное место, и эльфам не приходилось тратить много сил, чтобы оставаться незамеченными. Когда люди подходили слишком близко, их поворачивали в сторону. Небольших отвлекающих маневров было достаточно — небольшой шум здесь, небольшое движение там. Если эта тактика не помогала, незваные гости часто просыпались от неожиданного падения или необъяснимой шишки на голове. Это происходило нечасто; в лесных чащобах для большинства людей не было ничего привлекательного. Эльфы охраняли родные земли от вторжения человеческой небрежности по отношению к природе и стремления всем управлять. Но их последние попытки доказали свою неэффективность. Вопрос уже рассматривался в эльфийском Высшем Совете, но мнения разделились и принятые решения оказались половинчатыми.

Но эльфы наконец начали понимать: их устранение от участия в судьбе мира стало прямым поводом к несчастью.

Впереди между деревьями появилась темно-красный купол кроны Элкрус, яркий и сияющий даже в бледном свете луны, путеводная звезда, которая никогда не погаснет… Мальчик улыбнулся. «Как она прекрасна, — подумал он. — Разве может быть что-то неправильно в мире, давшем жизнь Элкрус?»

Кирисин вышел на расчищенное пространство, где росла Элкрус, и остановился, чтобы посмотреть на нее. Он приходил сюда почти каждое утро, до того, как проснутся остальные Избранные, в свое личное время. Он сидел здесь один и беседовал с ней. Конечно, Элкрус не отзывалась, потому что никогда никому не отвечала. Но для Кирисина это не имело значения. Он приходил сюда потому, что, так или иначе, понимал — здесь его место. Время его служения в качестве Избранного не начиналось с восходом солнца и не заканчивалось с закатом. В течение года, отпущенного ему, чтобы служить Элкрус, он был обязан посвятить ей все время, какое мог. Это означало, что, пока он выполняет предписанные ему обязанности, он может делать то, что ему нравится.

Лишь недостаток понимания заставлял Эришу считать его независимым. Она полагала, что все надо делать установленным образом, организованно и в соответствии с расписанием. Эрише не нравилось, когда она замечала недисциплинированное поведение Кирисина. Но он — это не она, а она — это не он; в общем, у них существовали явные проблемы со взаимопониманием.

Кирисин проводил эти ранние утренние часы, трудясь над собственными небольшими разработками. Иногда он выравнивал и очищал землю, в которую пустила корни Элкрус. Иногда Кирисин подкармливал ее органическими удобрениями собственного изготовления, которые одновременно были и пищей, и антитоксинами. Эриша по-настоящему взбесилась бы, если бы узнала про это. Иногда, не слишком часто, он прикасался к Элкрус, давая ей почувствовать свое присутствие. Кирисин не мог объяснить, почему находит это таким приятным, почему на самом деле он стремится встать в такую рань и тайно проводит время с существом, от которого ничего не получает взамен. Его связь с Элкрус была интуитивной, и казалось неправильным, что он не встречает отклика. Кирисину подарили только один год, чтобы сделать для Элкрус все возможное, потом его сменит кто-то другой. И он не хотел потратить впустую ни одной минуты.

Кирисину помогало то, что он был особенно искусен в выращивании и уходе за живыми существами. Он обладал специальным даром для такой работы; он получал удовольствие от того, что растения росли, и умел заботиться о их здоровье. Он чувствовал, когда с ними случалась беда, и действовал интуитивно. Его сестра говорила, что это в духе их семьи. Мать Кирисина была наделена необычным даром исцелять, а Симралин неподражаема в умении распознавать секреты дикой природы и повадки живущих в ней существ. Выучившись на следопыта, она использовала свой талант, выполняя работу эльфийского охотника, тогда как Кирисин имел возможность применить свои способности здесь.

«Чем мне сейчас лучше бы и заняться, — подумал он. — Скоро придут остальные Избранные». Кирисин представил себе их лица, когда они становятся в круг вокруг дерева, соединив руки. Он увидел обычную смесь выражений — страстное желание и скуку, решительность и рассеянность, радость и нахмуренность — отражение чувств каждого. Так предсказуемо, что не стоит задумываться дважды. Он все же надеялся, что кто-нибудь из них удивит его. Должны же характеры каждого из Избранных претерпеть значительную перестройку за время службы? Не это ли является серьезной частью их жизненного опыта?

Кирисин полагал, что да, — но все же это не казалось ему очевидным. И сам он не замечал в себе серьезных перемен. Впрочем, нельзя научиться хорошо кидать камни, если живешь в стеклянном доме.

Кирисин обошел вокруг Элкрус, изучая землю, отыскивая признаки присутствия паразитов или вредных болезней у небольших растений, окружавших ее. Такие вещи проявлялись сначала на этих растениях-указателях; это одна из причин, почему их здесь посадили — служить предупреждением о возможных угрозах для Элкрус.

Ничто не должно было отвлекать Избранных от их основного занятия: ухаживать за деревом и за каждым квадратным дюймом почвы и растительностью, окружавшей его.

Но в любом случае…

Что-то легонько коснулось его плеча.

— Кирисин…

Голос пришел ниоткуда, внезапный и невыразимо глубокий. Кирисин аж подпрыгнул, услышав его. На его плече покоилась тонкая ветка. Она не сжимала и не обвивала его плечо, но удерживала Кирисина крепко, словно цепью.

— Возлюбленный мой…

Кирисин почувствовал, что волосы на затылке встали дыбом. Его била дрожь, как от холода, хотя утро было теплое и безветренное. Элкрус разговаривала с ним. Дерево общалось.

— Почему я покинута?..

Покинута? Кирисин съежился от упрека, не понимая в чем дело. В чем его ошибка? Что он сделал неправильно?

— Обрати на меня внимание. Я не обманываю тебя. На земле все изменится. Перемены будут опустошительными и безжалостными и коснутся каждого. Все, что ты знаешь, исчезнет без следа. Чтобы вы уцелели, я должна выжить. Для того, чтобы я выжила, ты обязан помочь мне. Хотя она не захотела услышать меня, ты должен выслушать…

Голос шел отовсюду — изнутри Кирисина, но также и снаружи. Потом он осознал, что голос, который он слышит, не звучит; это невысказанные мысли транслировались в его голову и там обретали вес и превращались в слова.

Минутку. Она? Кто она?

— Твой орден служил мне долго и хорошо, мой возлюбленный, мой Избранный. Вы были рядом со мной со времени моего рождения, с моего начала. Я никогда ничего не хотела. Я никогда ни в чем не нуждалась. Но теперь я хочу и нуждаюсь, и ты должен внимательно выслушать меня. Ты должен сделать, как я прошу…

Кирисин внимательно слушал, хотя не мог заставить себя по-настоящему поверить, что это происходит на самом деле. Элкрус никогда ни с кем не разговаривала, исключая Избранных, и с ними она говорила только однажды — в день их Избрания, когда называла их по имени. Дух замирал оттого, что Элкрус общается с ним. Что такое она сказала? Изменения в мире? Конец всему то есть?

— Что это за перемена? — прошептал Кирисин, почти не понимая, что произносит слова.

— Люди и их демоны воюют. Это война, в которой не победит никто. Это война уничтожит и тех, и других. Но ты и я — мы также будем уничтожены. Если мы хотим выжить, мы должны покинуть Цинтру. Мы должны отправиться в новые земли, в новую жизнь, где мы найдем прибежище и возродимся.

Дерево ответило ему? Услышало его вопрос? Кирисин попытался разобраться, а затем просто бросил думать об этом и сказал то, что вертелось у него в голове.

— Что нам сделать, чтобы помочь?

— Забери меня из Цинтры. Не выкапывай меня, но унеси меня такой, как сейчас, укоренившейся в землю. Помести меня внутрь Эльфийского камня, названного Путеводной Звездой, и я буду в сохранности. Используй другие Эльфийские камни, называемые Поисковыми, чтобы найти его. Нужны три, чтобы найти один. Прочти Хроники своего народа. Секрет описан там.

Кирисин не знал, что ответить. Он знал об Эльфийских камнях — они были частью эльфийской истории. Но эльфы не владели ими уже сотни лет. И никто не знал, что с ними стало.

Никто точно не помнил, для чего они предназначены и в чем их сила. Они были волшебными, но их магия оставалась загадкой для ныне живущих эльфов.

Кирисин хотел спросить еще. Он хотел побольше узнать об Эльфийских камнях и обо всем остальном, что открыло ему дерево. По большей части, он хотел, чтобы Элкрус поговорила с ним еще. Но он не смог придумать, что спросить, и шанс был упущен.

— Не подведи меня, Кирисин Беллороус. Не подведи народ эльфов. Сделай то, о чем я тебя просила.

Ветка поднялась, и голос пропал. Кирисин ждал, но больше ничего не случилось. Элкрус хранила молчание. Он медленно выдохнул, во рту у него пересохло, лицо пылало. Все, что сейчас произошло, казалось нереальным, призрачным, как будто он видел сон.

— Что же мне делать? — прошептал он в пространство.

Кирисин дождался рассвета, дождался конца приветствия и всех положенных ритуалов, потом собрал Избранных на краю росчисти и рассказал им, что произошло. Они сидели рядышком, слушали его и переглядывались. Когда Кирисин завершил рассказ, они уставились на него с таким видом, будто он потерял разум. На их лицах было написано явное сомнение.

— Вы мне не верите? — со злостью спросил Кирисин. Кулаки его сжались — Я знаю, что я слышал!

— Я знаю, ты думаешь, что слышал, — скептическим тоном произнес Биат. — А может быть, ты это вообразил.

Несколько Избранных кивнули, соглашаясь. Они хотели, чтобы он все это придумал. Кирисин сердито затряс головой.

— Я ничего не придумал. Она говорила со мной. Она сказала, что придут какие-то перемены и они все разрушат. Она сказала, что мы должны уйти отсюда и взять ее с собой. Она говорила об Эльфийских камнях и магии, о Хрониках и секрете. Я хорошо понял ее.

— Иногда сразу многим кажется, будто они видели или слышали то, чего никогда не происходило, — тихо сказал Гилн.

— Элкрус никогда ни с кем не говорила, — добавила Рэйа. Ее темные глаза твердо смотрели на Кирисина. — Никогда.

— Да, может быть, раньше никогда, — согласился Кирисин. — Но сегодня она заговорила. Вы можете отговариваться, чем хотите, но это не изменит положение дел. Перестаньте твердить о снах и галлюцинациях. Что мы собираемся делать?

— Эриша, — Биат обратился к их руководителю, — что, по-твоему, нам следует делать?

Эриша, казалось, не услышала его. Но когда все замолчали, ожидая ответа, она сказала.

— Ничего.

— Ничего? — недоверчиво переспросил Кирисин. — Не смеши меня! Ты должна пойти к своему отцу и рассказать ему, что произошло.

Эриша покачала головой.

— Мой отец этому не поверит. Я даже не знаю, верю ли я. — Она вдруг разозлилась. — Я руковожу Избранными, Кирисин. Я говорю, что мы делаем, а что нет. Нам необходимо убедиться в том, что ты говоришь. Нам необходимо увидеть, заговорит ли она с кем-нибудь из остальных. Тогда мы сможем принять решение.

— На мой взгляд, это здравая мысль, — согласился Биат, кидая на Кирисина взгляд, означавший «Будь благоразумен».

Кирисин не мог поверить своим ушам.

— Дождаться другого раза? Убедиться, заговорит ли она с кем-то еще? Что это за совет такой? Она сказала, что зависит от нашей помощи! Какую помощь мы окажем ей, выжидая?

— На самом деле никто не уверен, что ты что-нибудь слышал, — резко сказала Эриша. — Ты только думаешь, что понял! Ты все время грезишь наяву! Ты, наверное, все время слышишь голоса. Ты — первый из нас, кто способен вообразить себе нечто, чего никогда не было! Не поучай нас, что нам следует делать!

Кирисин уставился на нее, потом посмотрел на остальных.

— Вы все думаете, что дерево не говорило со мной, что мне все это приснилось?

Он ждал ответа. Его не последовало, Избранные отвели глаза. Кирисин не мог сказать, были ли они на его стороне или на стороне Эриши. По правде сказать, это не имело значения. Они могут просидеть здесь, за разговорами, до морковкина заговенья, и все без толку. Что они могут сделать, чтобы найти Эльфийские камни, если они еще существуют? Что они могут придумать, если никто из них даже не слышал о Путеводной Звезде? Ничего они не могут делать, кроме как прятать голову в песок.

Кирисин отвергал возможность того, что он вообразил себе Элкрус, беседующую с ним. Его разум четко ухватил суть дела. Демоны и люди нашли способ уничтожить мир, и Элкрус предупреждает Избранных, что надо действовать. Она надеется на них. И если они не желают отречься от своих обязательств по отношению к ней, у них нет выбора. Они должны сделать то, о чем она просила.

Кирисин встал.

— Вы все можете делать что угодно. Но я намерен поговорить с королем!

Глава пятнадцатая

Больше не глядя в их строну, Кирисин величавой поступью покинул поляну. Остальные Избранные кричали ему вслед, призывая его вернуться, предупреждая, что он действует слишком поспешно и необдуманно. Он слышал, как Эриша крикнула ему, что он совершает ошибку. Кирисин не обратил внимания на ее слова, как и на все остальные, придя в бешенство от их нежелания сделать хоть что-нибудь, кроме как искать причины не делать ничего. Даже Биат, его лучший друг! Кирисин ожидал от него большего. Но он всегда от всех, кроме себя, ожидал большего.

Кирисин был одним из тех, кто всегда увиливал от решений. В любом деле он был на стороне сомневающихся.

Но сегодня он поступает иначе. Почему?

Этот вопрос почти заставил его остановиться. Ответа у Кирисина не было. Он ощутил странное чувство, как будто, приняв решение, он перешагивает некую черту, и ему следует хорошенько подумать, прежде чем идти. Но гнев и двигавший им порыв поддерживали намерения Кирисина в момент, когда здравый смысл и сомнения могли заставить повернуть обратно. Он так гордо, с такой непреклонностью удалился, что возвращение назад будет равносильно признанию в трусости. Прекратив обсуждение причин, по которым он принял на веру то, что говорила Элкрус, Кирисин покончил с бессмысленными разговорами. Он не мог объяснить, почему его обязательства по отношению к Элкрус превыше всяких доводов и здравых рассуждений, и исходил из самой сути своей службы в качестве Избранного. Кирисин не мог объяснить остальным, но для него это был единственно приемлемый путь.

То, что Элкрус говорила с ним сегодня утром, подстегнула его всегдашнюю готовность служить и защищать ее.

«Почему я покинута?»

От этих слов Кирисина бросило в дрожь. Этот упрек нельзя было пропустить мимо ушей.

Чего Кирисин не мог понять, так это — почему Эриша отказалась действовать? Почему она не согласилась поговорить с отцом? Это выглядело так, словно она боялась, что Кирисин сравняется с ней. Другой причины он придумать не мог, хотя, с другой стороны, и не стремился разобраться в их отношениях. Он полагал, что, будучи дочерью короля, она отнесет эту проблему к разряду внутренних, тех, которые обычно не делают достоянием широкой публики. Его отец и мать делились частью своих проблем с Ариссеном Беллороусом. Не было бы ничего странного в том, если бы его дочь иногда поступала так же.

Тем не менее Эриша категорически не хотела говорить с королем.

Кирисин опять остановился и чуть не повернул обратно, тихий шепот внутри него советовал быть осторожнее. Но он не прислушался к доводам рассудка.

Кирисин прошел через сады в окружавший их лес и поднялся на холм, минуя дома, которые легко было принять за часть леса, если вы посмотрите на них с чуть более дальнего расстояния. Эльфийские домики и хижины были спрятаны в земле, замаскированные в лесной растительности, или располагались на деревьях, как птичьи гнезда. Они были как пауки в своей паутине — надо подойти близко, и лишь тогда их заметишь. Даже тропинки, по которым шел Кирисин, практически не различались посторонним взглядом. Они постоянно прокладывались и переделывались заново, чтобы не вытаптывать лес. Эльфы давно научились ходить легко, как бы не ступая на землю.

Но легкая походка не решала всех проблем в мире, особенно в нынешние времена. Болезни, гниение и распад — прямое следствие отравления людьми воды, земли и воздуха — проникли даже сюда. Радиоактивные осадки также выпадали на эльфийских землях. Эльфы знали способы исцеления, но дурные последствия были столь сильны, что даже они ничего не могли поделать. До настоящего времени эльфы пользовались умениями, приобретенными за долгое время своего существования, но теперь их оказалось недостаточно. Отравление окружающей среды распространилось слишком широко и проникло слишком глубоко. Без магии, которая придавала им силы во времена Волшебства, их борьба с вымиранием природы была заранее обречена на провал.

Даже Ариссену Беллороусу, славившемуся оптимизмом и верой в изобретательность эльфов, пришлось это признать.

Дом Беллороуса занимал верхушку холма, густо поросшего лесом; его комнаты и коридоры располагались глубоко под землей, так что холм был практически изгрызен насквозь, словно здесь водились гигантские черви. Дом имел бесчисленное количество входов и выходов, множество световых шахт и окон, однако их трудно было заметить, пока не подойдешь вплотную. Подступы к дому тщательно охранялись. Кирисин находился еще в пятидесяти ярдах от дома, поднимаясь по склону к главному входу, когда его перехватили первые Стражи Дома. Стражи Дома являлись личной охраной короля, элитной гвардией, сформированной из эльфийских охотников, в чьи обязанности входила защита королевской семьи. Эта пара стражников знала в лицо стоящего перед ними Кирисина, поэтому ему разрешили пройти. Он вошел через главный вход, назвал себя дежурному советнику, и тот направил его к очереди, ожидавшей приема.

Очередь состояла из нескольких эльфов, пришедших ранее. Кирисин сел и стал ждать.

Время ожидания Кирисин провел в размышлениях, пытаясь извлечь из памяти то немногое, что знал об эльфийских Хрониках. «Поищи ответы там», — сказала ему Элкрус, это же он должен предложить королю. Хроники были древними, такими древними, что восходили к началу истории эльфов, к стародавним войнам между силами добра и зла. Тогда эльфы и их друзья-волшебники с помощью магии установили Запрещение и изолировали создания тьмы, которые досаждали им с тех пор, как Слово и Пустота начали битву за власть над всем живым. Это была долгая и мучительная борьба, но в конце концов эльфы взяли верх — а демоны и им подобные потерпели поражение и сдались. Так появилась Элкрус, благодаря которой стала возможна победа и заключение сил разрушения в тюрьму. Все знали эту историю, даже те, что никогда не прочли ни слова из Хроник.

Кирисин видел эти древние тома, когда несколько лет назад заходил к Эрише. Они хранились в специальной комнате, которая всегда запиралась. За книгами надзирал королевский историк Калф, пожилой и грозный, обладающий скверным характером. Кирисин встречался с ним всего один раз, но ему хватило.

Эльфийские Хроники по большей части являлись достоянием королей и касались жизнеописаний царствовавших особ, мало кому из простых людей удавалось внимательно с ними ознакомиться. Ветхие книги очень легко можно было повредить, поэтому их не сделали доступными для всех. Но возможно, дело не в этом — считалось, что Хроники лишь поверхностно и фрагментарно отражают события ранних лет. Записи в книгах и сами книги были изготовлены на протяжении последних десяти веков, на основании более ранних письменных источников и устных историй, собранных из сотни разных мест. Невозможно было сказать, какая часть их верна. Конечно, часть сведений на самом деле слишком скудна и безнадежно устарела. Но, возможно, Путеводная Звезда и поисковые Эльфийские камни достаточно важны для истории и культуры эльфов, чтобы кто-то описал их с необходимой достоверностью.

Кирисин оставалось надеяться. Потому что, если в книгах нет нужных сведений о поисковых камнях, о Путеводной Звезде и описания того, как спасти Элкрус, не выкапывая ее…

Мысли его текли свободно, разматываясь, как нити с катушки, и плавными кругами опускаясь у ног.

К тому времени как его позвали к королю, прошло уже два часа ожидания, и Кирисин растерял большую часть энтузиазма, с которой явился сюда, а также все свое терпение. Всех, кто пришел перед ним, давно уже приняли, несмотря на то что Кирисин являлся членом королевской семьи, а они нет. Он не мог удержаться от мысли, что таким образом король дает ему понять: после ссоры с его родителями, расколовшей эльфов на две половины, Кирисин опустился далеко вниз по королевской иерархической лестнице. Он не участвовал в делах родителей — однако, похоже, что сейчас поплатиться за это придется именно ему. Кирисин пометил в уме: надо спросить сестру, как ей живется в качестве члена личной гвардии короля.

— Кирисин! — воскликнул король. — Какой приятный сюрприз!

Король был крупным, громогласным мужчиной, он сильно жестикулировал и столь изобильно излучал приветливость, что, казалось, полностью не способен испытывать к кому-либо личную неприязнь.

— Но почему ты не в садах с другими Избранными? — тут же спросил он.

«Если бы ты знал, зачем я здесь, то не заставил бы меня ждать два часа? — подумал Кирисин. — Почему ты не принял меня раньше остальных?» Но ничего такого он не сказал. Он здесь не для того, чтобы ввязываться в перепалку. Кирисин надеялся на понимание.

— Милорд, — сказал он, отвешивая королю почтительный поклон. — Извините, что побеспокоил вас.

— Чепуха! Я редко вижусь с тобой. Заходи, заходи. Как там моя дочь? Все еще старается всем доказать, что она совсем взрослая в свои семнадцать? Я хотел бы, чтобы она научилась вести себя чуть менее серьезно. Как ты. Ты всегда кажешься таким естественным и непосредственным.

Он подвел Кирисина к дивану, они уселись, и король с видом заговорщика наклонился к нему.

— Я бы вызвал тебя быстрее — но торчал на совете и никак не мог освободиться. С теми, что пришли пред тобой, разбирались мои советники. Но тебя я эгоистично приберег для себя. Надеюсь, ожидание не слишком утомило тебя. Расскажи мне, как твои дела.

«Противоречив и чуточку побаивается моих подозрений», — подумал Кирисин. Ариссен Беллороус всегда вел себя так по отношению к нему, и в данной ситуации, когда Кирисин уже был не уверен, зачем явился сюда, это ничуть не облегчало дело.

— Очень хорошо, милорд. — Кирисин откашлялся. — Я здесь потому, что сегодня утром в садах кое-что произошло. Со мной говорила Элкрус.

Выражение лица короля изменилось. Ничего драматического, никакого явного изумления и взволнованности. Нечто неуловимое, слегка наигранное. Так, промелькнуло и исчезло. Кирисин заметил его появление, но уже продвигался со своей историей дальше:

— Она сказала, что в опасности, милорд. Она сказала, что эльфам тоже угрожает опасность. Она говорила о переменах в мире, которые всех нас заденут. Она хочет, чтобы мы нашли Эльфийский камень, называемый Путеводная Звезда, поместили ее внутрь этого камня и перенесли в безопасное место. Как это сделать, описано в Хрониках. Я подумал, что кто-то должен вам рассказать, поэтому я решил…

— Вероятно, моя дочь не подумала, что именно она должна рассказать мне об этом? — внезапно прервал его король.

Кирисин поколебался.

— Дело в том, что мы немного поспорили. И я вызвался рассказать вам, поскольку я подумал, что необходимо что-то делать.

— Но не все согласились с тобой?

К несчастью.

— Нет, не все.

Ариссен Беллороус изогнул бровь.

— Как я догадываюсь, моя дочь была среди тех, кто не согласился?

Кирисин кивнул.

— Ладно. Сколько Избранных поступили так же, как она?

— Все, — сознался Кирисин и глубоко вздохнул.

— Никто, кроме тебя, не слышал Элкрус? — после паузы спросил король.

— Нет, — покачал головой Кирисин.

— Можешь ли ты назвать причину, по которой Элкрус говорила только с тобой и больше ни с кем?

Кирисин снова покачал головой, даже не собираясь отвечать вслух.

Повисло долгое молчание. Потом король положил руку ему на плечо.

— Придя ко мне, ты проявил храбрость и верность своим убеждениям. Но, может быть, теперь тебе следует пересмотреть свою позицию?

— Может быть, я так и поступлю. Но полагаю, что не передумаю. Я твердо знаю, что я слышал.

Король улыбнулся.

— Я не могу ничего сделать без одобрения Высшего Совета, и я не могу просить их поддержки, не имея на руках чего-то более весомого, чем твои слова. Я поступлю, как сказано, и просмотрю наши Хроники. Возможно, там что-то написано о Путеводной Звезде и трех других камнях, необходимых, чтобы отыскать ее. Я велю хранителю Хроник начать прямо сейчас. Если что-нибудь отыщется, на основе этого я буду действовать. Но если ничего не будет найдено, я не уверен, что сумею что-то сделать.

Такой ответ не удовлетворил Кирисина — но он знал, что дальше настаивать нельзя.

Король поднялся на ноги, показывая, что беседа окончена. Кирисин тоже встал.

— Благодарю, что выслушали меня, — произнес он, не зная, что еще сказать.

Ариссен Беллороус кивнул.

— Я не хочу, чтобы ты кому-нибудь рассказывал об этом до того, как я дам тебе знать. Мы не хотим создавать излишнюю панику.

Излишнюю панику.

Кирисин кивнул.

— Я ничего не скажу.

«Паники будет достаточно, когда они обнаружат, что предсказания дерева правдивы», — думал он, покинув комнату и проходя через холл. Кирисин уже жестоко корил себя за то, что не был более настойчив, призывая действовать в ответ на просьбу дерева. И при этом понимал: он больше ничего не мог сделать. Ему оставалось надеяться, что в Хрониках обнаружатся какие-то сведения о Путеводной Звезде и о Эльфийских камнях, так что король сможет действовать.

Кирисин спустился по склону, и жилище Беллороуса уже скрылась из виду, когда его внезапно осенило. Король сказал, что, возможно, в Хрониках что-то написано о Путеводной Звезде и трех других камнях, необходимых, чтобы отыскать ее. Но Кирисин не упоминал о трех поисковых камнях.

Однако Ариссен Беллороус знал о них.

Кирисин встал как вкопанный. Для пущей уверенности он тщательно восстановил в памяти весь разговор с королем. Он не ошибся! Он точно не упоминал про поисковые камни. Ему не дали закончить объяснения, поскольку король прервал его. Выводы были настолько ошеломляющими, что какое-то время он сам себе не верил. Значит, король уже знал об остальных Эльфийских камнях прежде, чем Кирисин успел что-то сказать. Это в свою очередь означало, что он уже знал и обо всем остальном.

Как? Откуда?

Его лицо омрачилось. Ну да, конечно, это же очевидно. Только одна особа могла рассказать ему. Эриша. Несмотря на решительный отказ рассказать отцу о том, что произошло, она покинула сады сразу после ухода и каким-то образом это сделала. Так вот почему король заставил его два часа просидеть в ожидании. Он слушал Эришу и потом придумывал, что сказать Кирисину. Мальчик мрачно уставился себе под ноги, в его душе нарастал гнев. Его намеренно обманули — и первый раз в жизни он не мог понять, почему.

Кирисин долго стоял на месте, размышляя. Он вступал на опасный путь. Он знал, что надо что-то предпринять, но не хотел ошибиться и создать дополнительные неприятности для своей семьи. Он не мог разоблачить двуличность короля, не поставив того в затруднительное положение. Он не мог припереть к стенке Эришу, заставить ее расколоться, не обнаружив того, что знает об ее отце. Кирисин также не мог рассказать никому о затеянной им игре без риска, что это дойдет до короля.

Но стоять и ничего не делать он также не мог. Когда Кирисин стал членом Избранных, он дал клятву и, сделав это, взял на себя обязательство защищать дерево и заботиться о нем всеми доступными способами.

Кирисин поплелся назад, в сады, размышляя и пытаясь решить, что делать. В голову ничего не приходило. Он страдал от ощущения собственного бессилия и одновременно от невозможности действовать в одиночку. Нравится это ему или нет, он должен набраться терпения. Нужно время, чтобы придумать, как изменить ход событий. Явно происходит что-то, чего он не понимает, и надо разобраться, что именно. Но если Кирисин не будет осторожен, он окажется в полной изоляции.

Кирисин вернулся в сады и, не сказав никому ни слова, отправился работать. Он знал свои обязанности на сегодняшний день, и у него не было необходимости с кем-то общаться. Мальчик решил, что будет лучше, если кто-то из них сам заговорит с ним.

Первым не выдержал Биат — он подошел к Кирисину почти сразу, как увидел его.

— Что сказал король? — прошептал он, кинув быстрый взгляд через плечо в сторону Эриши, которая, стоя на четвереньках, выпалывала сорняки.

Кирисин пожал плечами.

— Сказал, что рад, что я обо всем ему рассказал и что он просмотрит Хроники. Он не рассердился. — Кирисин помолчал. — Я что-нибудь пропустил?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, о чем-нибудь еще говорили после того, как я ушел? Эриша сильно разозлилась.

Биат хихикнул.

— Эриша была в ярости. Но она сразу взяла себя в руки и отправила нас работать. С тех пор мы все время здесь. А ты почему так долго?

— Эриша объяснила, куда идет, после того, как ушла вслед за мной? — спросил Кирисин, игнорируя вопрос.

Биат уставился на него в недоумении.

— О чем ты говоришь? Эриша никуда не уходила. Она не покидала садов. И все остальные тоже.

Кирисин как раз наклонился за лопатой, поэтому второй мальчик не мог видеть выражения его лица.

— А, значит, я ошибся. Мне показалось, что я ее видел.

Что же происходит?

— Тебе лучше вернуться к работе, — сказал он Биату. — Мы поговорим позже.

Биат ушел, оставив его наедине с мрачными мыслями. Если Эриша не говорила с отцом, как тот узнал, что сказало Кирисину дерево?

Ответ пришел к нему почти сразу. Ариссен Беллороус узнал об этом задолго до сегодняшнего дня.

Хотя она не захотела услышать меня, ты должен выслушать…

Кирисин опустился на землю и невидящим взором уставился в пространство. Он снова вспомнил слова дерева и то, как ему показалось, что упреки Элкрус не имеют оснований. Однако эти слова определенно наводили на мысль, что утренняя попытка попросить о помощи не первая. Элкрус обращалась к кому-то из Избранных и прежде.

К Эрише.

Кирисин оглядел росчисти и нашел взглядом кузину. Она — их руководитель, первая среди Избранных. Если дерево, прежде чем заговорить с ним, обращалось к кому-то еще, то это должна была быть Эриша. Элкрус открыла Эрише свои страхи и попросила о помощи, а девушка рассказала отцу. Вот почему королю известно о трех камнях.

Кирисин вернулся к пропалыванию сорняков. Он боролся с переполнившим его гневом, пытаясь придумать более конструктивное решение, чем просто подойти к Эрише и врезать ей по шее. Могла ли Эриша на самом деле так поступить? И если да, то зачем? Это не имеет никакого смысла. Эриша могла рассказать все отцу, — но почему она держала это в секрете от Избранных? Коли на то пошло, почему они оба хотят, чтобы о чувствах Элкрус никто не знал? Ведь всем известно, как важна роль Элкрус — защитницы эльфов.

Кирисин твердо знал: ему необходимо во всем разобраться. Однако каким образом выяснить у Эриши правду так, чтобы она сразу не побежала к отцу? Мальчик глубоко вздохнул. Никаких светлых мыслей в голове не было.

Он продолжал работать, безуспешно пытаясь составить какой-нибудь план. Он все еще был занят этими мыслями, когда внезапно рядом появилась Эриша.

— И что мой отец? — спросила она небрежно, опускаясь на колени рядом с Кирисином и откидывая со лба длинные темные волосы. — Что он сказал, когда ты рассказал ему про дерево?

Тон, которым она это спросила, заставил Кирисин стиснуть зубы, и он тут же принял решение.

— Король уже все знал, — ответил он.

Черты ее приятного, утонченного лица исказились, она покраснела. Взгляд Эриши метнулся в сторону, но потом девушка вновь посмотрела на Кирисина.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал он тихо, впиваясь глазами в ее лицо. В глазах Эриши отражался страх, смешанный со злостью, она была явно растеряна. — Элкрус говорила с тобой раньше, до сегодняшнего дня, и ты все рассказала отцу, а от нас скрыла.

— Неправда. — Она постаралась не отвести взгляд.

— Тогда откуда твой отец знал о том, что я собираюсь ему сказать, прежде чем я заговорил, а? Он знал и про Путеводную Звезду, и про Эльфийские камни, и про Хроники. Кирисин знал все, Эриша. — Он помолчал. — Что ты скажешь?

Эриша сжала губы и выглядела так, как будто сейчас расплачется. На минуту Кирисину показалось, что сейчас она расскажет ему все, что знает. Но потом она восстановила самообладание, и ее лицо ожесточилось.

— Это все твои выдумки, Кирисин! — с яростью прошептала Эриша. — Ты выдумываешь небылицы, которые оправдывают твои цели. У тебя просто талант к этому делу. Думаю тебе лучше вернуться к работе, и позволь мне сделать то же самое.

Она вскочила на ноги.

— Ты лучше держи эти дикие истории при себе — или я не отвечаю за то, что с тобой будет!

Эриша гордо удалилась — руки вытянуты вдоль тела, плечи приподняты, длинные волосы вьются по ветру. Она шествовала, не оглядывалась. Кирисин проследил за тем, как девушка вновь опустилась на колени и продолжила работу. От стремительных действий вышло немного толку. Все же хотелось бы знать, долго ли Эриша говорила с отцом и что было потом. Если король твердо решил сохранить в тайне все сказанное Элкрус, он сделает все, что сочтет нужным, чтобы удержать Кирисина от вмешательства.

День выдался очень длинный. Все утро Кирисин работал в саду, потом сидел на уроках старого Виллума, обучавшего их уходу за растениями и деревьями. Все это время он держался достаточно близко к Эрише, но оба не сказали друг другу ни слова. Кирисин пытался придумать, что же делать дальше, но на ум ничего не шло. Кажется, он сжег все мосты, рассказав Эрише все, что знал. Если он теперь расскажет кому-нибудь еще, она будет все отрицать. Поддержат ли его другие Избранные? Может быть, но он был не уверен. До сих пор они не слишком жаждали поддержать его. Они сомневались в нем и в любом случае не захотят быстро встать на его сторону.

Кирисин решил, что может поговорить с Биатом. Наиболее вероятно, что его поддержит Биат.

Но когда день закончился, он ничего не сказал Биату. Он остался один и пошел домой между деревьями, не сказав никому ни слова. Он понял, что точно не знает, что он хочет сказать и какими словами выразить свои мысли. Кирисин не был уверен в том, что следует делать, и ему хотелось все хорошенько обдумать. Поэтому он отправился в одно из своих излюбленных мест — на мыс, возвышающийся над рекой Ориш. Здесь он сел на землю, опершись спиной о старый кедр.

Хорошо, если бы сейчас была дома Симралин. Она бы знала, что делать — или, по крайней мере, высказала бы свое мнение. Конечно, можно поговорить с родителями, но они могли бы решить вступить в конфликт с Ариссеном, и все, что произойдет потом, ляжет тяжелым грузом на его совесть. Хуже того, они могли решить, что Кирисин ошибся или что-то перепутал. В конце концов, он всего-навсего мальчик. Такие мальчики, как он, всегда могут что-нибудь перепутать. Все взрослые так считают.

Но надо что-то делать! Элкрус в опасности, а время стремительно уходит. Если она не получит помощи, о которой просила, она может погибнуть. Похоже, кроме него, всем наплевать. Поэтому ему лучше составить план действий.

Кирисин сидел так до наступления сумерек, перебирая возможные варианты в поисках чего-нибудь подходящего. Когда совсем стемнело, и он отправился домой, плана действий у него не было.

Глава шестнадцатая

Было уже совсем поздно, свет угасал, и мир становился вместилищем теней и загадочных звуков, когда Анжела Перес нашла то, что искала. Весь день она, дети и женщины из компаунда шли на север сквозь туман из дыма и пепла, тянущийся от города. Анжела останавливалась только для того, чтобы немного отдохнуть и перекусить скудными запасами еды, но потом вновь заставляла колонну двигаться. Детям приходилось нелегко, особенно самым маленьким, многие с трудом выдерживали темп движения. Но останавливаться было опасно. Слишком недалеко ушли они от тварей, которые хотели их уничтожить, — демонов, выродков и особенно от Старика. Анжела не знала, известно ли ему уже, что она вновь сбежала. Также она не знала, предпринята ли за ними погоня. Вообще Анжела считала, что лучше не ждать ничего хорошего и не надеяться на удачу.

Итак, они вышли из Анахейма и углубились в Чино-Хиллс. Они прошли уже более двадцати миль, когда встретились с добровольцами из партизанского отряда, ожидавшими их здесь, чтобы сопровождать дальше. Беглецы стерли в кровь ноги, устали и засыпали на ходу. Анжела сама сформировала партизанский отряд восемь месяцев назад, когда узнала, что Роберт погиб и компаунды к востоку от гор пали. Она набрала их в компаундах Лос-Анджелеса — этих мужчин и женщин, которые поверили, что укрепленные стены больше не защитят их, что этот путь выживания завершен и надо искать другой. Анжела объединила бывших обитателей компаунда с бандой всяческого сброда, с изгоями и бродягами, мужчинами и женщинами, которые имели опыт жизни за стенами компаунда и научились выживать там. Она подготовила их к тому, что произойдет, и к массовому исходу детей, которых она попытается спасти. Анжела возложила на них обязанность отвести этих детей на север, защищать их во время путешествия и найти для них безопасное место.

Считая тех, кого она привела с собой из Анахейма, число детей теперь перевалило за тысячу.

Мужчины и женщины, которых ждала Анжела, принесли продовольствие и одежду, собранные по всему городу, и пригнали восстановленные транспортные средства, чтобы отвезти детей дальше на север к месту встречи, где они объединятся с другими женщинами и детьми. Собранная вместе, эта армия должна начать долгий путь по направлению к Сан-Франциско — хотя Анжела все еще не решила, будет ли этот город конечной целью их маршрута.

Против этого имелось несколько серьезных возражений. Теперь, покончив с компаундами Южной Калифорнии, армия демонов и выродков двинется следом за ними. Добравшись до Сан-Франциско, беглецы только отсрочат неминуемое. Анжела не могла ручаться, что спасет их во второй раз, если позволит снова искать убежище в компаундах.

Но если не туда, то куда же? Идти дальше на север — до Сиэтла и Тихоокеанского Северо-Запада? Будет ли там безопаснее, чем в Сан-Франциско? Смогут ли они лучше подготовиться к битве с врагами? Может ли Анжела надеяться, что исход битвы будет другим?

Эти мысли истощали ее силы. Они внушали ей ощущение бессмысленного бегства сквозь время и пространство — а конец все равно будет один и тот же. Человеческая раса теряет почву под ногами. Ее, казалось бы, огромная численность постоянно уменьшается — от миллионов к сотням тысяч и просто тысячам. Анжела не знала, сколько времени еще это продлится, знала лишь, что с каждым восходом солнца количество людей на земле уменьшается. Эта тенденция должна быть сломана, или произойдет непоправимое, и человечество просто сотрут с лица земли. Как этого добиться, есть ли другой способ, кроме как спасать тех, кого она еще могла спасти, — и надеяться, что каким-то образом события потекут в нужном направлении?

Совершено так много ошибок, что она не представляла, где искать верный путь. Когда-то Слово взяло верх в этой битве — но потом удача оказалась на стороне Пустоты. Как такое могло произойти, когда всех предостерегали от такой возможности и все знали, что с ней надо бороться? Ответ был прост. Предупреждениям не слишком верили.

Анжела направила своих маленьких подопечных к тем, кто их ждал, держась сзади, пока они забирались в грузовики. Потом она оглянулась в сторону города, пытаясь уловить, преследуют ли их, но увидела только непроницаемый саван ночи. Анжеле показалось, что она все еще различает стоны раненых и умирающих людей, но она знала, что они звучат у нее в голове. Она так хотела, чтобы стоны стихли, и в душе ее наконец наступил покой…

Дети загрузились в машины, и они тронулись с места. Грузовики были старые, побитые, работающие на солнечных аккумуляторах. Они увезут детей подальше от города, насколько смогут. До Сан-Франциско четыреста миль, и пройти их пешком невозможно. Аккумуляторы придется заменять или постоянно подзаряжать. Анжела надеялась, что кто-нибудь из них подумал об этом в ее отсутствие. Она надеялась, что они хорошо подготовились к переходу.

Во всяком случае, теперь она уже ничего не могла сделать.

Слишком уставшая, чтобы думать о чем-то еще, Анжела забралась в последний грузовик, свернулась калачиком в уголке и провалилась в сон.

Анжела провела беспокойную ночь, трясясь в грузовике по ухабистой горной дороге под шум и лязг двигателя, среди детей, тихо и горестно плакавших или говоривших во сне. Прекращение движения и внезапно наступившая тишина прервали ее сон. Тело ее одеревенело, каждое движение отдавалось болью. Некоторое время девушка не понимала, где находится. Ей снились компаунды и атаки выродков. Картины и звуки битвы были все еще свежи в ее голове, дикая мешанина жестокой схватки, которая оставила тяжелый запах смерти, забивший ноздри. Такое чувство, что Анжела мгновение назад сражалась и едва спаслась бегством.

Анжела вылезла из грузовика, поздоровалась с несколькими партизанами и помахала рукой Хелен Райс, которая уже собирала группы детей, выведенных из Анахейма. Анжела постояла, наблюдая за ней, переполненная печалью, не отпускавшей ее ни на минуту. Все тщетно, все безнадежно. Для чего они спасают этих детей? Чтобы дать им шанс выжить? Но что за жизнь их ожидает, если в мире ничего не изменится?

Они находились в лагере партизан, деревянном укреплении, которое имело несколько входов и выходов на разные стороны. Отсюда открывался хороший обзор, десяток окрестных холмов лежали как на ладони. Защитники лагеря были хорошо вооружены и организованы. Анжела не надеялась, что они могут по-настоящему от кого-нибудь защитить детей, но и не стремилась засиживаться здесь, чтобы проверить эту гипотезу. В полдень они продолжат движение на север, куда по ее решению они должны ехать. Им надо поторапливаться, так как девушка точно знала: Старик преследует беглецов вместе со своей армией выродков, оружием и алчной жаждой насладиться их смертью.

Или, что более вероятно, ее смертью.

Анжела думала об этом, проходя через расположение лагеря и направляясь в небольшой лесок, где она могла побыть одна и подумать. Настоящей мишенью Старика, неутомимого охотника за Рыцарями Слова, конечно же, была она. Он служит Пустоте, и его цель — истребление оставшихся Рыцарей. А она, вероятно, одна из последних. Ее вчерашняя битва с женщиной-демоном продемонстрировала, как упорно Старик стремится найти и уничтожить ее. Его не остановит провал вчерашней атаки. Старик снова будет преследовать ее — возможно, другими способами. Он пойдет по следу и не успокоится до тех пор, пока один из них не умрет.

И Анжела приняла решение поменяться ролями. Она решила напасть на него прежде, чем он найдет ее. Этого Старик не ожидает. Она может застать его врасплох. Она может прикончить его прежде, чем он поймет, что ему грозит опасность. Внезапно пришедшая мысль ей чрезвычайно понравилась. Таким образом искупить все отнятые им жизни, все муки, которые он причинил, все совершенное им зло. Это будет заслуженная кара.

На первый взгляд, сущие пустяки. Джонни использовал бы внезапность. Анжела знала, что тоже сумеет действовать быстро.

— Анжела Перес?

Голос, казалось, шел из ниоткуда. Анжела быстро оглянулась, удивившись, что кто-то из лагеря пошел за ней. Но никого не было. Она стояла в полной растерянности, зная, что ей это не показалось: кто-то окликнул ее.

— Ты Анжела Перес? — вновь спросил голос.

На этот раз Анжела повернулось к месту, откуда, казалось, исходил голос. Но она увидела только деревья, пожухлые листья, выцветшую отравленную траву и клубящийся жидкий туман.

— Кто это? Где ты?

Тонкая маленькая фигура выступила из листвы, материализовавшись так, как будто именно в этот момент обрела вещественный облик и форму. Перед ней стояла девушка с белой как мел кожей, темными бездонными глазами и длинными прекрасными бледно-голубыми волосами. На ней было прозрачное одеяние, свисающее так, что могло быть и частью ее тела. Она спокойно стояла перед Анжелой — изящное, почти бесплотное, экзотического вида создание, предоставляя Рыцарю Слова возможность рассмотреть себя.

— Меня зовут Эйли, — сказала она.

Анжела тотчас поняла, кто она. Это Бродяжка — существо из странного волшебного племени, созданного воспоминаниями умерших детей. Бродяжки овеществлялись случаем и обстоятельствами и проживали краткую жизнь, как бабочки-однодневки. Сколько длилось их существование — месяц, два? Анжела пыталась припомнить и не могла. Анжела знала, что у этих созданий простая цель — служить Госпоже, быть голосом Слова. Девушка никогда не видела их, но слышала про них от Роберта, которых встречался с голосами Слова. Бродяжки — немногие из магических созданий, переживших смещение равновесия магии демонами и приход темных лет Пустоты.

— Она послала меня к тебе, — подтвердила Бродяжка, как будто прочла ее мысли. — Она послала меня к тебе, чтобы просить о помощи в битве с Пустотой. Она знает, что мы проигрываем сражение, но она также знает, что есть возможность победить.

Анжела внимательно рассматривала это похожее на ребенка существо, пытаясь сопоставить слова с обликом говорящего и представить себе, что значит для этого существа жизнь в мире, населенном людьми и демонами.

— Я видела Госпожу только во снах, — порывисто сказала Анжела.

Поговаривали, что раньше ее вообще никто не видел. До тех пор, пока равновесие добра и зла не нарушилось в пользу Пустоты, она не приходила к Рыцарям Слова ни во сне, ни наяву, пока они однажды сами не принесли ей клятву. Госпожа была в этом мире невидимым присутствием, легендой, не имеющей вещественного воплощения — но все, кто дал клятву Рыцаря Слова, верили в нее.

«Или цеплялись за необходимость веры», — подумала Анжела.

— Госпожа послала тебя ко мне? — переспросила девушка, не понимая, в чем дело. — Чего она хочет от меня?

Эйли произнесла тихим, певучим голосом:

— Она говорит, что ты хорошо послужила ей. Но ты уже спасла всех детей, которых могла спасти. Она хочет, чтобы ты оставила их и дальше шла одна. Она хочет, чтобы ты стала паладином, странствующим Рыцарем, и отправилась на поиски утерянного талисмана. Она считает, что ты одна их тех, кто сможет отыскать его. Народу, которому нужна эта магия, угрожает гибель. Ты должна идти к ним.

Бродяжка увидела, как на лице Анжелы отразилось смущение. Тогда она бесшумно шагнула вперед и взяла ее за руки. Пальчики Эйли были невесомыми, как крылышки маленьких птиц, мягкими и трепетными.

— Много лет назад, во времена Джона Росса, существовал странствующий морф, который принял облик человека и стал ребенком, рожденным Нест Фримарк, — тихим и мелодичным голосом продолжила Эйли. — Демоны пытались отыскать и убить его, но потерпели неудачу. Но они не забыли о его существовании, потому что знают, что спасение человеческой расы зависит от того, исполнит ли он свое предназначение. Много лет — с тех пор, как умерла Нест Фримарк, — никто не видел морфа. Никто не знает, где он или как он выглядит. Он прячется где-то, ожидая своего часа. Сейчас это время пришло, странствующего морфа вскоре отыщут. Еще один Рыцарь Слова сейчас ищет морфа, его послал О'олиш Аманех.

«Два Медведя, — вспомнила Анжела. — Два Медведя, который пришел к ней в юности, чтобы посвятить ее в Рыцари Слова».

Два Медведя, обладатель черного посоха, наделявшего силой защитника Слова, действовал как посланник Госпожи. От него Анжела и получила свой посох. Каким далеким все это теперь кажется!

— И я должна помочь этому Рыцарю? — спросила Анжела.

Бродяжка покачала головой, ее волосы струились, как полоса прозрачного голубого шелка.

— У него другой путь, отличный от твоего. У него свой собственный поиск. Если он выживет, ты увидишь его, когда завершишь то, что должна сделать.

Если он выживет. Отлично. И если выживу я.

— Значит, этот талисман, на поиски которого меня посылают, не странствующий морф? — уточнила она. Анжела знала про странствующего морфа и Нест Фримарк. Два Медведя рассказывал ей эту историю, но она не очень-то поверила. Однако все, сказанное сейчас, ей не противоречило. — Что же это за талисман?

— Эльфийский камень.

Теперь Анжела совсем растерялась.

— Эльфийский камень, — переспросила она. — Камень эльфов?

— Эльфы создали его много лет назад во времена Волшебства.

Анжела нахмурила брови, изрядно разозлившись.

— Создали эльфы? Ты хочешь сказать, что где-то существуют эльфы? Ты это имеешь в виду? Понятия не имею, о чем ты говоришь! Я не знаю ничего об эльфах и их камнях. Я девушка с улицы, из латиноамериканского квартала, я в жизни не выбиралась за пределы этих мест, и россказни про эльфов для меня — пустой звук. Ты сказала именно то, что хотела, или все же оговорилась?

Крошечные ладони стиснули ее руку с неожиданной силой.

— В мире существуют эльфы, Анжела Перес. Эльфы всегда существовали в этом мире, еще до людей. Они были старшим народом во времена Волшебства, в мире, начало которому дало Слово, задолго до того, как появились люди. Но мир Волшебства исчез, остались только эльфы, часть старшего народа. И эльфы ушли в убежище. Они там, в убежище, до сих пор.

Эйли продолжила, возвращаясь к тому, что ей было велено передать:

— Но теперь они должны вернуться в мир, чтобы спасти себя. Они подвергаются опасности так же, как и люди, но их спасение заключается в Эльфийском камне, называемом Путеводная Звезда. Путеводная Звезда утрачена, и ее надо отыскать. Путеводная Звезда даст эльфам возможность покинуть место их нынешнего обитания и перебраться туда, где они будут в безопасности. Но поиски Путеводной Звезды трудны и опасны, а эльфы теперь не могут воспользоваться магией, которая когда-то их защищала. Им нужен Рыцарь Слова, чтобы оберегать их, Анжела.

Анжела попыталась освоиться с мыслью, что эльфы, существа из сказок и легенд, которых она всегда считала вымыслом, существуют на самом деле. Что еще есть в этом мире, о чем она не знает или ошибочно полагает несуществующим? Ее мир всегда был миром из стали и бетона, состоял из руин городов и небоскребов.

Анжела обвела взглядом деревья вокруг и вновь посмотрела на Эйли. «Отлично, — сказала она себе. — Если ты допускаешь, что существуют Бродяжки, почему бы тебе не поверить в эльфов?»

— Вот как? Госпожа просила, чтобы я это сделала? Она полагает, что я подхожу для того, чтобы найти этот камень? А никого лучше не нашлось?

Эйли печально улыбнулась.

— Никого другого нет.

Анжела похолодела и отрывисто прошептала:

— Все Рыцари Слова погибли?

Бродяжка не ответила. Она отняла ладони от ее рук и скрестила свои детские ручки на груди, обхватив плечи.

— Ты пойдешь?

Анжела долго молчала. Она чувствовала, что слова ускользают от нее — привычный мир, единственный мир, который она знала с детства… Она ощутила утрату и опустошение. Все, что она знала в жизни, все, что она делала — спасала детей, защищала компаунды, — уходило навсегда. Даже то немногое, что у нее оставалось, тоже будет отнято. С этим трудно примириться, и Анжела не знала, сумеет ли.

— А что будет с теми людьми, которых я вывела? — спросила она. — С детьми и их защитниками? Они нуждаются во мне.

— Ты сможешь увидеться с ними в другое время и в другом месте. — Ослепительная улыбка мелькнула на губах Эйли. — Но они идут слишком медленно, и перед ними лежит другая дорога. Скажи им, чтобы шли на север к реке Колумбия, в Каскадные горы. Кто-нибудь отыщет их, когда придет время.

От Анжелы не ускользнула неуверенность, прозвучавшая в голосе Эйли. Ты, может быть, увидишься с ними. Кто-нибудь отыщет их. Но это не слишком огорчило ее — может быть, потому, что она сама не рассчитывала остаться в живых к тому времени. Шепоток грозящей опасности, эхом отдававшийся в словах Эйли, — безгласное обещание столкновений и борьбы, завершением которых будет чья-то смерть. Анжела знала, что так будет при любом раскладе событий, потому что она — Рыцарь Слова, и такова судьба всякого Рыцаря.

Но ответ Бродяжки развеял последние сомнения.

Анжела со вздохом кивнула.

— De acuerdo.[8] Как мне найти эльфов? Куда идти?

— Я отведу тебя, — ответила Эйли.

— Ты пойдешь со мной?

— Я буду твоим проводником и твоей совестью.

Анжела сощурила глаза.

— Моей совестью?

Бродяжка долго молчала, прежде чем ответить.

— Может случиться так, что ты потеряешь себя. Может случиться, что ты будешь нуждаться в обновлении. Возможно, в пути ты столкнешься с тем, что потребует этого от тебя.

Прозвучавшие слова Анжеле не понравилось. Смысл сказанного Бродяжкой сводился к тому, что эта самая совесть могла стать для нее проблемой. Она не станет заниматься этим, если Госпожа не объяснит ей, в чем дело. Эйли действует в соответствии с приказом — подготовить Анжелу к тому, что лежит впереди. Поэтому она и позже не скажет ничего определенного сверх того, о чем предупреждает сейчас. Выводы неутешительные: похоже, Анжелу подозревали в том, что, столкнувшись с будущими событиями, она может решить повернуть назад.

Она покачала головой.

— Тебя научили быть совестью? Специально тренировали? Почему я должна слушать тебя?

— Иногда ты не сумеешь отчетливо различить свой собственный внутренний голос, и нужен кто-нибудь другой, чтобы помочь тебе понять, — последовал ответ. — Когда это понадобится, я буду твоим вторым голосом. Но я не буду принимать за тебя решения, ты должна будешь делать это сама.

Анжела медленно кивнула, оценив мудрость ответа. Ее отправляют в поиск одну, возможно, ей придется долгое время провести в одиночестве. Не очень-то хорошо, когда тебе не с кем поговорить. Поскольку у нее будут возникать вопросы, как действовать, со стороны Госпожи имело смысл послать с ней кого-нибудь, с кем Анжела может поделиться сомнениями и спросить совета. Бродяжка, волшебное создание — не самый плохой выбор.

— Я буду рада видеть тебя в качестве проводника и советчика, — сказала девушка. — Вместе мы найдем этих эльфов. Мы отправимся туда, где они живут, и вместе с ними найдем их Эльфийский камень. Но, — Анжела воздела указательный палец к небу, — когда мы это сделаем, я вернусь к этим детям и отведу их туда, где они будут в безопасности. Согласна?

— Госпожа говорит, что, когда Путеводная Звезда будет найдена, ты будешь свободна делать то, что пожелаешь, — сказала бродяжка. — Ведь ты не изменишься. Ты по-прежнему будешь Рыцарем Слова.

Анжела покачала головой и откинула с лица темные волосы.

— Я и не хочу быть кем-то другим, Эйли.

С тех пор, как нет Джонни.

— Так, что мы делаем?

Эйли посмотрела вверх, на небо, словно отыскивая некие знаки среди облаков и тумана.

— Мы уходим. Мы идем на север.

Анжела вздохнула.

— Но прежде я объясню кому-нибудь, что произошло. Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Анжела отправилась на поиски Хелен Райс, поскольку не представляла, кому еще она может сказать о том, что намеревается делать. Она все еще пыталась примириться с мыслью, что согласилась предпринять поиск ради эльфов — ради эльфов, dios mia![9] — и ради магии, которая спасет мир от уничтожения. Но был ли у нее выбор? Страдания мира невыносимо тяжелы, скорбь и ужас накапливаются и скоро поглотят всех и вся. Если Анжела может сделать нечто большее, чем делает сейчас, чтобы изменить положение дел, едва ли она имеет право отказаться. Однако совсем не легче от того, что ее попросили сделать нечто невозможное, находящееся за гранью ее понимания.

Эльфы и Эльфийские камни. Волшебные существа и их магия.

Анжела нашла Хелен, та стояла в сторонке от детей, доедающих сварганенный на скорую руку завтрак. Караван собирался в путь. Машины уже выстроились под посадку, взрослые загружали припасы. Капоты грузовиков были подняты, и механики устанавливали новые солнечные аккумуляторы. Очевидно, нашелся кто-то, кто все продумал заранее.

— Анжела, где ты была? — спросила ее подруга, обернувшись и поздоровавшись. Лицо Хелен перепачкано, глаза ввалились от усталости. — Поешь что-нибудь, пока есть возможность.

Анжела покачала головой.

— Я не поеду с вами, Хелен. Я должна еще кое-что сделать. Моя дорога лежит совсем в другую сторону. Дальше вы пойдете без меня, и будете защищать свою жизнь сами и как можно лучше. До моего возвращения. Справитесь?

Хелен посмотрела на Анжелу долгим взглядом, потом кивнула.

— Я сделаю все, что нужно. — Она помолчала. — Ты можешь мне сказать, в чем дело?

— Я — Рыцарь Слова, и у меня есть некоторые обязательства. Я буду помогать другим, тем, кто в настоящее время нуждается в помощи больше, чем ты и дети. Но я не забуду о вас. Идите на север к реке Колумбия и ждите на границе Каскадных гор. Ты знаешь дорогу?

Хелен кивнула.

— Те, кто пойдут с нами, знают. Мы найдем дорогу.

— Будьте осторожны. Выродки пойдут за вами на север, они попытаются перехватить вас где-то в пути. Вы не должны их недооценивать. Если они настигнут вас уже в Колумбии, уходите дальше на север и ищите убежища в компаундах.

— Но ты придешь за нами?

Анжела сделала глубокий вдох и, глядя ей в глаза, пообещала.

— Я приду за вами.

Хелен подошла к девушке и крепко обняла ее. Ее худое тело вздрагивало, а обычно спокойный голос прозвучал напряженно и надломлено:

— Ты столько сделала для нас. Ты была нашей главной опорой, основой нашего мужества. Мы не можем потерять тебя. Пожалуйста, будь осторожна!

Анжела провела рукой по пушистым волосам Хелен.

— Позаботься о детях, амиго. Я полагаюсь на тебя.

Анжела поцеловала Хелен Райс в щеку и убежала, когда почувствовала, что подруга заплакала.

Глава семнадцатая

Логан Том почти пересек Великие равнины и уже видел впереди темную громаду Скалистых гор, когда наткнулся на Проповедника. Он почти двое суток гнал машину на запад, в том направлении, куда неделю назад указали костяшки пальцев Нест Фримарк. Логан не спал уже два дня. В первую ночь после того, как он вышел из горящих руин компаунда, Логан даже и не пытался уснуть. Во вторую ночь его мучили ужасные сны и внезапно охватившая лихорадка, снедало неотвратимое чувство, что смерть преследует его и ничего уже нельзя изменить.

Окружающий пейзаж не успокаивал и не прибавлял оптимизма. Равнины высохли, и пустынная земля тянулась от горизонта до горизонта громадным, истрепанным и пыльным ковром. Логану не встретилось ни одного человеческого существа — ни в городках, куда он периодически заглядывал, чтобы пополнить свои запасы, ни на самой дороге. Один или два раза он видел вдали что-то движущееся, слишком далеко, чтобы различить детали. Логан чувствовал себя так, словно он был последним живым существом на этой земле — и время от времени думал, что, может быть, это и к лучшему. Людей, которые хотели бы жить в этом мире, не осталось, говорил он себе.

Поэтому для него было сюрпризом и даже в какой-то степени откровением, когда он наткнулся на Проповедника и его странную паству.

Это случилось с наступлением сумерек в конце второго дня пути, когда Логан ехал, не останавливаясь, уже более десяти часов. Его мышцы сводило судорогой и болью от сидения в машине, и он стал присматривать безопасное место для ночлега. Поэтому когда Логан разглядел слева от дороги маленький городок, он свернул с хайвэя сразу после разрушенной дорожной развязки и поехал через окаменевшие поля к городу.

Логан достиг окраины, остановился и вышел из машины, разглядывая ветхие дома и сарайчики, примыкавшие к группе зданий, которая образовывала центр города. Неширокая улица тянулась в обе стороны от того места, где он остановился. У стен, прибитые ветром, громоздилась кучи обрывков бумаги и старых листьев, на земле валялись обломки разбитых скамеек и клочья картонных упаковок. Крыши нескольких зданий провалились внутрь, большинство окон разбито. Останки автомобилей, грузовиков и даже тракторов ржавели невдалеке на полях. Типичный фермерский городок, примерно трехсот лет от роду, окончивший существование лет эдак двадцать назад, замер в ожидании, когда кто-нибудь придет и возродит его. Но этот кто-то не придет никогда…

Логан прикидывал, подходит ли рощица высохших дубов для стоянки машины, когда из проулка между домами вышел старик. Высокий и сутулый, с седыми волосами и огрубевшей, прорезанной глубокими морщинами кожей, когда-то он, должно быть, был очень хорош собой. Логану показалось, что он все еще красив — той особой, приобретенной за долгую жизнь красотой, которой иногда обладают старые люди. Даже с расстояния двадцати ярдов в наступающих сумерках Логан различил его приветливую улыбку и ясный взгляд синих глаз.

— Добрый вечер, брат, — обратился он к Логану, потом подошел ближе и протянул руку. Логан пожал руку старика.

— Вечер добрый.

— Твой путь был долгим? У тебя усталый вид.

— Я еду с самого рассвета.

Старик кивком головы указал на дорогу.

— Тяжелая работа — ездить по этим дорогам. Видел ли ты кого-нибудь?

— Только тени и призраков.

— Их сейчас больше всего. Могу я спросить твое имя? Когда обращаешься по имени, это придает беседе дружеский оттенок.

Он улыбнулся тепло и обезоруживающе. Логан пожал плечами.

— Логан Том.

— Брат Логан, — подчеркнул собеседник и отпустил его руку. — Можешь называть меня Проповедником. Меня все так называют. Это обозначает и профессию, и мою сущность. Мое настоящее имя отмерло, утратив важность, много лет назад — так давно, что я едва ли помню его. Теперь я просто Проповедник, пастырь своей паствы.

Логан посмотрел мимо него на вымерший город.

— Мне так кажется, или ваша паства разбежалась?

Проповедник улыбнулся.

— Ну, как говорят, внешний вид обманчив. Пятьдесят лет назад, когда я был молодым начинающим священником, моя паства… почти все они умерли или уничтожены. Как и церковь, где я читал проповеди и говорил о вере. Если берешь на себя обязанности пастыря для тех, кто ищет духовного руководства, не следует быть слишком разборчивым, когда речь идет о пастве или о кафедре проповедника. Надо принимать тех, кто идет твоим путем, и проповедовать, где можешь.

Логан кивнул.

— И некоторые из тех, кто нуждался в поводыре, нашли его здесь, не так ли?

Проповедник наклонился к нему, в изумлении выгнув бровь.

— Вы верующий во Слове, брат Логан?

Логан колебался, взгляд ясных синих глаз, казалось, проникал прямо в душу.

— Я верю в Слово, Проповедник, — сказал он осторожно. — Хотя, возможно, не в то Слово, в которое верите вы.

— Боюсь показаться невежливым, но я слышал, что люди, которые являются служителями Слова, носят с собой черный посох — примерно такой, какой вы крепко сжимаете в правой руке.

Логан опустил взгляд. Он и забыл, что держит посох. Посох давно уже составлял часть его существа, поэтому он машинально прихватил его с собой в тот момент, когда вылезал из «Лайтинга».

— Говорят, что посох, как и его обладатель, — суть очистительный огонь Слова, — продолжал Проповедник с глубоким почтением в голосе. — Добро пожаловать к нам, сэр. В этой бедной малонаселенной местности, в этой чахнущей и иссыхающей обители израненных душ мы все же делаем то, что в наших силах, чтобы служить Слову и ее Рыцарям. — Он обнадеживающе улыбнулся. — Могу я предложить вам немного еды и питья? Мы небогаты, но для нас будет честью разделить с вами то, что мы имеем.

Логан почти сказал «нет» — но потом решил, что его отказ обидит или разочарует старика. Что ему мешает принять приглашение? Он все равно планировал провести ночь где-нибудь здесь, и было бы неплохо для разнообразия поужинать в доме.

— Я могу остаться лишь ненадолго, Проповедник, — сказал Логан.

Старик кивнул.

— Позвольте мне быть честным с вами, брат Логан. Приглашение весьма скромное, но очень выгодное для нас. Ваше появление будет великим событием для всей моей паствы. Тяжелые испытания, несчастья и время ослабили их веру. Нужно совсем немного, чтобы возродить ее. Вы можете дать им многое из того, в чем они нуждаются, просто несколькими хорошо обдуманными словами. Здесь мы изолированы от внешнего мира — что, вероятно, и к лучшему. Но хотя мы стараемся не обращать внимания на мир, он все равно влияет на нас. От тех немногих, что проходят мимо нас, мы получаем обрывки новостей и сведений. Некоторые рассказывают о Рыцарях Слова и демонах, с которыми Рыцари ведут сражение. Мы знаем, что борьба идет, и понимаем ее суть. Но, по правде сказать, многим она кажется отдаленной и иллюзорной. Но эта битва обретет облик и смысл, если воин Слова почтит нас своим присутствием. Учитывая это, вы побудете немного с нами?

Логан спрятал улыбку. Как он мог отказать!

Он вернулся к «Лайтингу», запер его, включил систему оповещения и пошел вслед за Проповедником, указывающим путь. Они направились к центру города.

— Как вы узнали, что я здесь? — спросил Логан.

— Здесь далеко разносятся звуки, поскольку кругом полная тишина. Мы услышали, как вы едете через поля на вашем транспорте.

Они миновали жилые дома и вышли на главную улицу. Здания пострадали от времени, дождей и ветров и вид имели печальный: краска облупилась, окна и двери по большей части выбиты, крыши частично лишены кровли. Тротуары и улицы растрескались и заросли сорняками, везде кучи мусора. Нигде не было признака жизни и какого-нибудь знака, что паства Проповедника состоит не только из призраков умерших.

— Здесь когда-то был аптекарский магазин — продавали содовую воду и лекарства. — Проповедник на ходу указал налево. — В конце квартала — газовая станция. Там было два насоса. Магазин одежды, страхование и офис по продаже недвижимости в том здании, а в следующем — парикмахерская и косметический салон. Дальше баня и почта.

Проповедник покачал головой.

— Вы знаете, почта была одним из государственных учреждений, закрытым в последнюю очередь. Доставка писем прекратилась после уничтожения Вашингтона. Потом закрылись местные отделения. Пока была почта, это давало людям ощущение, что они часть большого общества, давало надежду, что, может быть, еще не все потеряно.

Они вышли на площадь, на ее краю находилось одноэтажное здание, которое могло в свое время служить общественным. Его окна закрывали ставни, а вход защищала массивная дверь. Тяжелые замки предохраняли от нежелательного вторжения. Проповедник вынул из кармана пиджака связку ключей и один за другим открыл их.

— От всего не спасет, но так моя паства чувствует себе немного безопаснее, — пояснил он. — Обычно мы оставляем ставни открытыми, чтобы пропускать солнечный свет. Мы закрыли их, когда услышали шум вашей машины. Уже почти стемнело, поэтому можно оставить их закрытыми до рассвета.

Он провел Логана внутрь, где его ожидал другой мир.

Он увидел большую комнату, посреди которой стояли три длинных складных стола и стулья. Через проход в задней стене можно было попасть в маленькую кухню. Логан почувствовал запах готовящейся еды и увидел подносы со стаканами. Дверь слева от прохода вела во вторую большую комнату. Слева от Логана располагались двери с надписями «МУЖЧИНЫ» И «ЖЕНЩИНЫ».

К нему повернулась лица: все древние, иссеченные временем, в обрамлении белых волос. Здесь насчитывалось примерно две дюжины человек, все сидели за столами, за исключением троих, которые занимали инвалидные коляски. Старые глаза кидали на Логана робкие взгляды, морщинистые руки покоились на столешнице. Какая-то беседа, предшествовавшая его появлению, замерла. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом стульев и свистящим затрудненным дыханием стариков.

— Прошу всех поприветствовать брата Логана, — сказал Проповедник.

В ответ раздалось тихое бормотание: «Привет вам, Логан!», «Добро пожаловать Логан!»

Логан кивнул, думая, что в этой комнате нет никого моложе семидесяти пяти лет. Он удивился, как они все собрались здесь. Глядя на них, казалось невозможным, что кто-то из них может передвигаться на дальние расстояния. Тогда они находились здесь намного дольше, чем он предполагал.

— Брат Логан поужинает с нами сегодня вечером, — продолжал Проповедник. — Вы могли заметить, что он — обладатель черного посоха Рыцарей Слова. Он проделал долгий путь. Я надеюсь, вы сделаете все, чтобы он ощутил мир и покой этой ночью, под нашей крышей, чтобы он сумел хорошо отдохнуть перед тем, как завтра вновь отправиться в путь.

Он провел Логана к центральному столу и усадил между двумя самыми старыми женщинами, которые смотрели на него так, словно он явился с небес. Логан улыбнулся им и проследил взглядом за Проповедником, который обошел стол и сел напротив него.

— Вознесем благодарность Господу за то, что имеем, сестра Анна, — обратился он к женщине слева от Логана.

Еда была подана, и Логана ожидал еще один сюрприз. Пища оказалась свежей, а не консервированной — овощи и макароны, хлеб и фрукты нескольких сортов. Чай разливали из чайников, и он не спросил, где берут воду. Он не спросил никого из них, откуда они пришли. Логан не чувствовал себя вправе задавать такие вопросы. Он просто ел и пил то, что ему подали, и как мог отвечал на вопросы. Большинство спрашивало о том, что он видел там, во внешнем мире. Он, насколько смог, придал оптимизма своим рассказам, не касаясь демонов и выродков, царившей везде разрухи и собственной уверенности в том, что худшее впереди. Этим людям сегодня вечером не надо слышать о таком. Они уже выбрали, как им провести остаток жизни.

— Как давно все они находятся здесь? — в какой-то момент спросил он Проповедника.

— Большинство — около двадцати лет. Некоторые родились и выросли здесь. Некоторые приехали, чтобы быть вместе с родственниками и друзьями. Они изгнаны или покинуты своими семьями, расколотыми или рассеянными по свету много лет назад. Молодые люди давно покинули эти места. Бомбежки шли почти не переставая, сущий ад. Здесь в горах было много армейских баз и ракетных шахт. Люди ушли почти все, многие из них решили жить на открытом пространстве. Потом испортились вода и почва. Для большинства это стало концом — консервированной еды и воды требовалось слишком много. Мы — единственные, кто остались. Теперь почти никто не приезжает сюда. Вы — первый, более чем за год.

Логан кивнул.

— Я удивлен, что вы все еще здесь.

Проповедник тихо рассмеялся.

— Где же нам еще быть? В компаундах? Это не для нас. Мы всю жизнь живем здесь, на просторе, по большей части все мы — выходцы из маленьких городков, таких, как этот. Все мы старики, мы не хотим перемен. У нас осталось совсем немного времени до ухода в лучший мир, и мы хотим по возможности провести его в уютной и знакомой обстановке… Жизнь здесь дает нам такую возможность.

— Это не так плохо, — сказала пожилая женщина слева от Логана. — У нас есть то, что нам нужно.

— Никто нас здесь не беспокоит, — подхватил старик, сидевший напротив нее.

— Никто, — согласилась старуха.

Они закончили ужинать, Проповедник составил стулья в кружок и усадил свою паству. Старик с длинными белыми волосами гибкими пальцами перебирал струны гитары, и они пели песни, которые помнили. Лица стариков и старух сияли от музыки и навеянных ею воспоминаний. Голоса были тонкими и прерывистыми, но исполнители вкладывали в каждую песню искренние чувства. Логан не пел, он только слушал. В детстве ему почти не приходилось слышать песен, а с тех пор, как он расстался с Михаэлем, никто рядом с ним не пел. Лишь теперь он понял, как много пропустил. Более того, как много потерял.

Потом Проповедник сказал:

— Сейчас мы споем песню для брата Логана, в ней говорится о характере его жизни и его дела. — Он взглянул на Логана. — Может быть, когда вы покинете нас, вы унесете с собой слова и мелодию. Возможно, они утешат вас, когда вы будете нуждаться в утешении. Возможно, помогут вспомнить, что на свете есть те, кто все еще сохраняет веру в Рыцарей Слова.

Проповедник перевел взгляд на гитариста.

— Брат Джексон.

Гитарист кивнул, и его пальцы взяли первый аккорд.

Великая милость, как сладостны звуки,

Спасающие несчастных, подобных мне.

Я потерялся во мраке, но теперь обрел себя,

Был слепым, но теперь прозрел.

Милость, что научила мое сердце бояться

И освободила меня от страхов.

Как дорог миг ее появления.

Когда я впервые поверил…[10]

Песня прозвучала целиком, и Логан накрепко запомнил каждое ее слово. Не в точности его история — но весьма близкое попадание. Красивая, запоминающаяся мелодия навевала яркие и правдивые воспоминания.

Когда песня закончилась, в наступившей тишине все взгляды обратились к Логану, чтобы увидеть его реакцию. Он обвел взглядом присутствующих и нашел на их лицах отраженное понимание того, что значила для него эта песня. Где бы он ни был, что бы он ни делал, он никогда не забудет ее.

— Мы в долгу перед тем, кто написал эту песню, — тихо сказал Проповедник. — Его слова проникают в наши сердца, и музыка творит чудо.

Было спето еще несколько песен. Потом покров ночи окутал дом и его обитателей глубокой непроницаемой темнотой. Когда вечер завершился, собравшиеся взялись за руки и шепотом вознесли благодарность Господу за прожитый день. Потом они потянулись в задние комнаты, где укладывались спать. Много времени заняли пожелания доброй ночи и слова благодарности Логану, что глубоко его тронуло.

Проповедник подошел, когда остальные уже ушли.

— Не хотите ли провести здесь ночь, брат Логан?

Логан покачал головой.

— Спасибо, Проповедник. Я собираюсь рано выехать. Я уже попрощался с вашей паствой. Думаю, на этом мне следует вас покинуть.

— Ваш приезд принес немного света в нашу жизнь. Я надеюсь, мы дали вам немного света взамен. — Старик улыбнулся. — Я желал бы, чтобы мы могли сделать больше.

Логан хотел спросить его, как долго, по его мнению, они смогут вести такую жизнь, как сейчас. Он хотел сказать ему, что слишком опасно быть столь одинокими и беззащитными. Но он догадывался, что услышит в ответ, и чувствовал, что сказать нечто подобное — значит нанести Проповеднику обиду. Некоторые вещи следует принимать как есть, и касаться их не стоит.

— В добрый путь, — сказал Проповедник и протянул ему руку.

Логан крепко сжал ее.

— Я буду думать о вас каждый раз, когда вспомню песню.

— Тогда вспоминайте также и о том, что мы все еще верим в то, что вы делаете. Мы будем молиться за вас.

Логан перешагнул порог и, не оглядываясь, побрел в ночь.

На рассвете следующего дня Логан въехал в холмы у подножия Скалистых гор, медленно наматывая на колеса спирали горной дороги, ведущей наверх к голым остроконечным вершинам. Когда-то в этих горах лежал снег — очень давно, еще до того, как погода изменилась. Даже летом здесь сохранялась вечная мерзлота и следы зимы. Горные пики венчали шапки мягкого белого снега, и они открывались взору с расстояния в пятьдесят миль. Ему рассказывали, что вид был здесь великолепный.

Логан приехал к Проповеднику, почти раздавленный событиями, произошедшими в бывшем компаунде две ночи назад, испытывая ненависть к себе и растущий страх от того, во что он превращается. Он не сделал ничего такого, чего не совершал прежде, и не столкнулся с чем-то более ужасным, чем обычно. Его настроение являлось совокупным результатом невыносимого зрелища множества разрушенных компаундов и бесчисленных встреч с детьми, обращенными в монстров. Последние капли, переполняющие чашу. Сперва массовая резня — увы, необходимая и хорошо исполненная. Но вес бесчисленных убийств раздавил и погреб под собой его душу.

Логан совершает эти… он поискал правильное, наименее уничижительное слово… эти милосердные убийства почти пятнадцать лет. Сколько детей он убил за это время? Детей! Логан заставил себя произнести это слово. Сколько детей он убил?

Конечно, на самом деле это уже не дети. Когда он нашел их в лагере, после того, как демоны изменили их, — к тому времени они уже не были даже людьми. Но они были — и что-то отражалось в их глазах и на их лицах, когда Логан отбирал у них жизнь. О да, конечно, у него не было выбора. Он должен был положить этому конец, потому что понимал, что происходит.

Демоны производят демонов из человеческих детей.

Слезы потекли у него из глаз, и он не мог остановить их. «Все в порядке, — сказал он себе. — Ты вправе оплакивать их. Никто больше по ним не заплачет».

Но сейчас Логан также оплакивал и себя самого. Он плакал из-за того, во что он сам себя превратил. Он лучше, чем кто-либо, понимал, что если на долю человека выпадает слишком много испытаний, он меняется необратимо. Когда-то Логан стал свидетелем этому. Прежде он не верил в такую возможность. Он думал, что когда ты понимаешь разницу между добром и злом, тебя это не коснется. Он думал, что его моральные ценности давно сформировались и уже не изменятся.

Как и во многих случаях, Михаэль доказал ему обратное. Этот урок Логан не забудет никогда.

Логан ехал все утро, солнце ярким размытым пятном скрывалось за тонким экраном облаков, его свет рассеивался, просачиваясь сквозь туман, клубящийся на нижних уровнях остроконечных вершин. Температура медленно понижалась, но воздух все еще был теплым и странно сухим, даже в легком тумане. Если существовало такое понятие, как сухой туман, то это оно и было. Логан вспомнил однажды услышанное выражение — солнечный дождь, — которым, бывало, обозначали дождик, который шел при ярко сиявшем солнышке. Он хотел бы посмотреть на это.

В горах было пусто и безжизненно, даже более, чем на равнинах, — от этого Логан впадал в некое оцепенение, близкое ко сну. Чтобы не поддаваться ему, он несколько раз спел «Великую милость», повторяя наиболее понравившиеся куплеты, вместе с мелодией уносясь далеко от этих мест. Сегодня, после ночи, проведенной с Проповедником и его стариками, Логан чувствовал себе бодрее. Он хотел с головой погрузиться в это чувство и сохранять его как можно дольше.

Дорога вилась между крутыми обрывами, и Логан ехал, ведя «Лайтинг» через груды щебня и небольшие оползни. Если бы он ехал на чем-нибудь другом, то, возможно, не сумел бы продвигаться дальше — но огромные колеса и высоко расположенные оси «Лайтинга» обеспечивали машине хорошую проходимость. Теперь горы нависали над ним, огромные каменные глыбы, возносящиеся вверх, в небеса и исчезающие в облаках и тумане. Все заволокло серой дымкой, придававшей миру вокруг него неясные очертания, все исчезало и растворялось. Логан подумал, как далеко он сумеет забраться, чтобы достигнуть гребня перевала.

И почти сразу же получил ответ. За поворотом дорога попросту исчезла. Оползень обрушил на дорогу тонны камня, снеся вниз огромный кусок обрыва и уничтожив примерно пятьдесят футов дороги.

Логан подъехал поближе, остановился и вышел из машины. Обнажившиеся камни торчали перед ним, будто острые шипы; часть дорожного полотна обвалилась в пропасть. Ни объехать, ни переехать поверху. Дальше можно было двигаться только пешком — оползень образовал непреодолимое препятствие для машины.

Ему придется искать другой путь.

Здесь нет другого пути!

Знакомый голос завопил в его голове, слова резанули по сердцу лезвием бритвы и воскресили воспоминания, от которых ему некуда бежать. Он ощутил, что земля уходит из-под его ног, когда из памяти отвратительным роем выплеснулись мрачные картины.

И внезапно Логан заново пережил заключительную часть той ночи, когда он простился с Михаэлем Пулом.

Глава восемнадцатая

Вместе с другими Логан крадется между высохшими скелетоподобными деревьями и сквозь мглистую тьму безлунной ночи, внимательно изучая Мидлайнский лагерь рабов. Мидлайн расположен на границе штатов Индиана и Иллинойс — вернее, тех мест, где они когда-то были, чуть ниже озера Мичиган.

Бывший компаунд окружен полосой открытого пространства шириной в сотню ярдов. Выродки предусмотрительно очистили землю от растительности, опасаясь нападения. Вдоль обвитых колючей проволокой заборов, окружающих лагерь, в ямах полыхают костры.

Этот лагерь рабов похож на все остальные — и в то же время сильно отличается от них. Тот самый лагерь, который Михаэль Пул всегда остерегался атаковать; лагерь, про который он как-то сказал — чтобы его взять, надо иметь армию.

Однако они здесь, и они готовятся сделать то, что он поклялся не делать.

Особых причин для этого нет. Есть другие, менее укрепленные лагеря, против которых они могли бы организовать атаку. Мидлайн выглядит чудовищно. Три огромных здания с каркасом, обшитым гофрированными стальными листами (здесь, в цехах металлургического завода, раньше был компаунд) окружены двойным рядом заборов из стальной сетки, оплетенных колючей проволокой. Рвы, достаточно глубокие, чтобы поглотить «Лайтинг» Михаэля, пересекают открытую местность за заборами во всех направлениях. Входы в здания отлично защищены, почти замурованы; двери и окна забраны решетками и закрыты ставнями. Рабы, которые здесь находятся, приведены выродками из разных мест и не выйдут отсюда до тех пор, пока их не вынесут вперед ногами. То, что здесь делают с заключенными, — хорошо известно. Этот лагерь славится как самый неприступный из рабских лагерей.

Михаэль говорит, что все это не имеет значения. Эта мерзость должна быть стерта с лица земли. Михаэль говорит, что они и так бездействовали слишком долго.

Логан смотрит на лагерь, на его высокие стены и вооружение. Он медленно качает головой. Ему кажется, что это самоубийство.

Но Михаэль принял решение — и значит, он сделает это. Конец спорам. Даже Грейлинг, который ничего не боится, не перечит Михаэлю. Михаэль — легенда. Он — живой талисман, неподвластный смерти. Он выживал при невероятных и странных обстоятельствах. Он много раз водил своих людей в успешные атаки. Он никогда не проигрывал.

Никто не смеет думать, что он проиграет на этот раз.

Тем не менее с тех пор, как умер Фрэш, Михаэль уже не тот, что прежде. С потерей Фрэша в нем что-то сломалось — и пусть большинство ничего не заметило, Логан может утверждать это наверняка.

Произошла авария — у грузовика отказал ручной тормоз; машина медленно покатилось с холма, набирая скорость, и в конце концов врезалась в стену, размазав по ней Фрэша. Кровь была везде. Фрэш умер через два дня. Помочь ничем не удавалось — он слишком сильно пострадал. Михаэль все время дежурил около него, даже когда Фрэш потерял сознание и больше никого не узнавал.

Впоследствии Михаэль сказал водителю грузовика, что это не его вина. Аварии случаются. Он сказал, что направит его на другую работу. Логан присутствовал при этом и слышал, что сказал Михаэль и как он это сказал. Кто-нибудь другой не распознал бы в голосе Михаэля умело скрытой ярости. Но никто не знал его лучше, чем Логан. Михаэль всегда жестко контролировал себя, никогда не позволяя себе проявлять эмоции или делать нечто, его компрометирующее. Все же он выдавал себя — иногда малозаметными жестами, иногда выделяя голосом отдельные слова. Логан уловил характерные признаки надвигающейся грозы в разговоре Михаэля с водителем и инстинктивно понял, что это означает. Водитель был уже мертв. Логан едва не предупредил его — но потом решил, что это слишком опасно.

Неделю спустя водитель пропал во время похода за продовольствием. Никто его больше не видел.

Возможно, Фрэш, будь он жив, и попытался бы что-нибудь сделать в этой ситуации. Но Логан — не Фрэш. Он не равен Михаэлю. Он приемный ребенок Михаэля. Хотя ему только что исполнилось восемнадцать лет, и он формально стал мужчиной, Михаэль относится к нему по-прежнему. Это очень странное чувство — быть так близко к кому-то и в то же время так далеко от него. Они так много пережили вместе, пожалуй, как никто другой, — и в то же время Логан знает, что есть границы их отношений, которые он не может перейти.

Сомнения в правильности сегодняшней атаки — из этой области. Логан знает, что ему надо что-то сказать, поскольку по внешнему впечатлению атака является глупостью, и ему совершенно ясно, что Михаэль изменился. Логан полагает, что эти перемены начались еще до гибели Фрэша, но теперь они развились до опасных размеров. Михаэль с растущей безрассудностью уничтожал выродков и лагеря рабов. Он, казалось, намеренно пренебрегает опасностью. Его руководящие решения становятся все более спонтанными, он все меньше и меньше считается с обстоятельствами. Тем не менее Михаэлю удается выходить сухим из воды. Аура непобедимости и удача выручают его в самых суровых переделках. Но Логан знает, что рано или поздно их постигнет неудача. Если это случится прежде, чем Михаэль придет в себя, последствия будут ужасающими.

Но что делать ему, Логану? Никто не станет слушать мальчишку, едва лишь ставшего мужчиной. Никто не поверит, что Михаэль уже не так неуязвим, как прежде.

И не пойти туда, куда с готовностью ринутся остальные, Логан тоже не может. Михаэль спас его. Михаэль дал ему все, что он имеет. Он никогда не предаст Михаэля, даже если цена верности — собственная смерть.

Логан пытается выбросить эти мысли из головы, когда смотрит на компаунд и ждет приказа Михаэля начать атаку. Но они настойчиво преследуют его.

— Логан, — внезапно говорит Михаэль и поворачивается к нему. Логан видит его лицо, полностью лишенное выражения, замороженное, живыми кажутся лишь дико сверкающие глаза. — Я хочу, чтобы ты вел в атаку правый фланг. Атакуешь первое здание. Если считаешь, что не справишься, скажи это сейчас.

Михаэль знает, он никогда не скажет этого. Логан молча кивает.

— Просто помни, чему тебя учили. Уилсон, ты берешь левый фланг. Грейлинг, ты остаешься со мной. Центральное здание наиболее сильно охраняется. Опыты проводят там.

«Над детьми, — мысленно продолжает Логан. — А также над старыми, больными и беспомощными».

Здесь резиденция демонов. Как минимум двух. Но, по информации Михаэля, этой ночью их не будет в лагере: они уехали на охоту, которая задержит их до конца недели. Сведения Михаэля всегда верны, Логан надеется, что и на этот раз он не ошибся. Раньше он не задумывался об этом. Но Михаэль изменился, и Логан не уверен, что все его действия хорошо просчитаны.

Логана неожиданно охватывает отчаяние. Как это произойдет? Когда Михаэль оступится? Он понимает, как это может произойти при столь ужасной работе, которую они выполняют. Проживи достаточно долго в сумасшедшем доме — и ты рискуешь сам сойти с ума.

Но он всегда верил, что Михаэль сумеет стать выше этого. Михаэль — выдающийся воин, он сражается до последнего, привык ко всему, достаточно силен, чтобы противостоять любым испытаниям. Даже потеря Фрэша не сможет сильно изменить его.

Еще не все потеряно. Что-то на его пути укажет Михаэлю, что он заблуждается, что его личность неотвратимо изменяется.

Логан глядит на «дробовик», который дал ему Михаэль еще в первом рейде. Он носит его до сих пор. Если это происходит с Михаэлем, это может произойти и с ним. Сумеет ли он понять, что это случилось? Сумеет ли что-нибудь сделать?

Логан внезапно соображает, что Михаэль говорит с ним, и быстро перемещает взгляд.

— Парень, ты с нами, или я должен найти кого-нибудь на твое место? — резко говорит Михаэль. — Ты выглядишь так, словно витаешь в облаках. Будь внимателен, когда я говорю с тобой!

— Я слушаю, — торопливо произносит Логан.

Михаэль усмехается.

— Тогда мне нет нужды повторять, так? Ты знаешь, что делать. Будь уверен и делай. Не беги, если будет жарко, Логан. Я терпеть не могу трусов.

Михаэль отворачивается, и Логан ничего не говорит в ответ. Еще год назад Михаэль ни за что бы не стал говорить с ним так. «Я пойму, когда это случится, — твердит он мысленно. — Я остановлю его». Логан закрывает глаза, он дает себя клятву, что при первой представившейся возможности…

— Вперед! — резко командует Михаэль, и они идут.

Они пробираются сквозь деревья к ожидающему их транспорту — грузовикам, усиленным снегоочистительными отвалами и толстыми защитными экранами, которые должны помочь им преодолеть ворота. Грузовики — четырехтонные, мощные и тяжелые, даже прочные ворота Мидлайнского лагеря не остановят их, когда они как следует разгонятся. В кабинах установлены тяжелые автоматические пулеметы, каждый из которых может вести огонь без участия человека. Они подготовлены к штурму лучше, чем когда бы то ни было, и Логан чувствует прилив адреналина от перспективы, что они уничтожат этот лагерь.

Логан забирается в кабину через пассажирскую дверь и садится рядом с Йеной. Она напряжена и сосредоточена. Она старше его на десять лет, более опытна и лучше подготовлена. По справедливости, она должна руководить атакой, а он вести машину. Но Йена ничего не говорит. Она смотрит прямо вперед, ожидая сигнала.

Когда из среднего грузовика вылетает сигнальная ракета, она врубает двигатель. Грузовик, накренясь, вырывается сквозь деревья на равнину. Йена бросает тяжелую машину вправо и влево, объезжая ямы и ловушки, и быстро добирается до ограждения. Из-за стен раздаются звуки пальбы, пули отскакивают от защитных экранов машин. Через ветровое стекло, покрывшееся паутиной трещин от выстрелов, Логан видит множество выродков, выстроившихся вдоль стен, — все они вооружены и стреляют.

«Немного удачи нам пригодилось бы», — думает он.

Затем положение внезапно изменяется к худшему. Логан видит, как слева от него, за напряженным лицом Йены и громыхающей массой машины Михаэля, грузовик Уилсона теряет управление и въезжает в один из рвов. Его передние колеса в ловушке, он буксует, дергается взад-вперед и взрывается. Куски горячего металла и осколки стекла брызжут во все стороны. Тела вываливаются из грузовика на землю, но их только два или три. Остальные внутри, в ловушке.

Однако времени раздумывать нет — они уже добрались до забора и рвутся сквозь толстую проволоку. Выродки расступаются, но лишь для того, чтобы повернуться и расстреливать их через окна кабины. Люди, сидящие на корточках в кузове грузовика, тоже стреляют; тела выродков падают, устилая двор бывшего компаунда.

— Логан! — предостерегающе кричит Йена.

Взрыв сотрясает их грузовик, кидая Логана на нее с такой силой, что она вскрикивает от боли. Ворота южного здания маячат прямо перед ними, и они неистово барахтаются, чтобы отклеиться друг от друга, несясь навстречу событиям. Прижатые друг к другу, они так и ведут грузовик, стремясь направить его в щель между тяжелыми створками ворот. Когда отвал тараном ударяет в створки, ворота распахиваются с пронзительным скрежетом рвущегося металла. Грузовик, раскачиваясь, останавливается, из него вываливаются атакующие, стреляя в набегающих защитников лагеря.

«Слишком много и слишком хорошо организованы, — озаряет Логана. — Они поджидали нас. Это ловушка».

Логан стреляет с бешенством, которого за собой не знал, теряя голову в тумане из дыма и пыли, в стаккато автоматных очередей и собственных пронзительных воплях отчаяния. Он стреляет во все, что движется, и все время перемещается сам. Логан не знает, как долго продолжается стрельба — ему кажется, что бесконечно. Дважды в него попадают пули, но оба ранения слишком незначительны, чтобы остановить бойца. В какой-то момент толпа выродков наваливается на него беспорядочной кучей; пытаясь высвободиться, он расслабляет руку с «дробовиком» и теряет его. Кто-то — Логан никогда не узнает, кто — приходит к нему на выручку и уничтожает врагов. Некоторое время он лежит на земле в полном оцепенении, израненный и безоружный, потом встает на четвереньки, пытаясь нашарить «дробовик» или какое-нибудь другое оружие. Он понимает, что это конец. Это день его смерти.

Затем все внезапно затихает. Стрельба отдаляется и теперь доносится лишь из других зданий. Тихие стоны и мольбы о помощи слышатся совсем близко от Логана, на расстоянии вытянутой руки, — но дым, заполнивший все здание изнутри, столь густой, что в нем невозможно никого отыскать. В ушах стоит гул от выстрелов и разрывов бомб. Логан потерял ориентацию и ослабел. Он шарит вокруг, все еще пытаясь отыскать какое-то оружие, ему необходимо почувствовать в руках тяжелую рукоять «дробовика». В конце концов Логан находит его на земле в пяти футах от себя. Когда он поднимает его, ствол так раскален, что жар проникает в ладонь даже через деревянные пластины рукояти и кожаные накладки.

Логан на ощупь продвигается сквозь дым. Где же все?

Потом он спотыкается о Йену, лежащую лицом вверх на полу. Ее глаза открыты и неподвижны. Рядом с ней Логан находит остальных, все они мертвы. Никто не ушел, понимает он. Он потерял всех.

Стоны и крики не стихают, и Логан вслепую продолжает свой путь, ориентируясь на звуки. Он добирается до клетки: внутри ее видно множество пленников, обитателей Мидлайнского лагеря рабов. Их лица прижаты к стальным ячейкам, глаза и рты просят, умоляют о помощи. Он отталкивает протянутые руки, которые цепляются за него, и на ощупь двигается вдоль решетки, чтобы найти дверь клетки.

Дым начинает немного рассеиваться, а стрельба снаружи затихает. Теперь издали доносятся лишь крики и стоны. Сражение заканчивается. Он должен торопиться.

Логан находит дверь, запертую на тяжелую цепь. Он озирается в поисках чего-нибудь, чем можно разбить замок. На глаза ему попадается подходящий металлический стержень, он наклоняется за ним — и вдруг из дыма возникает Михаэль.

— Что происходит, говори! — требует он. — Где остальные?

Михаэль с ног до головы измазан кровью, он похож на ходячий кошмар, на труп, вылезший из могилы. Чья на нем кровь — определить невозможно. Одна рука безвольно свисает вдоль тела, рукав плотной куртки разорван. В другой руке Михаэля покачивается «Флечетт», из короткого, отвратительно черного ствола вьется дымок.

— Ты слышишь меня? — злобно бросает он Логану. — Где остальные?

— Думаю, все они мертвы, — отвечает Логан. — Я точно не знаю. Не было времени проверить.

Плечи Михаэля дергаются, в глазах опасный блеск.

— Группа Уилсона тоже погибла. Мина разнесла их на куски. Они на самом деле смешали нас с грязью.

Михаэль смотрит на пленников, трясет головой и бормочет что-то неразборчивое. Расценив это как согласие с его действиями, Логан просовывает железный стержень в петлю цепи и наваливается на него всем телом.

— Брось их! — тут же приказывает Михаэль.

Логан оборачивается, он не уверен, что правильно расслышал.

— Но они…

— Брось их! — рычит Михаэль. Он вскидывает раненую руку в сторону клетки с такой силой, что вокруг разлетаются капельки крови. — Оставь их там, где они есть. Оставь, пусть гниют!

Логан в недоумении качает головой.

— Но они заперты в клетке…

Михаэль долго и тупо смотрит на него, потом начинает хохотать.

— Не достать, да? Они находятся там, где заслужили быть. — Его смех переходит в нечто похожее на рыдания. — Мы боролись за них, мы все отдали, и для чего? Чтобы они могли разбежаться, как овцы, которых снова сгонят в стадо? Чтобы они могли вернуться и снова быть глупыми и беспомощными? Посмотри на них! Меня от них тошнит!

— Михаэль, это не их вина…

— Заткнись! — пронзительно кричит Михаэль и внезапно направляет «Флечетт» в грудь Логану. — Не защищай их! Они убили твоих друзей, твоих товарищей, всех, кто был тебе дорог! Они убили их, понимаешь, курок спустили их руками!

Логан не знает, что делать. Единственное, что он понимает: под дулом «Флечетта» нельзя даже пошевелиться. Он мог бы возразить, что атаковать Мидлайн — выбор Михаэля. Он мог бы напомнить, что все они пришли сюда по доброй воле, зная, чем рискуют. Но на лице Михаэля написано, что он не собирается выслушивать возражения. Он едва прислушивается даже к тому, что говорит сам.

— Все в порядке, Михаэль, — мягко говорит Логан, чуть приподнимая руку в умиротворяющем жесте. — Пойдем. Давай соберем всех и уйдем отсюда. Мы сможем поговорить об этом потом.

Но Михаэль трясет головой, в его глазах — злоба, неприкрытая и неукротимая.

— Нет, все закончится здесь, Логан. Все закончится сегодня. Мы слишком далеко зашли — Он снова трясет головой, и «Флечетт» в его руке медленно опускается. — С меня достаточно, парень. Я не хочу прожить еще один день в этом чертовом мире. Я не выдержу здесь больше ни одной минуты. Мне следовало давно убить нас обоих, вот что надо было сделать.

Желудок Логана скручивает судорогой.

— Михаэль, не сходи с ума! Послушай, что ты говоришь!

— Я спас тебе жизнь, и я имею право взять ее обратно. — «Флечетт» вновь наведен прямо на него. Рука Михаэля не дрожит, он прицеливается. — Подумай. Подумай, как все безнадежно. Сегодня ночью мы потеряли все — людей, оружие, машины, все. Послушай, я, вероятно, не доживу до завтрашнего дня, а если доживу, то никогда не буду прежним. Если мы не умрем здесь, нас поймают и бросят в лагеря. Мы кончим, как эти. — Он жестом указывает на пленников в клетке. — Много лет назад я решил, что не позволю себе сдохнуть, как они.

— Но этим людям нужна наша помощь! А как же остальные?

Михаэль опять трясет головой.

— Мне наплевать на них. Что с ними будет, это неважно. Пусть сами разбираются. Теперь только ты и я, с тех пор, как умер Фрэш. Я должен защитить нас. Я обещал тебе это, когда ты был еще ребенком. Мы славно повеселились — но теперь пришла пора сойти с дистанции.

«Дробовик» до сих пор в руке Логана, он прижимает его к боку. Михаэль собирается убить его, но нет такой силы, которая заставила бы Логана поднять оружие и выстрелить, чтобы спасти свою жизнь. Он ловит взгляды узников, сгрудившихся у задней стороны клетки, их глаза расширены от страха. Они не помогут. Он глядит на дым угасающей битвы, украдкой смотрит в глубь здания, там нет никакого движения. Никто не поможет.

— Михаэль, не делай этого, — просит Логан. — Положи оружие и поговори со мной. Давай подумаем. Должен быть другой путь.

— Нет другого пути! — вопит Михаэль.

После этого Логан не раздумывает. Он просто действует. Он перемещает взгляд в точку за левым плечом Михаэля, словно замечая чье-то появление, и говорит тихим голосом:

— Демон.

Михаэль инстинктивно разворачивается и стреляет, «Флечетт» разражается длинной очередью. Логан не колеблется. Он поднимает руку и прицеливается. Михаэль уже разворачивается обратно, понимая, что его обманули, когда выстрел «дробовика» попадает ему в грудь. Силой залпа его отбрасывает на дюжину шагов назад, и он рушится на бетонный пол.

Некоторое время Логан не может пошевелиться. Он не может поверить в то, что он наделал. Вокруг только эхо оружейной пальбы и причитания узников.

— Михаэль, — шепчет он.

Может быть, ему еще можно помочь. Может быть, он еще сможет спасти его.

Но когда Логан подходит к нему, Михаэль уже мертв.

После случившегося, Логан понимает: все кончено. Не в состоянии заставить себя уйти, он стоит на коленях рядом с телом Михаэля, не думая об опасности. В конце концов при звуке отдаленных выстрелов Логан пересиливает себя и принимает решение бежать. Потом он вспоминает про узников, все еще сидящих в клетке, запертых и беспомощных. Орудуя железным стержнем, он разрывает цепь, распахивает двери и смотрит, как пленники разбегаются. Когда последний из них исчезает, он взваливает на плечи тело Михаэля, подбирает «дробовик» и «Флечетт» и, согнувшись, бредет сквозь уплывающий дым и тела мертвых, бредет в ночь.

Снаружи Логан находит Грейлинга: еще один человек опирается на его плечо, оба направляются к единственному уцелевшему грузовику. Грейлинг глядит на Логана, понимает, кого он несет, и останавливается. Когда Логан походит ближе, Грейлинг спрашивает, куда он собрался. «Подальше отсюда, — отвечает Логан. — Все кончено». Он идет дальше, не оборачиваясь на окрики. Они желают ему удачи.

Логан отыскивает стоящий среди деревьев «Лайтинг» — там, где оставил его Михаэль. Михаэль всегда приезжал на нем на операции, оставлял перед атакой и потом забирал. Это был его персональный транспорт. Иногда он разрешал Логану сесть за руль машины — не слишком часто, с тех пор, как умер Фрэш. Один или два раза он даже говорил Логану, что когда-нибудь «Лайтинг» будет принадлежать ему. И этот день, кажется, наступил. Логан знает коды, чтобы отпереть замки и отключить системы безопасности, теперь он этим пользуется. Потом он кладет тело Михаэля на заднее сиденье и садится за руль.

Он заезжает достаточно далеко, в центр какого-то разрушенного, совершенно ему не знакомого городка. Логан не может даже приблизительно сказать, где сейчас находится. Он останавливает машину, берет лопату, копает могилу, широкую и глубокую. Затем кладет туда Михаэля. Потом он заваливает тело землей, садится рядом с могилой и пытается думать.

Была ли реальная необходимость убивать Михаэля? Логан снова и снова задает себе этот вопрос. Он терзается мыслью, что существовал другой исход, другой не найденный им путь, чтобы человек, которого он любил, остался жив. Все произошло очень быстро, но все же Логан уверен: если бы он не убил Михаэля, тот убил бы его.

Смерть Михаэля закономерна; он перешагнул черту, коснулся безумия и не справился с ним. Логан мог только догадываться, какие мысли завладели его разумом и что из того, что Михаэль делал сегодня ночью — и, возможно, многими ночами прежде, — было разумным.

Логан должен был сделать хоть что-то, чтобы спасти Михаэля. Хоть что-то. Но он боялся и медлил, и поэтому Михаэль умер. Логан плачет, думая о нем. Это несправедливо, неправильно. Михаэль так много сделал для других, для всех мужчин, женщин и детей, обреченных на жизнь в аду лагерей, на рабское существование и еще кое-что похуже. Только Михаэль пытался как-то помочь им, подарить им возможность выжить. Кто-то должен был сделать что-нибудь и для него.

Нет, не кто-то, быстро поправляет себя Логан. Я сам. Я должен был что-то сделать для Михаэля. Но не сделал. Не знал, что. Не знал как. А теперь уже поздно.

Когда рассвет тонкой свинцовой полосой прорезает небо, такое хмурое и низкое, словно оно придавлено к земле божьей десницей, Логан вынужден задуматься о будущем. Михаэль мертв, его соратники тоже мертвы или разбежались, и идти ему некуда. К тому же он даже не знает, что теперь будет делать. Бесконечно нападать на лагеря рабов — в конце концов, ясно, что этого недостаточно. В любом случае невозможно делать это в одиночку. Один человек вообще ничего не может в этом мире.

Итак, Логан долго и бесцельно скитается — пока наконец ему не является Госпожа, чтобы указать ему путь.

Воспоминания нахлынули и ушли подобно туче, заслонившей солнце, и Логан Том осознал, что он стоит у каменного завала, перегородившего дорогу. Резкий порыв ветра ударил ему в лицо неожиданным холодом. Горы вокруг хранили глубокое молчание, словно стараясь не потревожить ушедшие воспоминания. Логан еще немного постоял на месте, собираясь с мыслями, потом повернулся к машине. События прошлого могут на время унести далекого отсюда, но долго так продолжаться не может. Он вернулся к «Лайтингу», забрался внутрь и завел двигатель. Некоторое время Логан прокручивал в голове путь, пройденный им по горному склону. Он сжал губы, напряженно раздумывая. Логан хорошо знал истину, в которую не верил Михаэль: неважно, сколь плохи твои дела — другой путь есть всегда.

Логан развернулся и поехал назад, на восток, спускаясь через холмы к равнине. Он увеличил скорость, насколько позволяла горная дорога, потому что день начал склоняться к ночи и наступали сумерки. Скоро ему предстоит решить, повернуть ли на юг или на север, чтобы найти путь через горы. Логан знал, что основных проездов через горы несколько. Вопрос: какой из них еще остался доступен?

Он добрался до перекрестка основных дорог, остановился и еще раз кинул кости. Косточки рассыпались по черной поверхности ткани, потом медленно поползли друг к другу и соединились в пальцы, которые, как стрелка компаса, указали на северо-восток. Логан сунул кости обратно в карман и повернул «Лайтинг» на север. Эта дорога была гораздо уже прежней и еще больше изъедена временем и погодой. Поэтому ему пришлось вести машину на малой скорости, приспосабливаясь к изъянам покрытия. Дневной свет вскоре превратился в серую туманную дымку, окружающий мир наполнился тенями и скрытой угрозой.

Логан почти решил, что заедет подальше, насколько это возможно, чтобы не подвергаться ненужному риску, когда дорога впереди внезапно сделала поворот и машина едва не уткнулась в препятствие. Логану пришлось замедлить ход, двигаясь чуть ли не ползком. Старые машины, куски ограждений и сельскохозяйственного оборудования были в беспорядке разбросаны по асфальту, и так уже испещренному выбоинами и трещинами. Возможность продвигаться вперед оставалась, но скорость упала до минимума.

Потом его внезапно окружило множество неясных фигур, выступивших из темноты, и Логан понял, что дальше ему не проехать.

Глава девятнадцатая

Фигуры вырастали из земли подобно духам смерти, их призрачные очертания были неясными и загадочными, а движения быстрыми и расплывчатыми. Они передвигались не на двух ногах, а пригнувшись, какими-то крабьими перебежками. Уже изрядно стемнело, поэтому Логан, как ни вглядывался, не мог различить их черты и определить, кто они. Обычно он не пользовался передними фарами машины, пока естественный дневной свет давал хоть какое-то освещение. Когда фигуры немного приблизились, стало видно, что они согбенные, узловатые, с искривленными конечностями, но все же имеют человеческий облик. Вооруженные в основном палками и дубинками, а не огнестрельным оружием, эти существа в своих лохмотьях имели вид скорее смешной, чем угрожающий. Поэтому Логан спокойно сидел в машине и ждал, пока к нему подойдут.

Когда первый из аборигенов подошел поближе, неуверенно протягивая тонкую руку к гладкой металлической поверхности капота, в свете заходящего солнца показалось его искаженное лицо. Кожа, покрытая клочками темных волос, придавала существу скорее облик обезьяны, нежели человека.

«Пауки», — сообразил Логан.

Он не видел этих существ от самого Чикаго, но помнил о их существовании. Разновидность мутантов, Пауки были людьми, отравленными химией или радиацией — что вам больше по вкусу. Они претерпели сильные физические изменения. Некоторые утверждали, что их разум тоже изменился, но с доказательствами сего факта Логан никогда не сталкивался. Опять же, Пауки считались пугливыми и подозрительными, поэтому о них никто ничего не знал наверняка. За свои двадцать восемь лет Логан сталкивался с ними всего несколько раз. При этом он видел Пауков лишь на большом расстоянии и никогда не разговаривал с кем-либо из них.

Существо уставилось на него; под черными волосами, покрывавшими все лицо от лба до подбородка, крылись явно человеческие черты. В голубых глазах плескалась смесь удивления и настороженности. Несмотря на дикое, почти зверообразное лицо, в глазах Паука обнаруживались признаки разума.

Логан немного выждал и опустил стекло кабины. Он ничего не сказал, а лишь приветливо кивнул нежданному гостю.

Еще дюжина лиц приблизилась, и к нему потянулись руки, чтобы потрогать. Логан не стал отодвигаться. Он позволил их искривленным, волосатым пальцам прикоснуться к его коже и одежде, рассмотреть салон машины. Он дал им время и возможность разглядеть все, что хочется.

Наконец один из стоявших рядом спросил:

— Кто ты? Зачем ты здесь?

Слова прозвучали отчетливо, голос говорящего был ясен и понятен.

— Меня зовут Логан, — ответил он. — Я ищу дорогу через горы.

По рядам Пауков прокатилось невнятное бормотание. Говоривший указал в направлении, откуда приехал Логан.

— Путь через горы позади тебя.

— Я не смог там проехать. Путь, которым я хотел воспользоваться, снесло оползнем, там теперь не пройти. Я надеюсь найти другую дорогу. Вы знаете ее? К северу отсюда есть дорога?

Бормотания возобновились, потом стихло.

Говоривший наклонился к нему и прошептал:

— Никто не ходит через северные горы. Это священная земля.

Это прозвучало как констатация факта — и в то же время как предостережение.

— Почему священная? — поинтересовался Логан.

Паук придвинулся поближе.

— Там в горах живут духи. Некоторые похожи на ветер. Некоторые из плоти и крови. Они разговаривают с нами, когда мы к ним обращаемся. Они говорят нам, чего они желают. Мы приносим им жертвы и совершаем обряды, а они охраняют нас.

Другие Пауки, стоявшие вокруг, дружно закивали. Логан понял, что для них это очень серьезно, что эти существа расценивают свои отношения с духами гор — кем бы они ни были — как новую религию.

— И вы никому не позволяете проехать на ту сторону? — спросил он.

Паук покачал головой, скрестив руки в запрещающем жесте.

— Ты должен ехать обратно.

Логан вздохнул. Что делать дальше, он не знал. Он не мог выдумать причину, по которой ему надо было обязательно проехать именно здесь. Надо найти другой подход. Или, может быть, повернуть назад и искать еще один путь?

— У тебя есть жертва, за которую мы могли бы позволить тебе проехать? — продолжал Паук.

«О, теперь еще и вымогательство», — подумал Логан с раздражением. Он покачал головой. На это у него не было времени. Но он не собирался ввязываться в драку, если ее можно избежать.

— Позвольте мне выйти и посмотреть, — сказал он.

Логан открыл дверь и вышел из машины, держа в руке черный посох. Как только Пауки разглядели посох и хорошо различимые на его полированной поверхности знаки, раздался всеобщий стон. Вся толпа отпрянула от него, словно он извергал огонь, несколько существ упало на колени, некоторые закрыли глаза. Логан замер, не вполне понимая происходящее.

Говоривший с ним Паук сделал шаг вперед и низко поклонился.

— Ты — владеющий магией! — выдохнул он. — Прости нас, пожалуйста. Мы не знали…

— Прости, прости, прости, — зашептали низко склоненные фигуры. Логан с недоверием переводил взгляд с одних лиц на другие.

— Ты потребуешь наши жизни в качестве платы за нашу глупость? — тихо спросил Паук.

— Нет, — быстро сказал Логан. — Нет, я ничего не потребую. Все в порядке.

Внезапно его осенило.

— Я просто хочу, чтобы вы указали мне путь через горы.

Паук, все еще низко склонивший голову, отважился кинуть на него быстрый взгляд.

— Ты желаешь встретиться со своим родом? Я должен был понять, чего ты хочешь. Конечно, конечно. Мы поможем тебе. Мы покажем тебе, где они. Поедем.

Он еще раз поклонился, другие поторопились сделать то же, бросая испуганные взгляды на Рыцаря Слова и его машину. Логан снова забрался в кабину и медленно поехал вперед, огибая препятствия, вслед за темной толпой, скользящей впереди него. Может быть, он наконец-то выберется отсюда.

Они преодолели по дороге две или три мили. Пауки бежали ровно и легко; казалось, они совсем не устают, их темные фигуры рассредоточились немного впереди в полумраке. Логан хотел было включить фары, но подумал, что местные жители могут испугаться. Пауки явно были суеверны, они верили в духов гор, и Логан не мог предположить наверняка, что еще может их напугать. Все, что ему нужно — найти путь через горы.

Небо внезапно прояснилось, сквозь покров облаков прорезались полосы лунного света, и окружающая местность хорошо просматривалась в мерцающей туманной дымке.

В процессе движения большая часть Пауков объединилась в группу, указывая путь, и можно было сосчитать, что их чуть больше сотни. Среди них попадались создания разных форм и размеров и, вероятно, всех возрастов, большие и маленькие, старые и молодые. Стало ясно, что весть о появлении чужака мигом облетела все сообщество. Количество Пауков возрастало с каждой минутой, они возникали из темноты, стремясь увидеть владеющего магией. Он обнаружил, что ему интересно — сколь велико это сообщество и далеко ли отсюда находится их деревня? Есть ли она вообще? Как они живут?

Логан почти ничего не знал о Пауках. Маленькие, разобщенные, изгнанные отовсюду группы мутантов — им пришлось искать собственный путь в этом мире. Они выжили, потому что зарылись в свои норы — так однажды сказал ему Михаэль. Будучи людьми, они ушли в подземелья, когда начали падать бомбы и повсюду проникла радиация. Они выжили на зараженной земле, дыша воздухом и употребляя воду, ежеминутно убивающие их, но превратились в мутантов. Как Ящерицы и другие новые расы. Нормальные люди не хотели иметь ничего общего с мутантами, нормальные люди не могли вообразить, какую жизнь они ведут, и брезговали даже прикасаться к ним. Люди выбрали свой путь, мутанты — свой. Оставалось только гадать, какой путь бы они выбрали, если бы пошли одной дорогой.

И что бы получилось в итоге.

Примерно через час они добрались до перекрестка, новая дорога пересекала ту, по которой они следовали, и тянулась с востока на запад, с равнины через горы. Паук, ранее говоривший с Логаном, подошел к машине и поклонился.

— Эта дорога ведет через горы, — сказал он, указывая в строну остроконечных вершин. — Мы должны пойти с тобой?

Логан покачал головой.

— Нет. Вы сделали более чем достаточно, чтобы помочь мне.

— Тот, другой человек, просил нас пойти с ним, чтобы быть уверенным, что идет правильно, — объяснил Паук.

Логан сдвинул брови.

— Другие, такие как я, приходили сюда?

Паук кивнул.

— Только один. Больше двух лет назад. Он держал в руках такой же посох. Мы не узнали его. Мы не поняли, кто он. Мы напали на него, и он раскидал нас с помощью своей магии. Мы поплатились за свою глупость — он взял тридцать жизней. Он сказал, что это необходимый урок.

Рыцарь-отступник. Логан слышал о них, о нескольких мужчинах и женщинах, утративших веру в Слово, потерявших собственную личность и превратившихся в демонов. Это было редкостью — но в безумии длящегося апокалипсиса случалось и такое.

— Мне не нужны ваши жизни, — заверил он Паука и всех остальных, осторожно приблизившихся, чтобы услышать разговор.

Среди собравшихся возник ропот, перешедший в слова благодарности.

Логан с досадой помотал головой.

— Ты скажешь духам, когда встретишь их, что мы по-прежнему исполнены веры? — спросил другой Паук, на чьем лице под пучками волос виднелись глубокие морщины и старческие пигментные пятна. — Ты передашь им нашу благодарность за то, что они оберегают нас?

Сразу несколько ответов пришли ему в голову, однако Логан только кивнул:

— Я скажу им.

Он покинул эту группу странных созданий на перекрестке двух дорог у подножия гор. Логан чувствовал необычное смущение оттого, что подыгрывал их странным мифам о горных духах, но не мог придумать лучший способ выбраться из ситуации. Пауки искренне верили в существование духов, и было бы глупо их разубеждать. И хотя он не собирался этого делать, он в какой-то степени ощущал себя обманщиком.

Логан вел машину вперед по темной дороге, здесь большей частью уже свободной от препятствий. Двухполосная бетонная лента тянулась вверх через предгорья к темнеющим громадам зазубренных вершин. Вообще-то Логану следовало бы дождаться рассвета, чтобы продолжить путь, но он пренебрег осторожностью. В лунном свете дорога была неплохо видна, и если он поедет медленно и осторожно, то сможет перебраться на ту сторону еще до наступления утра — а следовательно, еще и успеет немного поспать.

— Вперед, до тех пор, пока мне не преградит путь еще один оползень, — пробормотал он и улыбнулся. — Или недружелюбные духи гор, которые не одобрят мое появление.

Через некоторое время надо бы вновь бросить кости, но сейчас необходимости в этом не было. То, что он ищет, находится где-то по ту сторону Скалистых гор, поэтому уточнять направление не имеет смысла, пока Логан не пересечет хребет. Если не случится чего-нибудь серьезного, он будет углубляться на северо-запад страны — и может быть, даже попадет в Канаду. Никто не говорил, что странствующий морф не мог выбрать себе убежище за пределами бывших Соединенных Штатов. Границы в данном случае не имеют значения, особенно для существа, созданного магией.

Или владеющего магией, как он. Так назвали его Пауки. Но Логан знал, кто он есть на самом деле. Его окликнули на краю бездны. Он — выеденная скорлупа, оболочка, наполненная новым содержанием для выполнения неких целей и задач. Он — мертвец, возвращенный к жизни благодаря встрече со Словом. Он — сирота, затерянный в мире, где все так или иначе сироты, — просто его, в отличие от многих, подобрали. Он — не владеющий магией. Он ее слуга.

Логан немного поел и напился воды из бутыли, которую постоянно возил с собой, не спуская глаз с дороги и отслеживая любое движение на расстоянии вытянутой руки. Дорога петляла и извивалась между скал, и он снова и снова натыкался на массивные валуны, притаившиеся в засаде, подобно хищникам, чтобы преградить ему дорогу. По мере того, как он набирал высоту, воздух становился разреженным и холодным, что затрудняло дыхание. Логан поднялся уже примерно на милю над уровнем моря; легкое головокружение, предвестник горной болезни, вынуждало его предельно концентрироваться на дороге. Он уже забрался глубоко в горы, не карабкаясь вверх по склону, а просто лавируя по узким ущельям между скалами и вздымающимися вершинами, одинокий путник, волею случая заброшенный в пустынные земли.

Потом начал собираться туман. Сперва он лишь окутал Логана тоненьким дымчатым одеялом, но потом быстро сгустился в нечто тревожное и пугающее. Непонятно — как такой плотный туман мог возникнуть высоко в горах при ясной ночи и такой тихой погоде? Логан смотрел, как он уплотняется наподобие белесого савана и закрывает обзор в пятидесяти, затем в тридцати, наконец, в десяти метрах от машины. Он снизил скорость, включил противотуманные прожектора и, двигаясь почти со скоростью пешехода, терпеливо ждал, пока плотная завеса рассеется.

Но туман все сгущался и сгущался. Время шло, медленно тянущиеся минуты не приносили разгадки, утомляя неизвестностью и неподвижностью. Логан таращил глаза, чтобы не заснуть, глотал воду из бутыли, что-то безостановочно напевая. Его мысли кружились и рассеивались, подобно сухим листьям, которые ворошит ветер.

«Ты должен выслушать их», — внезапно сказал голос.

Логан вздрогнул, огляделся и обнаружил Михаэля, сидящего на заднем сиденье, — сурового, неподвижного, глядящего прямо вперед, в туман. Логан уставился на него, потом резко оглянулся на дорогу.

— Тебя здесь нет, — медленно произнес он. — Ты мне кажешься.

Молчание. Логан заставил себя повернуться. Михаэль исчез. Логан понял, что происходит, и по его спине пробежали мурашки. Высота, недостаток кислорода и общая усталость сыграли с его разумом дурную шутку. Он сделал глубокий ровный вдох и попытался прогнать панику, сосредоточившись на дороге. Эта пелена тумана не может быть бесконечной. Вскоре она рассеется.

«Я не был бы так уверен в этом, парень», — сказал Михаэль.

Теперь он находился на пассажирском сиденье и тоже неотрывно смотрел в ночь. Грубоватый, лишенный всякого выражения профиль, руки уютно устроились на коленях поверх «Флечетта». Логан, не веря самому себе, бросил на него быстрый взгляд, чувствуя озноб, пробирающий до костей. Вокруг Михаэля разливалось бледное сияние, наводящее на мысль о чем-то сверхъестественном, неземном, несвойственном для живых людей.

«Горные духи», — с недоверием подумал Логан, потом отогнал эту мысль прочь.

— Ты умер, Михаэль, — сказал он. — С твоей стороны невежливо находиться здесь.

Михаэль замерцал и истаял. «Может быть, это все, что потребуется, — подумал Логан. — Просто сказать им, чтобы они убиралась прочь, и они уйдут».

Он ухмыльнулся, несмотря на то что его сотрясала дрожь. Они очень любезны, эти горные духи.

После этого Логан несколько раз оглядывался на пустое сиденье, стараясь предотвратить чье-либо новое появление и уговаривая себя, что если он будет присматривать за этим местом, то ничего не произойдет. Ему очень хотелось поскорее выбраться из этого тумана и из этих гор — как можно дальше. Тогда он сможет немного подремать, а галлюцинации прекратятся. Прежде он не понимал, насколько устал, теперь же к этому присовокупились трудности дороги и его психическое состояние. Не мудрено, что ему чудятся мертвецы.

«Думаю, что тебе не следует двигаться этим путем, — сказал новый голос. — Мне кажется, тебе надо вернуться. Это дорога не для живых, Логан».

Теперь рядом с ним сидел его отец — видение менее четкое, чем Михаэль, но достаточно реальное, чтобы заставить Логана вздрогнуть. Отец не смотрел на него, уставившись прямо вперед, как и Михаэль. Сверхъестественность его присутствия усиливалась сознанием того, что в любой момент он может исчезнуть. Поскольку Логан пристально смотрел на него, отец так и сделал. Замерцал, подернулся туманной дымкой и пропал.

Логан вновь перевел взгляд на дорогу — как раз вовремя, чтобы резко ударить по тормозам и свернуть, иначе он врезался бы в огромный обломок скалы, перекрывший середину дороги. «Лайтинг» занесло, колеса заскользили по влажному от тумана покрытию к низкому ограждению, за которым склон горы резко обрывался в темноту.

Логан жал на тормоза, вцепившись в руль. Машину несло к обочине, и она не слушалась управления.

Ему удалось остановиться буквально в нескольких дюймах от ограждения. Двигатель с урчанием заглох; ровный гул мотора в ночной тишине сменился тихим тиканьем. Логан сидел не шевелясь, уставясь в пустоту. Он прикрыл глаза, дожидаясь, пока сердце перестанет частить, а дыхание выровняется. Все уже в порядке, успокаивал он себя. Но, может быть, после случившегося ему лучше не ехать дальше? Остаться здесь до утра и постараться хоть немного поспать.

«Здесь не место грешникам», — прошептал Михаэль.

«Здесь не место живым», — сказал отец.

Логан вздохнул и открыл глаза. Никого рядом не было. Он находился в запертой изнутри машине, один, и единственными признаками жизни были мягкий свет приборной панели и медленное тиканье двигателя.

Снаружи вокруг машины опять сгущался туман, похожий на нечто живое, — его щупальца вились со всех сторон, закрывая небо и землю, охватывая «Лайтинг» паучьими лапами. Сперва Логан подумал, что зрение обманывает его. Но все происходило так размеренно, так целенаправленно! Потом окружающий мир окончательно исчез в белесой сырой пелене, и Логан, вопреки логике и здравому смыслу, окончательно осознал: там, снаружи, есть нечто, и оно пытается взять над ним верх.

«Надо уходить», — сказал Михаэль.

«Не следовало сюда приезжать», — подтвердил отец.

Снаружи вокруг машины стали появляться лица, призрачные видения одно за другим материализовывались из тумана и заглядывали внутрь через прочные стекла дверей. С лиц, искаженных болью и страданием, смотрели пустые, ничего не выражающие глаза. Такие глаза не могли видеть — и все же казалось, что они смотрят прямо в душу. Руки людей вытягивались, касались стекол, и Логана передернуло от отвращения. Теперь все они собрались вокруг машины, и их число с каждой минутой увеличивалось.

Логан быстро надавил на стартер, стремясь выбраться отсюда. Но двигатель не заработал. Он даже не завелся. Машина была мертва.

Логан сидел, глядя на приборы, потом вновь заставил себя взглянуть на лица. Он узнал тех, кто был ближе всего. Это были лица мужчин и женщин, которых он не сумел защитить в те времена, когда сражался вместе с Михаэлем. Лица рабов и жертв, каким-то образом запечатлевшиеся в памяти, — одни из многих, кого он пытался освободить. Теперь все они были мертвы. Логан интуитивно знал это, и не только из-за их призрачного появления. Нет, это знание шло изнутри. Они стали призраками и явились сюда, чтобы преследовать его.

Но чего они хотели?

В поле зрения Логана возникли два новых лица, они скользнули сквозь толпу и остановились прямо перед водительским стеклом. Горло перехватило — это были его старший брат Тайлер и сестра Меган, умершие много лет назад. Их лица не изменились, время заморозило их черты. Они глядели на него пустыми, мертвыми взглядами, но в то же время они знали. Они знали, что он здесь, внутри «Лайтинга». Подобно всем остальным, они пришли посмотреть. Подобно остальным, у них была цель — и эта цель являлось загадкой, которую Логан никак не мог разрешить.

Логан зажмурился. Они не собирались исчезать, как Михаэль или отец. Они были больше, чем дымом или туманом, более, чем иллюзиями или призраками, вызванными к жизни его воображением. Они были порождениями магии и высших сил, данными ему для осознания чего-то. И они не оставят его в покое до тех пор, пока он должным образом не отреагирует на их присутствие.

Логан открыл глаза и пристально поглядел на них. Иногда необходимо взглянуть в глаза мертвым так же, как и живым, противостоять прошлому так же, как и будущему. Иногда прошлое и будущее настолько взаимосвязаны, что между ними почти нет различия. Так было и теперь. Горные духи или нечто более коварное призвали его мертвецов — и никакой здравый смысл ему более не поможет.

Логан взял посох, открыл дверь и вышел из машины навстречу тому, что его ожидало.

Порыв холодного ветра почти швырнул его назад, ледяной воздух пробирал прямо до костей. Ветер дул очень сильно, но его сила никак не действовала на столпившихся возле машины призраков. Они не двинулись вперед и не расступились, когда Логан выбрался наружу, а остались там, где стояли, и лишь пристально следили за его перемещениями своими незрячими глазами. Некоторые подняли руки, словно желая дотронуться до него — жест столь слабый, что он скорее обозначал намерение, а не действие. Сотрясаясь от натиска ледяного ветра, Логан выставил перед собой черный посох так, чтобы его поверхность отразила естественный свет. В ответ завыл и застонал ветер — а может быть, это были голоса призраков. Вырезанные на посохе руны внезапно вспыхнули собственным светом, магия зажгла их.

Духи мертвых отшатнулись, и на мгновение Логану показалось, что сейчас они рассеются. Но позади них на дороге начала сгущаться странная тьма. Из ее клубящейся массы проявлялись все новые и новые призраки, присоединяясь к тем, что уже окружали Логана. Он смотрел, как они приближаются, отчасти не веря собственным глазам, отчасти признавая неизбежное. Эти мертвецы появлялись не по собственной воле — мертвые никогда не ведут себя так. Они кем-то вызваны или посланы. Будучи Рыцарем Слова, Логан кое-что знал о таких вещах.

Но что породило тьму, из которой они исходили?

Логан крепче сжал черный посох и двинулся вперед, пробираясь сквозь столпившихся духов. Их белесая пустота не препятствовала ему, бестелесные образы рассеивались и меняли форму, когда он шел. Только прямое столкновение с породившей их сущностью даст ему возможность разобраться в происходящем. Если он желает освободиться от этого — чем бы оно ни было, — ему надо добраться до первопричины явления, до самой тьмы, из которой всплывают духи.

Когда Логан подошел поближе, тьма стала плотной и непроницаемой, и даже достигнув ее границ, он не смог определить, что же это такое.

Логан призвал магию посоха, и она окутала его голубоватым светом, создавая вокруг тела Рыцаря своеобразные доспехи. Он почувствовал теплоту окружавшей его защиты и приободрился. Затем Логан хлестнул облако мрака, вспарывая его, как кусок ткани. Оно легко разделилась на части, неспособное удержать свою целостность, и он испытал острую радость от осознания своей силы.

Но тьма разошлась лишь на мгновение — а потом почти без усилий восстановилась, сомкнув рваные края. Новые призраки выплыли из черного источника, новые лица окружили Логана. Он атаковал опять. И снова тьма раздалась и быстро сомкнулась, уничтожая следы его удара. Клубящаяся масса выглядела так, будто ничего не случилось, и даже увеличилась в размерах.

Теперь уже руки мертвецов касались его. Логан чувствовал, как они шарят по его телу пальцами, ледяными, как горный ветер. Он ощущал холодную влагу на своей коже, ее знобкое прикосновение пробирало даже через одежду. Эффект был неприятный, странный и подтачивающий силы. Он чувствовал, что слабеет, что сила истекает из него.

Разозлившись, Логан попытался действовать по-другому. Вместо резкой прямой атаки он использовал магию наподобие огромной ветряной мельницы, пытаясь с ее помощью развеять тьму. Его усилия увенчались успехом. Созданный им ветер уничтожил темную массу, а вспыхнувшее пламя превратило ее остатки в клубы дыма. Логан стоял, глядя на происшедшее, и тяжело дышал. От тьмы ничего не осталось. Путь впереди был чист.

Но теперь на него с новой силой навалились призраки мертвецов, прикасаясь к нему все более требовательно и настойчиво, и Логан увидел, что тьма начинает восстанавливаться. Он ошеломленно наблюдал, как она сгущается, становясь еще больше, чем была, наступая на него. Пустоглазые призраки изливались из непроницаемо-темного узла в центре. Теперь их было так много, что они спотыкались друг о друга, пытаясь добраться до Логана. Призраки буквально запрудили дорогу.

Логан ощутил внезапную панику и немедленно понял ее источник. Он думал, что всегда готов к неожиданностям, когда бы они ни проявились, и способен инстинктивно принять решение в любой ситуации. Но сейчас он растерялся; его несло по течению без весел и руля. Его попытки атаковать тьму, рассеять или ослабить ее оказались полностью бесплодными — и теперь Логан вообще не знал, что делать.

Он невольно сделал шаг назад. Что-то в том, как он сражался в этой битве, приносило ему скорее вред, чем пользу. И если Логан не собирается проигрывать, он должен сообразить, в чем дело.

Логан собрался с мыслями, укрепил свою решимость и изгнал из сердца страх и сомнения. На своем веку он пережил слишком много сражений, чтобы проиграть это. Он — Рыцарь Слова, и он не отступит.

Логан пристально вгляделся в темноту и затем сосредоточил внимание на окружавших его белых, ничего не выражающих лицах. Возможно, духи мертвецов не так неуязвимы, как их источник. Он забрался в самую середину толпящихся призраков, вновь борясь с подступающим отвращением, уворачиваясь от прикосновения ледяных пальцев, произнося заклинания, изгоняющие духов. Логан воспользовался огнем посоха, чтобы разметать в сторону тех, мимо кого он проходил — и, к его удовольствию, они начали исчезать один за другим. Он не оглядывался, чтобы посмотреть, сколько их еще осталось, но сосредоточил внимание на ближайших, вглядываясь в каждого, узнавая каждого, зная, что должен запомнить всех для того, чтобы отослать их обратно — туда, откуда они явились.

Он не знал, сколько их было и как долго это продолжалось, он потерял счет времени и числам и лишь продолжал двигаться вперед. Лица всплывали и исчезали в потоке воздуха. Сколь многих он помнил, сколь многих он знал! Логан прощался с каждым, когда огонь поглощал их, подавляя переполнявшие его эмоции. Что он чувствовал? Холодную уверенность и ясное понимание того, что он совершает со своей душой, чтобы заставить их исчезнуть. Он теряет свое прошлое, он отказывается от своих воспоминаний. С исчезновением каждого белого лица Логан понемногу терял память.

Теперь Логан понял, что он и был тем, кто созвал сюда призраков — возможно, сам того не понимая, возможно, с помощью того, что обитало в этих горах. Эта тьма была им самим, прошлое прибыло сюда на его плечах — воспоминания о мертвецах, о тех, кого он знал, любил и не мог позабыть. Они давили на него, они неотступно преследовали его. Вплоть до сегодняшней ночи Логан прятал их внутри себя — теперь же он освободил их. Логан никогда бы не обрел мира в своей душе, если бы оставил их взаперти, как прежде.

Масса белых лиц почти истаяла, осталось только несколько последних. Теперь перед Логаном были его брат и сестра, их пустые взгляды выражали такую печаль и растерянность, что он едва не отвел взгляд. Логан подошел и без страха коснулся их, позволяя ужасному ощущению близости обрушиться на него и одновременно посылая огонь посоха сквозь пустые оболочки до тех пор, пока брат и сестра не растаяли в воздухе. «Мертвые и навсегда ушедшие никогда не вернутся», — подумал он. Теперь их лица исчезли из его памяти, и он не мог восстановить их черты.

К тому моменту, когда Логан остался один, преграждавшая ему дорогу тьма рассеялась полностью. Не осталось ничего, кроме скал, холода и черноты ночи. Логан постоял, глядя в пустоту, и затем вернулся к своей машине. Его отец и Михаэль стояли рядом с «Лайтингом», белесые и эфемерные — последние из его призраков. Они смотрели не на него, а куда-то вдаль, на то, что ему не дано было видеть.

Логан не колебался. Он подошел к ним и прикоснулся к обоим магическим огнем, прощаясь. Они не взглянули на него и не заговорили. Отец и Михаэль просто стояли перед ним, словно ожидая неизбежного. Потом магия посоха пронеслась сквозь них, и они тоже пропали.

Впоследствии Логан много размышлял над тем, что сказали ему Пауки. Он не знал, были ли эти горные духи сущностями, которые вызвали к жизни его призраков, или же Пауки именовали так самих призраков. Но он был не прав, пренебрегая предупреждением. Логан не верил в то, что призраки существуют, — но теперь понял, что ошибался. Не все, что есть в этом мире, можно увидеть глазами.

Логан огляделся вокруг в поисках других призраков, но последние из них исчезли. Он почувствовал, что давно знакомые лица окончательно ускользают из его памяти. И хотя он старался, он не сумел удержать никого. Возможно, он все же будет помнить некоторых — тех, кого он лучше всего знал, — но остальные для него умерли навсегда. Логан сам развеял их с помощью магии Слова и понимал, что этим сделал их возвращение невозможным.

Их отсутствие оставило в его сердце боль и пустоту — столь огромную и неизмеримую, что Логану на мгновение показалось, что он не вынесет этого. Но когда он попытался изгнать эту боль, то понял, что не может. В этот мучительный момент Логану снова было восемь лет, и он только что во второй раз потерял семью.

Только на этот раз он обнаружил, что не может плакать. Логан вглядывался в темноту и неровную, убегающую вдаль дорогу высохшими от горя глазами.

Глава двадцатая

До полудня оставалось меньше двух часов, и Ястреб обдумывал, кого ему взять с собой на встречу с Тигром. Середина дня — условленное время доставки пленетона. Но решая, кто доставит Тигру лекарство для Персидки, одновременно он прокручивал в голове события нескольких последних дней. Возможно, Ястреб и хотел бы проигнорировать как встречу с мертвой Ящерицей, так и обнаруженное Погодником гнездо мертвых Хрипунов, отнестись к ним как к повседневным происшествиям в мире, где смерть и мертвецы — дело обычное. Но видение Свечи в совокупности со страшным случаем в подвале склада внушило ему уверенность: положение дел в городе действительно меняется, и меняется не в лучшую сторону.

Поэтому Ястреб дольше, чем обычно, обдумывал, кого взять с собой на встречу, а кого оставить, не желая никого подвергать риску и одновременно понимая, что этого не избежать. В конце концов, он решил взять с собой Ягуара и Медведя, а остальных оставить под присмотром Чейни. Если они возьмут с собой проды и «гадючьи жала» — по три штуки на каждого, — этого хватит для защиты. Встреча произойдет на открытом пространстве, при дневном свете и продлится недолго. Все что необходимо — передать пленетон и вернуться домой. Тогда Ястреб начнет заново обдумывать, как ему уговорить Тессу покинуть компаунд и уйти с ним.

Но едва он принял решение, как рядом появилась Сова со встревоженными глазами. Она отозвала его в сторону, так чтобы другие не услышали, и сказала:

— Речка пропала. Она исчезла сразу после завтрака. Я подумала, что она отправилась за водой с крыши, но Свеча говорит, что она ушла на улицу. Ее нет уже больше часа.

Ястреб взглянул на Свечу, которая мыла посуду, оставшуюся после завтрака.

— Речка не сказала ей, куда она собралась? И что она сама думает?

Сова покачала головой.

— Все то же самое, что и раньше. Она уходит по своим делам и никому не говорит куда и зачем. — Она помолчала и легонько коснулась рукой запястья Ястреба. — Я думаю, на этот раз будет лучше, если ты проследишь за ней. Думаю, мы должны выяснить, чем она занимается.

Ястреб почти сказал «нет». Он почти сказал, что у него уже есть, чем заняться, и он не может попусту тратить время, гоняясь за безответственным ребенком, которому ничего нельзя доверить сделать и который вдобавок еще и врет. И тут же понял, что ему не нравятся такого рода мысли, поскольку они продиктованы раздражением и досадой из-за срыва планов, а вовсе не заботой о девочке.

Ястреб кивнул.

— Хорошо, я найду ее.

Он окинул взглядом комнату, на ходу меняя прежние решения. Если он хочет выследить Речку, ему придется взять с собой Чейни. Это означало, что надо с кем-то оставить Сову и младших и послать кого-то вместо себя на встречу с Тигром.

Ястреб решил, что приглядывать за подземным домом он оставит Медведя. Он может положиться на Медведя по части безопасности — тот всегда спокоен и хладнокровен, никогда не впадает в спешку или в панику. Хотелось бы, чтобы в его семье была дюжина таких, как Медведь, но семью не выбирают…

Также это означает, что пленетон Тигру должен отнести Ягуар. Не было больше никого достаточно взрослого и смышленого, кто мог бы пойти на такую встречу. Посылать Ягуара — дело рискованное. Он презирал всех Кошек — и Тигра в частности. Источник его неприязни был не вполне ясен Ястребу, но тем не менее существовал, и не похоже, чтобы Ягуар собирался менять свое мнение.

Ястреб направился к Ягуару, уговаривая себя сохранять спокойствие.

— Возникли изменения в планах. Тебе придется доставить пленетон Тигру без меня.

Ягуар взглянул на него не то чтобы злобно, но неудовольствие явно выразилось на его темном лице.

— Почему я должен этим заняться, Пташка? Почему не кто-то другой?

— Не думаешь ли ты, что не справишься? — гнул свою линию Ястреб.

Вот теперь Ягуар окинул его действительно злобным взглядом.

— Я справлюсь с чем угодно, и намного лучше остальных. Ты это знаешь!

Ястреб кивнул.

— Знаю. Вот почему ты будешь главным. Ты готов к любым неожиданностям. Возьми с собой Мелка и Винтика. Для демонстрации силы.

— Не думаешь ли ты, что твои кошечки попытаются подкинуть мне подлянку? — огрызнулся Ягуар. — Пусть только попробуют. Пусть только попробуют даже подумать об этом. И Мелок, и Винтик мне не нужны. Я пойду один.

— Ты знаешь правила. В одиночку на встречи никто не ходит. Не хочешь этих, возьми Воробышка.

— Ха! С Воробышком я вообще с места не двинусь! Лучше возьму Медведя. По крайней мере, его хоть видно, не от горшка два вершка.

Ястреб покачал головой.

— Медведь должен остаться здесь и приглядывать за остальными. Я беру с собой Чейни.

— Зачем? Чем ты таким важным собираешься заняться, что тащишь с собой Чейни?

— Я скажу тебя потом. Сейчас отнеси пленетон Тигру. Я знаю, что ты его недолюбливаешь, — но у нас договор, а договоры мы всегда выполняем. Мы держим слово.

— Да знаю я. Только мне все это не нравится.

Ястреб пожал плечами.

— Ладно давай за дело. Возьми Мелка и Винтика. Пленетон в холодном хранилище, завернут в коричневую бумагу.

Ягуар потряс головой и раздраженно фыркнул:

— Долбанные Кошки…

Ястреб подошел к запирающемуся шкафчику, где хранилось оружие, выбрал прод и два запакованных «гадючьих жала» и сунул их в карман «всепогодной» куртки. Когда он стоял, уже полностью готовый к выходу, к нему подъехала Сова.

— Что мне делать, когда я найду ее? — тихо спросил Ястреб.

— Если ты обнаружишь, что что-то не так, ты поможешь ей справиться с этим. А потом ты отведешь ее домой.

Ястреб посмотрел на ее умное, живое лицо, в глаза, излучающие любовь и заботу. Ее улыбка подтверждала то, что он уже давно понял. Сова придавала ему уверенности в себе одним только своим присутствием, и невозможно было измерить, насколько это важно для Ястреба. Сова всегда знала, что нужно делать и как именно этого достичь. Когда-то Ястреб считал, что она лишь беспомощная калека, но эта мысль уже очень давно не приходила ему в голову. Теперь Ястреб воспринимал ее самой сильной из всех. Сова была самым важным, самым необходимым для выживания семьи человеком.

— Я ненадолго, — пообещал Ястреб.

— Ты можешь отсутствовать сколько понадобится, — сказала она. — Речке необходимо вновь почувствовать себя в безопасности. Не думаю, что ей сейчас хорошо.

Сова считала, что Речке необходимо понять: она может рассказать им все. У нее нет необходимости скрываться, что бы она не делала. Ястреб не был так уверен в правоте Совы, но обладал достаточным количеством здравого смысла, чтобы сохранять спокойствие и надеяться, что девушка все же права.

Ястреб свистнул Чейни, вышел и поднялся по ступенькам на улицу. Денек выдался ясным и погожим, голубой купол неба сиял, только несколько легчайших дымчатых облачков плавало на горизонте. Ястреб вытащил старую футболку, принадлежавшую Речке, и дал собаке ее понюхать. Потом велел взять след. Чейни не колебалась ни секунды. Она повернулась и сосредоточенно двинулась по улице, большая голова с опущенной мордой моталась из стороны в сторону. Ястреб пошел следом, вглядываясь в темнеющие дверные проемы и переулки между зданиями, мимо которых они проходили, и в то же время не забывая посматривать по сторонам. Речку они найдут обязательно. Чейни и раньше отыскивала разные вещи; у нее отличный нюх и она всегда уверенно берет след.

Они шли по Первой Авеню к центру города, но затем Чейни резко свернула по направлению к берегу. Дальше парень с собакой продолжили путь между глыбами камня, по растрескавшейся мостовой к маслянисто мерцавшей воде залива Эллиот, его поверхность искрилась в ярком солнечном свете. В дверном проеме появилась парочка Пауков и также мгновенно исчезла. Ястреб и Чейни двинулись дальше. Затем им попалась лежащая прямо на улице мертвая чайка — изящное тело раздавлено, блестящие перышки перепачканы грязью и кровью. Непонятно, отчего она умерла. Ястреб посмотрел на нее, подумал, что, может быть, она летела слишком низко, и отвел взгляд.

Чейни мерной походкой двигалась прямо к пирсам, никуда ни отклоняясь и придерживаясь выбранного направления. При ярком солнечном свете ее темная пятнистая шкура виднелась издалека. Ястреб держался рядом, настороженный и готовый ко всему. От залива дул резкий, холодный, почти зимний ветер, высекая слезы из глаз и заставляя щуриться. Запахи гниения затрудняли дыхание, и он глубоко погрузил лицо в воротник куртки, пытаясь от них избавиться.

Внезапно Ястребу стало интересно, очистится ли когда-нибудь вода в заливе. Он подозревал, что со временем природа, если ее оставить в покое, найдет способ самоисцеления. Но уверен в этом не был — он вообще не был уверен, что такое возможно.

Чейни внезапно остановилась и застыла на месте, прислушиваясь, шерсть у нее на загривке вздыбилась. Ястреб тоже замер, обшаривая глазами улицу во всех направлениях. Потом он уловил тень движения на юге, у берега, прямо под кранами. Группа темных фигур (на руках — что-то наподобие красных повязок) продвигалась между кучами мусора в противоположную от них сторону. Какой-то клан из тех, кого Ястреб не знал. Некоторые приходили за продовольствием снаружи, из-за пределов города. Существовали кланы, жившие на холмах за городом, где были свои жилые сообщества. Некоторые из них представляли серьезную опасность — так же, как Хрипуны. Одна такая группа явилась в город примерно год назад. Жестокие подростки убивали без всякого сожаления. Призраки опасались их больше всех прочих, пока однажды те не совершили ошибку — не рассердили одно из сообществ Ящериц. В общем, когда все закончилось, в живых остались только Ящерицы.

Ястреб подождал, пока фигуры в красных повязках не скрылись из виду, потом вновь послал Чейни вперед. Они вышли в низину, к началу Джеймс-стрит, и двинулись к докам. Чейни снова обнюхивала землю, вернувшись к цели поиска. Она повернула на юг и остановилась в некоторой растерянности, выбирая направление. Минутой спустя Чейни продолжила движение — теперь уже на север, к развалинам Аквариума. Ястреб не на шутку заинтересовался: чем тут может заниматься Речка? Это то самое место, где почти четыре года назад Воробышек нашла ее — сироту, бродящую между зданиями в поисках пищи.

Чейни продолжала идти по следу, повернула к одному из больших пирсов и почти уперлась носом в разрушенное здание. Она остановилась у двери и ждала, не глядя на Ястреба, и едва приподняла голову, когда он подошел.

«Речка внутри», — всем своим видом говорила большая собака.

Ястреб поколебался и затем обошел Чейни. Он шагнул в дверь, держа на вытянутой руке прод. Внутри свет проникал в здание через разбитые окна, разрушенные секции верхнего перекрытия и металлическую крышу, отбрасывая причудливые тени. Само здание, просторное и высокое, состояло из двух этажей и множества комнат. Ястреб снова помедлил, осторожно входя в большое незнакомое место. Он был здесь один или, может быть, два раза, но недолго и только в поисках полезных припасов. Прошло несколько лет с тех пор, как он побывал здесь.

Ему ничего не оставалось, кроме как продолжить путь. Так он и поступил. Ястреб послал вперед Чейни, надеясь, что собака возьмет след. Среди груды мусора и скопления запахов, пропитавших все кругом, это было вовсе не легко сделать. Все здание провоняло заливом, а также мертвечиной, плесенью и испражнениями. Казалось, что здесь нет ничего живого, однако это никогда нельзя знать наверняка. Тени, рассеиваемые солнечным светом, колыхались по углам комнат, которые он проходил. Ястреб держал прод наизготовку. Он представить себе не мог, что здесь делает Речка!

Они добрались до противоположного конца здания и, в конце концов, вышли наружу. Теперь Ястреб по-настоящему растерялся. Но Чейни продолжала двигаться вперед, направляясь к большому складскому ангару, расположенному по соседству с доком за массивным металлическим ограждением. Это сооружение казалось несколько более прочным, чем здание, которое они только что покинули, хотя его металлические стены тоже сильно обветшали и проржавели.

Чейни остановилась перед ограждением и зарычала.

В ту же секунду в дверях ангара появилась Речка.

— Чейни! — воскликнула она, и на ее лице отразилось настоящее потрясение. Потом она увидела Ястреба и тяжело выдохнула: — Нет, Ястреб! Ты не можешь войти сюда!

Она сказала это с такой силой, что на мгновение Ястребу показалось: может быть, она права — он каким-то образом наносит вред, нужно повернуться и уйти. Слова Речки прозвучали угрожающе, а сама она приняла защитную позу, словно собиралась драться.

— Речка, скажи мне, в чем дело, — попросил Ястреб.

Она с яростью замотала головой, потом вытерла слезы и встала перед ним, дрожа всем телом.

— Ты говорил мне… правила, — она всхлипнула. — Я знаю… что я сделала. Но я… должна была!

Ястреб не мог сообразить, о чем она говорит.

— Речка, — произнес он тихо, — позволь мне войти. Что там происходит?

— Уходи, Ястреб, — настаивала девочка. — Я не приду… назад домой. Пожалуйста… уходи.

Приказав Чейни оставаться на месте, Ястреб двинулся вдоль ограждения, нашел скрытую секцию, которая качалась, открыл проход и шагнул внутрь. Речка кинулась к нему, чтобы остановить, но Ястреб оказался проворнее. Она бросилась на него с кулаками, как будто хотела ударом затолкать его обратно в проход, но потом просто повалилась на грязные доски, рыдая пуще прежнего. Ястреб никогда не видел ее такой. Он встал около нее на колени, нежно погладил по темным волосам, потом положил руки на плечи и сел рядом.

— Ш-ш-ш, — Ястреб утешал ее, гладил по затылку. — Не плачь. Нет ничего такого, с чем мы не можем справиться вместе, ты знаешь. Ничего такого, что нам не под силу.

Речка заплакала еще сильнее и вдруг сказала почти сердито:

— Ты не понимаешь!

— Я знаю, — сказал Ястреб в мягкий пушистый затылок.

Речка больше ничего не сказала и не пошевелилась, она просто тихо сидела, пока рыдания не иссякли. Тогда она встала и молча пошла в ангар. Ястреб двинулся следом. Внутри было темно и холодно, однако на стенах висели яркие цветные портьеры, а на полу находились груды упакованных товаров и одеяла. С крюков свисали канаты, вдоль одной стены — множество книг на самодельных книжных полках. Ясно, что совсем недавно здесь кто-то жил.

Его внимание привлек низкий жалобный стон, донесшийся из глубины ангара, и Ястреб вперил взгляд в темноту.

На матрасе, сползавшем с низкой деревянной кровати, лежал Погодник. Лицо старика искажала боль, его руки двигались под одеялом, собирая его в складки. Беглого взгляда хватило, чтобы заметить нарывы на его лице. Ястреб быстро отступил назад.

— У него чума. Ты не можешь здесь оставаться, Речка.

Она ответила ему шепотом, таким тихим, что Ястреб едва сумел расслышать.

— Ты не понимаешь. Я должна…

— Он старый человек, — возразил Ястреб. — Он мне нравится, но это…

— Нет, — прервала его Речка, — он не просто старик. — Она помедлила, боясь сказать это вслух: — Он мой дедушка.

И тогда Речка рассказала Ястребу свою историю и историю своей семьи.

Речка всегда была любимицей деда, еще до того, как они остались вдвоем. Тихая, замкнутая девочка с потерянным выражением темных глаз, такая худенькая и неуклюжая, что все считали ее стеснительной, она ходила за ним хвостом, куда бы он ни шел. Со своей стороны, дед, казалось, радовался такой компании и никогда не прогонял девочку, как делали ее братья. Ему нравилось разговаривать с ней и говорить ей такое, от чего она поднималась в собственных глазах.

— Ты особенная маленькая девочка, — мог сказать он Речке, — потому что ты умеешь слушать. Не многие маленькие девочки понимают, что это значит.

Когда она плакала, дед говорил ей:

— Нет ничего плохого в том, чтобы плакать. Наши чувства дают нам понять, кто мы. Они указывают нам на то, что важно. Никогда не стыдись своих чувств.

Несмотря на преклонные годы, дед был высоким и стройным. Речка слыхала, что когда-то — много лет назад, еще до ее рождения — он профессионально занимался спортом, пока все команды не развалились. Однако дед никогда об этом не рассказывал. В основном дед говорил с ней — и был единственным, кто это делал. Никто больше не обращал на внимания девочку, за исключением тех случаев, когда им что-то было нужно. Братья вообще ее не замечали. Присутствие ее матери ощущалось как странное и отдаленное; физически она была здесь, но мысли ее витали где-то совсем в другом, только ей доступном мире. Мать едва узнавала остальных членов семьи, отделываясь отсутствующими взглядами и редкими словами, произносимыми так тихо, что их с трудом можно было услышать. Дедушка Речки как-то сказал: это оттого, ее отец разбил сердце матери.

Речка не знала точно, так ли это, но полагала, что так. Она очень немногое помнила о своем отце. Он казался ей большим шумным человеком, занимавшим много места, и рядом с ним она чувствовала себя еще меньше, чем была. Ей исполнилось три года, когда отец оставил их. Никто не знал, что побудило его уйти, но однажды он просто вышел за дверь и больше никогда не вернулся. Долгое время Речка думала, что он придет. Она часто стояла во дворе и смотрела в просветы между деревьями, думая, что, может быть, он прячется там, подзадоривая их, чтобы они его поискали. Браться посмеялись над Речкой, когда она рассказала им, что делает. Со временем девочка устала от этой игры и перестала его высматривать.

Они жили в маленькой общине, в лесистых землях штата Вашингтон, к северу от больших городов, недалеко от Олимпии. Эти малонаселенные холмы все еще изобиловали густыми лесами и не слишком подверглись разрушительному влиянию человека. Здешние жители верили, что изолированность от большого мира защитит их. Община, насчитывавшая около тридцати семей, выжидала перемен к лучшему и пряталась от бед, пока весь остальной мир медленно скатывался в безумие. О положении в других землях эти люди знали только из сообщений по радио и от редких путешественников. Но дедушка Речки всегда вел себя осторожно и подозрительно.

— Ты никогда не должна выходить в одиночку, — повторял он ей, хотя другие говорили, что кругом безопасно и ничего с ней не случится.

Дед не объяснял, и Речка не спрашивала. Она верила тому, что он ей говорил, и поэтому остерегалась ходить куда-либо одна. Она помнила об исчезновении отца, хотя не верила, что с ним случилось что-то плохое. Но когда одним солнечным днем бесследно исчез ее младший брат, Речка знала: это произошло потому, что он пренебрег предупреждением деда. Другие смеялись, но она знала.

Потом, два месяца спустя, когда над их головами сгустился красный туман, дед велел ей не есть и не пить ничего, взятого с земли. И Речка сделала, как он сказал, — хотя туман рассеялся меньше чем за день. А другие не послушались. Когда они стали болеть и умирать, дед предупредил, что людям надо уходить из этих мест. Но его снова не послушались. Они отказались покинуть свои дома, настаивая на том, что болезнь пройдет и все будет хорошо. Жители маленькой общины тешили себя надеждой, что хорошо защищены от ужасов внешнего мира в своем отдаленном, тайном убежище, и что уж здесь-то они находятся в безопасности.

Хотя Речке было тогда всего девять лет, она знала, что взрослые заблуждаются, как заблуждались и раньше.

Только после того как умерли пятьдесят человек, ее мать и братьев проняло. Они поняли, что дедушка прав, и стали готовиться к отъезду. Люди построили плоты, на которых можно было бы сплавиться вниз по водам Паджет-Саунд[11] в поисках нового места для жилья. Вдоль западного побережья залива тянулись острова; возможно, на одном из них они высадятся на берег и начнут новую жизнь.

Беглецы отправились в путь при хорошей погоде, всего на четырех плотах. Не далее как через двадцать четыре часа они попали в шторм. Ветер на открытой воде достигал пятьдесят миль в час, и, хотя это продолжалось недолго, они потеряли концевой плот. Он опрокинулся, все припасы утонули, а пассажиров разметало по волнам. Неделю спустя на втором плоту возникла чума, и пассажиры двух оставшихся приняли решение бросить его — покинуть тех людей, чтобы позаботиться о себе. Некоторые впоследствии утверждали, что следовало пожертвовать несколькими жизнями ради спасения большинства. Все испугались, что путешествие затянется, и начали осознавать, сколько опасностей им угрожает. Дедушка сказал ей по секрету, что дальше будет еще хуже. Плохо, конечно, — но им придется оставить остальных, поскольку рано или поздно их поведение сделается непредсказуемым и каждый, кто хочет выжить, станет действовать на свой страх и риск.

Две ночи спустя, когда плоты пришвартовались в маленькой бухточке и все еще спали, дедушка разбудил ее, приложив палец к губам, и повел во тьму. Речка пару раз оглянулась на спящих — но никто не видел, что они уходят. Речка с дедушкой шли по какой-то местности через леса и поля, минуя пустые дома и фермы, избегая городов. Они находили еду — оказалось, что дедушка знал, как это делается. Большая часть того, что они находили, была в бутылках или герметических упаковках, поэтому они не боялись есть такую пищу. Они спали в пустых зданиях, когда представлялась такая возможность, либо просто в поле или в лесу, если поблизости ничего не оказывалось. Уходя, дедушка упаковал в рюкзак одеяла, лекарства и сменную одежду, и они ни в чем не нуждались.

Потом, на шестой день путешествия, где-то к западу от островов, расположенных в заливе напротив Сиэтла, дедушку нагнала чума. Он стал горячим и возбужденным, его кожа потемнела от множества багряных пятнышек, покрывших все его тело. Речка не знала, какой разновидностью чумы он заразился, но даже если бы и знала, все равно не смогла бы ему помочь — она была слишком мала, чтобы разбираться в лекарствах. Она попробовала давать ему все имеющиеся лекарства по очереди, по одному за раз, но это не помогло. Речка умывала деда холодной водой, чтобы помочь сбить державшуюся температуру, и пыталась напоить его, чтобы организм деда не стал полностью обезвоженным. Какое-то время дедушка еще пытался давать ей указания, подсказывая, чем, по его мнению, Речка еще может ему помочь. Но потом болезнь усилилась, и он начал выражаться бессвязно. Он бредил так, словно потерял рассудок, и Речка боялась, что кто-то — или что-то — нечаянно услышит его. Она давала деду снотворное, потому что не знала, что еще делать, и продолжала обмывать, чтобы уменьшить лихорадку. Речка постоянно поила деда водой и ждала, что он умрет.

Но вопреки всем ожиданиям дед поправился. На это ушли недели, и это был медленный мучительный процесс. После случившегося старик никогда больше не стал прежним. Волосы его поседели, лицо несло отпечаток пережитых страданий. Из сильного и крепкого мужчины он превратился в костлявого измученного старика. Дедушка стал слабым, раздражительным и упрямым, как все пожилые люди, чья молодость иссякла. Это произошло всего за четыре недели, и даже после того, как дед начал садиться, есть и пить, он оставался лишь призраком самого себя.

Речка глядела на него с опаской, стараясь скрыть, что она боится его. Но она могла поклясться, что он знает.

Они снова пустились в путь, но он уже больше не был ее прежним дедом. Он распевал песенки и говорил странными рифмами. Он беспрестанно болтал о погоде, о предсказаниях, о штормах, о давлении и атмосферных фронтах — вещах, о которых девочка прежде от него никогда не слышала. Во всем этом не содержалось никакого смысла, что пугало Речку даже больше, чем его лихорадочный бред. Дедушка редко говорил о чем-либо, кроме погоды. Казалось, больше его ничего не интересовало.

По ночам дед иногда будил Речку своим бормотанием, разговаривая во сне о чем-то черном и злом, что придет за ними. Она будила его, и дед глядел на нее, как на чужую.

Добравшись до побережья Паджет-Саунд, они повернули на юг и шли пешком, пока не обнаружили гребную шлюпку. Не слишком распространяясь о своих намерениях, дед погрузил туда их нехитрые пожитки, усадил Речку на корму, забрался сам и оттолкнулся от берега. Время клонилось к закату, и скоро темнота накрыла их. Дед, казалось, ничего не замечал. Он греб по направлению к островам, сидя спиной к ним и лицом к Речке, глядя одновременно и на нее, и мимо. Он греб всю ночь без остановки; несмотря на окружавшую их тьму, погода оставалась спокойной. Где-то перед рассветом они добрались до острова, вытащили лодку на берег и уснули. Когда они проснулись, дедушка перевез их вокруг острова на другую сторону, где они снова остановились. На следующий день дед провел лодку через канал к городу.

Пока они скрывались на острове, Речка могла убежать от него в любой момент. Она была быстрее и сильнее его — и уж, конечно, обладала большей выносливостью. Кроме того, она могла ускользнуть, когда дед спал. Но ей никогда не приходило в голову бросить старика. Он — ее дедушка, и она останется с ним, что бы ни случилось.

В Сиэтле они жили в брошенных зданиях на побережье, добывая припасы и отыскивая пищу. Речка ждала, что он поведет ее дальше, — но дед, казалось, потерял к ней всякий интерес. Он едва узнавал ее, с каждым днем увеличивая дистанцию между ними. Он никогда не называл Речку по имени, хотя она постоянно звала его дедушкой. Старик мог часами бродить вдоль воды, и иногда проходили дни, прежде чем он возвращался. Речка попыталась ходить за ним, но дед не позволял ей, говоря, что будет шторм или погода переменится, и ей нужно остаться дома. Их дом находился в старом контейнере под кранами. Жизнь Речки рассыпалась в прах.

Однажды, когда Речка думала, что хуже уже быть не может, дед ушел и не вернулся. Целую неделю она ждала его возвращения, но он не давал о себе знать. В отчаянии Речка отправилась на поиски деда. Она все еще искала его десять дней спустя, когда ее обнаружила Воробышек и привела в подземное жилище Призраков.

— Три месяца спустя после того, как он исчез, я нашла его внизу у доков. Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Я могу поручиться — он не помнил, кто я. Я заговорила с ним, но он только улыбнулся и пробормотал что-то о погоде.

Речка перевела взгляд с Ястреба на деда. Он прерывисто дышал, его одежда вымокла от пота. Девочка подошла к ведру с водой, намочила тряпку и осторожно вытерла ему лоб.

— Я знаю правила, — сказала она. — Взрослые не могут быть Призраками. Я не могла оставлять его одного, но и Призраков я не хотела оставить. Я не знала, что делать. Я приходила проведать его, когда могла, но иногда я даже не могла его найти. Иногда я думала, что он умер. Он не умер, но я так думала. До настоящего времени все было нормально. Как будто он просто живет по соседству. Я могла видеться с ним. Я хотела, чтобы он все еще был частью моей семьи.

— Тебе надо было сказать мне, Речка, — мягко проговорил Ястреб. — Тебе надо было кому-нибудь рассказать.

Она покачала головой, ее губы сжались в тоненькую полоску.

— Взрослые не могут, ты сказал. Никогда. Только дети, подростки могут быть членами нашей семьи.

В ее тоне ему почудилось осуждение. Ястреб сказал так, потому что он во многом винил взрослых, потому что не хотел, чтобы Призраки когда-нибудь вновь зависели от них. Сказал, чтобы они не думали, что взрослым есть место в их жизни. Такие слова сами напрашиваются, поскольку все они — сироты и беспризорники, у них нет настоящей семьи и никто не хочет иметь с ними дела.

— Я нашла его два дня назад, лежащим на кровати здесь, в ангаре. Три года он не болел, но теперь болезнь вернулась, такая же как и раньше. И я, как прежде, не знаю, что делать. — Речка взглянула на Ястреба темными бездонными глазами. — Что, если он умирает?

— Мы не позволим ему умереть, — немедленно отозвался Ястреб, отлично понимая, что может не сдержать обещание.

— В некотором смысле он уже умер, — прошептала Речка. Слезы бежали по ее щекам, и она быстро смахивала их.

— Я сказал: взрослые не могут быть Призраками, но я не говорил, что мы никогда не будем помогать взрослым, если кто-то из них нуждается в помощи. Этого я не говорил. — Ястреб постарался в точности припомнить свои слова, потом добавил: — Речка, помнишь, я ходил к докам примерно неделю назад? Я шел поговорить с твоим дедушкой о мертвой Ящерице, посмотреть, может быть, он что-то знает. Ты знаешь, что он сделал? Он попросил взять его с собой, когда мы уйдем из города. Похоже, он знал, что мы собираемся… — Ястреб помедлил. — Я сказал ему, что возьму.

Речка уставилась на него:

— Ты? Ты сказал, что возьмешь?.. Ты уверен?

Ястреб точно не помнил. Сейчас он заново обдумывал то, каким образом Погодник попросил его — один раз, словно после долгих раздумий; Ястреб приподнял бровь и глянул на Речку.

— Ну да, уверен. Хотя, я думаю… Может быть, где-то в глубине души он помнит тебя. Иначе почему бы он попросился пойти с нами?

По липу было видно, что Речка сомневается, но она не возразила.

— Мы можем дать ему немного лекарств?

Он кивнул.

— Но лучше попросить Сову посмотреть его. Может быть, одна из ее книг подскажет, какого рода эта болезнь и как с ней справиться. Сова много знает. Давай пойдем к ней.

Но Речка покачала головой.

— Ты иди, Ястреб. Я не хочу оставлять его одного.

Ястреб хотел было возразить, но потом передумал. Вместо этого он достал из кармана и вручил ей одно из драгоценных «гадючьих жал». По пути к двери он прихватил прод, прислоненный к стене ангара.

— Я вернусь как можно скорее, — пообещал он. Выходя, Ястреб кинул прощальный взгляд на ее дедушку. Под тонким одеялом старик выглядел как скелет.

— Все будет в порядке, — добавил он.

Но в душе Ястреб в этом сильно сомневался.

Когда Ястреб вернулся домой, он рассказал Сове все, что узнал относительно Речки и Погодника. Сова с налету не распознала вид чумы, которой заразился старик, — но немедленно начала рыться в своих медицинских книгах, чтобы выяснить, сможет ли она найти болезнь, подходящую под его описание. Ястреб с другого конца комнаты смотрел на поглощенную работой Сову. Он подумал, что у них есть лекарства против некоторых видов чумы. Или они могут достать их через Тессу, как сделали это для Персидки.

Подумав о Персидке, Ястреб сообразил, что Ягуар еще не вернулся. Оставив Сову за чтением и рядом с ней — дремавшую Чейни, он поднялся по ступенькам, вышел на улицу и стал ждать. Вскоре появился Ягуар с Мелком и Винтиком, его темное лицо излучало злобу, заметную издалека.

— Что случилось? — спросил Ястреб, когда все трое подошли.

— Ничего не случилось, Пташка. Мы явились туда, куда полагалось, простояли чертову уйму времени, ожидая этих кошечек, и ни одна не нарисовалась. Мы прождали больше часа. Как я понимаю, мы торчали там достаточно долго. Дерьмовая трата времени!

Ястреб растерянно заморгал. Тигр не мог пропустить эту встречу — разве что он физически не смог прийти. Даже в этом случае он прислал бы кого-то из своих. Персидка слишком много значит для него. Он всегда ее оберегал.

Что-то произошло.

— Ждите здесь, я приведу Чейни, — велел он. — Мы возвращаемся.

Глава двадцать первая

Когда Ястреб вернулся под землю, он принял серию быстрых решений. Он собирался выяснить, что произошло с Тигром, — но при этом надо было сообразить, как к этому подступиться. Найти Тигра означало найти логово Кошек, а все кланы весьма тщательно охраняли свою территорию. Если Призраки без приглашения заявятся на землю Кошек, даже с самыми добрыми целями, они могут нарваться на негостеприимный прием. Но все же более серьезная проблема — найти само жилище Кошек. Ястреб предполагал, что их логово устроено где-то в покинутом жилом здании к северу от центра, но точного расположения он не знал. Он надеялся на помощь Чейни.

К тому же следовало удостовериться, что Сова и Белка, остающиеся дома, будут ограждены от любых неприятностей, которые могут возникнут в его отсутствие. Что ж, поскольку Чейни идет с ним, надо дать поработать Медведю.

Ястреб был уже почти у стальной двери, когда понял, что за ним кто-то идет. Он резко обернулся и наткнулся на Ягуара.

— Обожди, Пташка — позвал парень, его темное лицо кривилось от раздражения. — Удовлетвори мое любопытство. Что ты думаешь делать? Идти искать кошечек?

— Я сказал тебе — жди наверху.

Ягуар фыркнул.

— Ты мне не босс, Пташка. Лучше скажи мне, каков твой план? Поохотиться на Кошек?

Ястреб посмотрел ему прямо в глаза.

— Чейни сможет найти их.

— И как же она собирается это сделать? Разве ей не понадобится их след? Ты его раздобыл? Лоскут одежды или что там еще?

Ястреб глядел на него молча. Понятно, что ничего такого у него нет.

— Послушай-ка меня. Это никоим боком не наше дело, — сказал Ягуар.

Ястреб сделал глубокий вдох.

— Не все, что мы делаем в этом мире, напрямую нас касается, Ягуар. Иногда мы делаем что-то по другим причинам. Иногда мы забываем о себе и помогаем другим. Иначе в чем вообще смысл, иначе и рыпаться не стоит.

— Смысл в том, чтобы выжить, парень! Ты не считаешь, что это и есть то, что мы должны делать? Позаботиться о себе?

— Считаю. Я только не думаю, что это единственный смысл нашей жизни.

— Ха! Ладно, я понял!

Теперь они стояли нос к носу, на волосок от драки. Раньше такого никогда не было, хотя Ястреб в течение долгого времени подозревал, что Ягуар мечтает набить ему морду. Если они подерутся и Ягуар победит, он что-то докажет самому себе, хотя Ястреб не вполне понимал, что именно.

Ястреб выпрямился.

— Ладно, думай что хочешь. Ты в своем праве. Только дело не в том, что ты думаешь. Я достал пленетон для Персидки и собираюсь найти ее, чтобы отдать лекарство. Она только маленькая девочка и нуждается в помощи. Не хочешь помочь ей — не надо. Тогда оставайся здесь и пригляди за Совой и Белкой, а я возьму Медведя.

— Эй, никто не говорил, что я не собираюсь идти с тобой, — серьезно сказал Ягуар, вмиг перестав валять дурака.

— Ого, вот это мне нравится! — Ястреб не собирался отступать. — Ты сказал, что проблемы Кошек — не наше дело. Ты сказал, что тебе наплевать на все, только бы выжить. Что ж, отлично. Делай то, что считаешь нужным, и я буду делать то же самое.

— Мне просто не нравится рисковать без необходимости, — Ягуар вздохнул. — Послушай, тебе не нужна Чейни. Тебе нужен я. Я знаю, где они.

Ястреб нахмурился.

— Ты знаешь, где живут Кошки? Знаешь, как их найти? Откуда тебе это известно?

— Выследил их. А ты что подумал? Слушай, ты можешь уважать эти дерьмовые законы о территориях, но лично для меня это ничего не значит. Мне всегда не нравилось, что они говорят про нас. Поэтому я дождался, когда выпадет подходящий случай, и несколько месяцев назад прогулялся по их следам. Я обнаружил их маленькую берлогу. Это недалеко от того места, куда мы пару дней назад ходили за очищающими таблетками.

При воспоминании о подвале с его темными углами и предчувствием беды Ястреб почувствовал озноб.

— Они могли заметить тебя. Могли куда-нибудь перебраться.

Ягуар широко ухмыльнулся и покачал головой.

— Ха-ха. Никто не заметит меня, если я сам не захочу. Они все еще там. Я могу тебе показать.

Ястреб колебался. Это поможет им сэкономить уйму времени. И также означает, что он может оставить Чейни с Совой и Белкой и взять Медведя, которой хочет пойти. Медведь — самый большой и сильный из них. Они справятся без Чейни, если с ними будет Медведь. И конечно, можно взять с собой Свечу — в качестве дополнительной меры предосторожности.

Ястреб глубоко вздохнул.

— Смотри, выбор твой. — Он разжал кулаки, и Ягуар повторил его жест. — Мы — одна семья, согласны мы друг с другом или нет. Ничто этого не изменит.

— Я помню. — Ягуар нахмурился. — Но я также не изменил своих взглядов.

Ястреб махнул рукой и постучал в дверь. Его впустил Медведь. Ястреб сразу отослал его и Ягуара подготовить дополнительное оружие для выхода и пошел к Сове, листавшей книги.

— Тигр не пришел на встречу. Я думаю, что-то случилось. Я возьму ребят, мы сходим поглядеть, в чем дело.

Сова молча кивнула, оглядывая Ястреба спокойными, внимательными глазами.

— Будь осторожен, Ястреб. Если что-то напало на Тигра, оно может напасть и на тебя. Возьми Чейни.

Он покачал головой.

— Нет, Чейни останется с тобой и Белкой. Я возьму Свечу. Она почувствует опасность. У нас все будет как надо.

Ястреб окликнул Воробышка и велел ей оставаться с Совой, потом позвал Ягуара, Медведя и Свечу и вышел за дверь. Они подождали, пока запоры с лязгом станут на место, и поднялись наверх по ступеням.

Снаружи Ястреб собрал перед собой всю небольшую команду.

— Ладно, вот что мы собираемся делать, — начал он, обведя взглядом лица. — Мы собираемся выяснить, почему Тигр не пришел сегодня на встречу, чтобы забрать пленетон для Персидки. Может быть, для этого есть веская причина — но, возможно, с ним что-то случилось. Ягуар знает, где дом Кошек, и вот туда-то мы и направляемся.

Глаза всех переместились на Ягуара за подтверждением этой информации, но никто не проронил ни слова. Ягуар слегка насупился, но смотрел на Ястреба и рта не открывал.

— Итак, Ягуар, поскольку ты в курсе дела, ты поведешь, — объявил Ястреб, отмечая искорки волнения, возникшие в глазах ребят. — Медведь и я — на флангах. Мелок и Винтик прикрывают тыл. Свеча в центре. Держимся середины улиц и не ломаем строй без моей команды. Нам не нужны никакие случайности. Держимся вместе.

Ястреб помолчал.

— Помните. Мы — Призраки, и мы идем по руинам мира наших предков. Глядите в оба.

Они вышли из центра города, шагая по середине Первой авеню, держа наготове проды, переводя взгляд от здания к зданию, пристально изучая сплетения теней и света.

Солнце еще не село, день был яркий и радостный, холодный ветер обжигал лица. Дорогу усыпал тот же хлам, который громоздился здесь всегда, сколько Ястреб себя помнил. Он фиксировал взглядом привычный мусор — негодные машины, обломки труб и рельсов, расколотые доски, кости, старое тряпье и прочие отбросы.

На одной стороне улицы, прямо рядом со зданием, лежала одинокая розовая теннисная туфля. Ее серебристые шнурки истрепались, яркая материя испачкана чем-то, что могло быть кровью — но скорее всего, это была просто краска. Все еще яркая, она выглядела как новенькая и выделялась на общем сером фоне. Ястреб никогда прежде ее не видел и удивился, откуда она взялась.

К тому времени когда они прошли через город и достигли северной окраины, середина дня уже давно миновала. До Космической Иглы еще оставалась дюжина кварталов, но устремленная ввысь башня уже парила над ними, просматриваясь сквозь каркасы брошенных домов, строгая, призрачная и странно печальная. Ягуар провел их вблизи магазина, где находился спрятанный запас очищающих таблеток, но, не доходя него, повернул в лабиринт жилых зданий, заполнявших кварталы выше Первой авеню. Солнце уже сильно склонилось к западу, и тени, отбрасываемые зданиями, легли на улицах широкими темными пятнами. Время было более позднее, чем предпочел бы Ястреб, однако тут ничего не поделаешь. Можно, конечно, повернуть домой — но это не входило в его планы.

В конце концов, когда они добрались до нужного перекрестка, но все еще находились под прикрытием зданий на другой стороне, Ягуар остановил их и указал вперед.

— Вокруг того угла направо, второе здание через улицу, там дом этих… китти-кэт, — сказал он Ястребу. — Большое старое многоэтажное жилье.

Ястреб кивнул. Он перестроил ребят в шеренгу: Ягуар и он — впереди, Медведь охраняет тыл, остальные в центре. Они двигались вдоль стен зданий справа, пока не дошли до конца последнего из них. Дальше надо было выйти на перекресток. Жестом показав остальным, чтобы они не двигались с места, Ястреб осторожно выглянул из-за угла, изучая здания на противоположной стороне улицы. Вторым по счету стояло старое внушительное строение из красного кирпича с окнами, заколоченными досками. Признаков жизни в нем не наблюдалось.

— Как они входят и выходят? — спросил он Ягуара.

Тот с досадой отмахнулся.

— Чего ты от меня хочешь? Я их выследил, но в гости к ним не ходил. — Он раздраженно потряс головой. — Я видел, как парочка Кошек выглядывала из окон, — там, на верхних этажах. Типа, вели наблюдение. Думали, что никто их не видит. Долбанные идиоты.

Ястреб долго изучал здание, размышляя, как поступить, но ничего особо хорошего не придумал. Он оглянулся на ребят.

— Ждите здесь.

Он вышел из укрытия и пошел по кромке улицы, откуда ему все хорошо было видно.

— Тигр! — окликнул он. — Выйди и поговори со мной! У меня лекарство для Персидки!

Ястреб сильно рисковал. Уличные мальчишки тщательно защищали свои тайные убежища, сохранение тайны было лучшей защитой против всякого врага. Кланы обладали большим количеством защитных средств, однако опасностей было не меньше. Никто из кланов никогда не раскрывал другим точное место своего обитания. Некоторые существа, живущие с ними по соседству — Ящерицы, Пауки и прочие, — знали об их присутствии, но, по большей части, оставляли в покое. Только Хрипуны обладали достаточной кровожадностью, чтобы нападать на спящих.

Ястреб ждал ответа, но никто не вышел. Он попробовал снова:

— Тигр, у меня пленетон! Ты не явился на встречу, поэтому я принес его. Спускайся и возьми!

Опять ничего. Он подождал несколько минут, выискивая глазами хоть какой-то признак движения. Время шло. Тени удлинялись, дневной свет таял. Ястребу не хотелось бы застрять здесь, так далеко от дома, когда совсем стемнеет.

Ястреб принял решение, велел Призракам выйти из укрытия и вывел их на середину улицы. Разделившись на две группы, одну из них возглавил Ягуар, другую — он сам, они двинулись вокруг квартала в поисках входа. Пятнадцать минут спустя они встретились вновь, не найдя его.

— Может быть, вход через одно из других зданий, — с надеждой в голосе предположил Винтик.

Здания рядом были не так тщательно заколочены досками, как кирпичное сооружение, и они легко отыскали вход в то, что слева. Но это ни к чему не привело: над землей два здания разделял узкий проход, а глухая стена не позволяла проникнуть через подвал.

Ребята попробовали пройти через здание справа. Оно выглядело более многообещающим: тут имелась общая стена с тем зданием, куда они хотели попасть. Судя по внушительных размеров дверному проему и ряду широких окон на нижнем этаже (теперь в основном выбитых), когда-то здесь находилась гостиница. Внутри здания было жутковато — свет гаснущего дня вспыхивал на зазубренных осколках разбитого стекла, и плотный сумрак, сгустившийся внутри, мешал увидеть, куда ступаешь.

Ребята подошли к входу, неуверенно глядя друг на друга, и остановились у вращающихся дверей. Однако двери не желали открываться, и Ягуар направился к разбитому окну, ловко подпрыгнул и скользнул внутрь. Остальные последовали его примеру.

Они очутились в вестибюле — впечатляющего вида холле с высокими потолками и старинной мебелью, расположенной на большом пустом пространстве тщательно продуманным образом. Обивка кресел и диванов давно пришла в негодность, кожа и материя были разодраны и распороты. Ребята услышали шуршащие звуки, издаваемые грызунами, их крошечные темные фигурки брызнули из-под ног в разные стороны, как при внезапном взрыве, и пропали.

— Игрушки для котят, — с ухмылкой прошептал Ягуар, но никто не улыбнулся.

Тишина была полной, тревожной, вездесущей. Ястреб беспокойно оглядывался, отыскивая вход, через который можно проникнуть в соседнее здание, но такового не нашел. Они прошли через помещение, заглядывая в коридоры и на лестницы. Так как здания были соединены, вход, если он существовал, мог быть в любом месте.

Винтик потянул Ястреба за рукав.

— Кошки хорошо лазают, — тихо сказал он, указывая на широкую лестницу, ведущую наверх.

Находясь снаружи, Ястреб сосчитал этажи. Их было как минимум семнадцать или восемнадцать — на несколько больше, чем в соседнем здании. Ему не нравилась мысль карабкаться на такую верхотуру, не зная, на что там нарвешься. Ястребу вообще не хотелось покидать относительную безопасность открытых улиц. Он обдумал возможные варианты и затем собрал вокруг себя ребят.

— Мы с Ягуаром пойдем наверх. Остальные ждут здесь. Спины прикрывайте. Смотрите, чтобы мы не попались в ловушку. Мы быстро.

Ястреб уже поворачивался, чтобы уйти, когда Свеча внезапно согнулась, схватилась за голову и осела на колени. Она тихо стонала, плотно зажмурив глаза, и дышала хрипло и часто. Ястреб сразу понял, что происходит, и кинулся перед ней на колени, стиснув узкие плечи девочки.

— Что ты видишь? — шепотом спросил он.

Он почувствовал, что ребята напряженно сгрудились вокруг них.

— Везде кровь… — также шепотом ответила она.

— Так, с меня достаточно, — немедленно заявил Ягуар. — Мне не нравится это место. Валим отсюда. — Он сделал движение, собираясь уходить, но Ястреб и остальные не двинулись с места. Ягуар обернулся. — Вы соображаете, парни? Вы слушаете девчонку? Или вы сами себе хозяева?

Ястреб не обратил на него внимания. Он погладил Свечу по пушистым волосам и прижал к себе.

— Все в порядке, дорогая, все в порядке. Скажи мне. Где кровь? Чья она?

Девчушка замотала головой, но открыла глаза и посмотрела на Ястреба.

— Здесь. Она здесь. Но я не могу сказать, чья она.

Ястреб похолодел и на мгновение подумал о том, что надо согласиться с Ягуаром, уйти отсюда и больше не лезть в это дело. Усилием воли он заставил себя не суетиться и не оглядываться по углам.

— Ты видишь что-нибудь еще? — спросил он мягко, удерживая ее взгляд и показывая, что не боится.

Свеча вновь покачала головой.

— Нет. Прости, Ястреб.

— Все в порядке. Тебе не за что извиняться.

Ястреб встал на ноги, поднимая вместе с собой девочку и все еще обнимая ее за плечи, подождал, когда она совсем успокоиться и высвободиться из его рук. Потом он посмотрел на ребят.

— Я пойду наверх. Пойду один. Там больше никто не нужен. Посмотрю, что там, наверху, гляну по-быстрому и обратно. Остальные подождут здесь. Если что-то случится, сразу уходите.

— Нет! — вскинулась Свеча, снова бросаясь к нему и прижимаясь к его груди. — Не ходи наверх, Ястреб! Не надо!

— Свеча, отойди, — сказал он твердо и, оторвав ее от себя, передал в руки Медведю. — Я буду осторожен.

Голова Свечи поникла, глаза закрылись, и она стала раскачиваться, как в трансе.

— Не ходи, не ходи… — повторяла она снова и снова.

Остальные ребята молчали, но их взгляды, обращенные на вожака, говорили то же самое. Ястреб резко повернулся и стал подниматься по ступенькам.

— Эй, парень! — услышал он за спиной оклик Ягуара. — Подожди-ка!

Потом рядом с ним возникло темное лицо, хмурое и сердитое.

— Нельзя отпускать тебя одного. Если ты здесь помрешь, кто будет виноват? Нет уж, придется тебя проводить.

Ястреб кивнул, и они стали подниматься вместе.

Путь на верхний этаж занял у них не слишком много времени. Ястреб решил, что в соседнем здании им лучше будет спускаться вниз, чем подниматься. Он думал, что Винтик мог быть в чем-то прав. Кошкам нравилось лазить — поэтому вполне вероятно, что Тигр и его компания, оправдывая свои имена, могли выбрать место на верхних этажах. Если это так, то проход из этого здания в другое находится где-то наверху.

Однако крыша этого здания оказалась на три этажа выше соседней, и беглый взгляд из окна на верхнем этаже показал, что здесь нет ни лестниц, ни тросов, позволяющих перебраться туда. Поэтому два Призрака спустились на три этажа ниже. Здесь были такие же комнаты, как внизу, — окна выбиты, жилые помещения завалены поломанной мебелью и мусором, ковровые покрытия истрепаны и покрыты пятнами, обои разорваны и отстают от стен. Ястреб спешил с осмотром, сознавая, что дневной свет меркнет и скоро наступит темнота. Ему не нравилось это здание и те чувства, которые оно вызывало.

Ничего не найдя на этом этаже, Ягуар и Ястреб спустились на следующий. Почти сразу они обнаружили самодельную дверь, пробитую в стене самой дальней спальни. Парни постояли в тщетной попытке уловить признаки жизни, затем перебрались в соседнее здание и оказались в лабиринте комнат, где когда-то располагались офисы. Помещения заполняли столы, шкафы с выдвижными ящики, полки с книгами и какая-то давно не работающая техника. В комнатах царили полумрак и запустение, Кошками здесь и не пахло. Они безуспешно обследовали весь этаж, потом перешли на другой и начали все сначала.

— Долго мы собираемся здесь валандаться? — шепотом спросил Ягуар, в его голосе смешались тревога и раздражение. — Надеюсь, не всю оставшуюся жизнь?

Ястреб кивнул. Они начали быстро передвигаться с этажа на этаж, не затрудняя себя тщательными поисками, а быстро выискивая знаки временного присутствия людей. Они спустились уже до девятого этажа, когда наконец обнаружили то, что искали.

«Девять этажей, девять жизней», — эта мысль промелькнула в голове у Ястреба прежде, чем он понял, на что смотрит.

— Хреновые дела, Пташка… — тихо выдохнул Ягуар.

Огромный участок стены возле лестничной клетки был выбит, и Ястреб мог сразу сказать, что это повреждение нанесено недавно. Здесь действовали силой. По ту сторону каменной кладки лежало тело, наполовину погребенное под обломками. Дальше по коридору все двери были разбиты или распахнуты настежь, дверные косяки расколоты в щепки, несущие стены местами развалены на куски. Даже в густом полумраке, куда едва пробивался угасающий свет, Ястреб различил валяющиеся вокруг тела.

Все они, насколько он мог видеть через пролом в стене и входы, были разорваны на куски.

Ястреб шагнул в комнату, перелез через обломки и склонился над первым телом. Ему пришлось отбросить кусок старой занавески, чтобы убедиться, что это кто-то из Кошек.

Так и есть — один из старших парней, с искаженным гримасой боли и ужаса лицом и неподвижным взглядом широко открытых глаз. Огромная вздувшаяся рана, с темным кружком посередине, багровела на его шее, напоминая укус. Ястреб никогда не видел ничего подобного. Он поискал на теле другие повреждения, их не было. Сопровождаемый Ягуаром, он двинулся дальше.

Они нашли десяток мертвых детей разного возраста — некоторые из них имели на теле такие же багровые отметины, других просто раздавило и расплющило. Одно тело было расчленено, у другого отсутствовали обе руки и нога. Кошек уничтожили с невероятной жестокостью — видимо, их застали врасплох и они не смогли защищаться. Выглядело все так, как будто они пытались убежать, но не смогли.

Несмотря на нахлынувшее отвращение и настойчивый шепот Ягуара, что им надо валить отсюда, Ястреб продолжал поиски. Они нашли Тигра и Персидку в самой дальней комнате. Тигр, очевидно, пытался защитить девочку. Его тело почти распростерлось на ее теле, лежавшем в неловкой позе на матрасе у дальней стены. Короткоствольный «Флечетт» валялся рядом, окровавленный и искореженный. Ястреб поднял его. Из обоих стволов стреляли. Голова Тигра была почти оторвана от тела, а на шее красовалась все та же странная багровая отметина, которую они видели на телах других Кошек. Он до последнего боролся, пытаясь защитить младшую сестру, — но в конце концов проиграл. Ястреб посмотрел на него, не умея найти слов, чтобы выразить, что он чувствует. Он слышал бормотание Ягуара, грязно и злобно ругавшегося.

Ястреб перевел взгляд на Персидку. На теле такая же отметина, но лицо спокойно. Возможно, она умерла быстро, не осознав, что происходит. Печаль охватила душу Ястреба. Ей было только одиннадцать лет. В таком возрасте люди не должны умирать. Ястреб знал, что такое случается каждый день, каждый божий день, с тех пор как он живет на свете, и будет происходить еще очень долго. Но это знание не приносило облегчения. Ему вдруг безумно захотелось, чтобы встреча с Тигром была назначена на более ранний срок и он мог бы что-нибудь сделать, чтобы предотвратить это.

Ястреб окинул взглядом обращенные в руины комнаты и разбросанные тела. Какая сила в этом мире могла совершить такое?

Потом его внимание привлекла правая нога Персидки — вывернутая в лодыжке, и без обуви. На другой ноге, хорошо различимая на белой поверхности заляпанного кровью матраса, виднелась розовая теннисная туфля с серебристыми шнурками.

Ястреб вспомнил, что по пути, не далее чем в двух кварталах от их дома, он видел точно такую же, и сердце его остановилось.

Сова!

С яростным воплем, он вылетел из комнаты, на бегу окликая Ягуара.

Глава двадцать вторая

Сова тихо сидела в углу общей комнаты, перелистывая одну за другой книги по медицине. Она занималась этим с тех пор, как ушел Ястреб, быстро пробегая глазами страницу за страницей. Сейчас на ее коленях лежала четвертая по счету книга — но она все еще знала о чуме, которой заразился Погодник, не больше, чем в начале поиска. В книгах вообще не содержалось достаточно сведений о заразных болезнях, поскольку многие из них возникли после химических атак и отравления окружающей среды, и некому было описать их как следует. А из написанного лишь малую часть удалось опубликовать.

Сова возлагала надежду на книги, составленные за последние двадцать лет, но все, что у нее имелось, — скудные сведения и ее личный опыт, который тоже не поспевал за скорым развитием болезней.

Сова потерла глаза, чтобы стряхнуть навалившуюся усталость. Иногда ей остро хотелось ходить, а не быть прикованной к инвалидному креслу. Речь шла не о жалости к себе, хотя такое чувство тоже иногда накатывало. Ее просто раздражала невозможность встать и самой посмотреть, что можно сделать, не полагаясь на описания других. Сова предпочла бы сама отправиться на побережье и взглянуть на дедушку Речки, но Ястреб никогда бы ей это не позволил. Он может согласиться перенести старика в их подземный дом, но только если она сумеет его убедить, что это не опасно для семьи. Достаточно того, что Речка уже подверглась опасности заразиться от деда. Ястреб никогда не пойдет на риск поставить под удар других детей.

Размышляя на эту тему, Сова не могла с уверенностью сказать, что он позволит Речке вернуться. Казалось невероятным, что он мог так поступить. В определенных случаях Ястреб бывал очень упрям, и это был как раз такой случай.

Чейни, лежавшая поперек комнаты в свой излюбленной позе — свернувшись клубком, — внезапно зашевелилась, просыпаясь, и приподнялась с тихим рычанием. Она проделывала это уже второй раз за последние пять минут, и четыре или пять — с тех пор, как ушел Ястреб. Сова догадывалась, в чем дело. Собака реагировала на звуки, доносящиеся из-за стены, они обе слышали их последние два часа.

Воробышек появилась в дверях спальни с сумрачным, напряженным выражением лица.

— Вот, опять, — сказала она, коротко кивнув светловолосой головой в сторону дальней спальни, принадлежавшей Сове. — И оно движется по потолку.

Прежде звуки доносились из-под пола спальни мальчиков, а перед тем откуда-то далеко снаружи, из-за стен. Всякий раз Чейни вскакивала и, принюхиваясь, принималась ходить из угла в угол — шерсть на затылке вздыблена, из пасти вырывается тихое рычание. То же самое и на этот раз: собака ходила по помещению, водя головой из стороны в сторону, то утыкая нос в пол, то задирая его к потолку. Сова не понимала, что происходит, только с тревогой следила за перемещениями Чейни, нарезающей круги по комнате.

— Что это, по-твоему? — спросила Воробышек.

Сова покачала головой.

— Что-то производящее много шума; должно быть, что-то побольше, чем крыса. Может быть, это бродит Ящерица или Паук — из тех, кто еще не знает правил.

Сова сама не верила тому, что сказала. Звуки ничем не напоминали те, что издавали Пауки или Ящерицы. Они не ассоциировались ни с чем из того, что она когда-либо слышала. Сова осознала, что, даже находясь в полной безопасности внутри их подземного убежища, за тяжелыми бетонными стенами и дверьми, обшитыми металлическими пластинами, да еще и под защитой Чейни, она всей душой желает возвращения Ястреба. Да, она позволила страхам проникнуть в ее душу и теперь не может с ними справиться.

Сова прислушалась, но звуки больше не повторились. Она бросила быстрый взгляд на Воробышка. Та пожала плечами и вернулась в спальню к Белке, дочитывать книгу. Сове нравилось, что Воробышек стала проявлять такой интерес к книгам. Часть этого интереса следовало отнести за счет ее желания играть роль старшей сестры для Белки, которого она обожала. Воробышек пережила суровое и жестокое детство, о котором полностью поведала только Сове, и та имела все причины полагать, что девочка не будет интересоваться ничем, кроме навыков выживания. Однако Воробышек так увлеклась чтением книг, словно на свете не существовало ничего более важного. Жизнь до сих пор иногда преподносит сюрпризы.

Сова поудобнее уселась в кресле и вернулась к изучение книг по медицине. Ей хотелось бы лучше понимать медицинские термины. Большую часть того, что знала, она выучила самостоятельно, пока еще жила в компаунде. Она не получила никакого официального образования. Но если кто-нибудь в семье или среди близких друзей семьи не разбирался в медицине, шансы на выживание значительно уменьшались. Сова всегда интересовалась поиском способов спасения жизни тех, кого другие уже списали со счета.

— Можно Белке колу? — выкрикнула Воробышек из соседней комнаты.

Сова сказала «да», глядя на Чейни, вновь появившуюся из спальни и бредущую к своему месту на полу. Вид у собаки был встревоженный, и даже когда она вновь расположилась на полу, то держала голову поднятой, уставясь настороженными глазами в пространство. Сова прислушалась, но странный шум пропал. Она опустила глаза в книгу и вновь принялась за чтение. Может быть, Тесса что-нибудь знает; Ястреб спросит ее при их следующей встрече. Сова искренне желала, чтобы эти встречи поскорее прекратились, чтобы Тесса жила с ними, как того хочет Ястреб. Слишком опасно встречаться, нарушая законы компаунда. Одна-единственная ошибка — и их обнаружат, и тогда незамедлительно последует суровое наказание.

Скребущий звук возник снова, на этот раз прямо над головой. Чейни немедленно вскочила, вздыбив густую шерсть и оскалив пасть. Сова застыла, следя за скрежетом, перемещавшимся по потолку от одной стены к другой в направлении дальней спальни. Чейни так же двинулась на звук, пригнувшись, будто изготовившись к прыжку, ее темные глаза бешено сверкали. Сова повернула кресло в направление шума и ждала. Шум прекратился.

Потом внезапно все началось заново, на этот раз яростный скрежещущий звук, разрывающий потолок с решительностью и бешенством, граничащими с безумием. В дверях опять появилась Воробышек, разинув рот, она уставилась на дальние комнаты. За руку девочка держала Белку. На лице малыша отражалась явная растерянность.

Сова не понимала, что происходит. Ясно, что ничего хорошего.

— Воробышек, — сказала она, пытаясь сохранять спокойствие. — Возьми из шкафчика несколько продов и принеси сюда.

Сова переместилась поближе к обитой железом двери и поманила к себе Белку. Маленький мальчик торопливо подбежал к ней и вскарабкался на колени.

— Тихо, тихо, — заворковала Сова, заглушая его страх, когда мальчик уткнулся головой ей в плечо. — Все в порядке.

Вернулась Воробышек с тремя взятыми из шкафчика продами и подала их Сове. Та взяла два и прислонила к стене позади себя, последний взяла в руки Воробышек. Чейни в дальнем конце комнаты припала к полу, изготовясь к прыжку; ее трясло как в лихорадке. Потом она повернула пасть в сторону скребущего звука, царапая когтями пол.

Хлопок, подобный выстрелу, пронесся по подземелью, резкий и неожиданный. Вслед за ним медленно появилось что-то огромное. Чейни отпрянула на середину комнаты, не отрывая глаз от потолка. Потом внезапно весь потолок в комнате Совы обрушился. Это произошло так стремительно, что Сова едва успела зафиксировать событие, как все уже закончилось. Тяжелые пласты штукатурки, деревянные балки, арматура, встроенные кабели, смешавшись, обрушились вниз под весом огромного темного существа. Пыль, вздымаясь в воздух, моментально заволокла все вокруг. Белка пронзительно закричал, и даже Воробышек потрясенно отскочила назад. Сова подумала, что им надо бежать отсюда.

Слишком поздно. Пыль осела, и из обломков появилось ужасное существо. Сначала Сова не поверила своим глазам. Это было длинное сочлененное насекомое, напоминавшее сороконожку, но только в сотни раз больше. Примерно двадцати футов в длину, она фута на четыре возвышалось над полом. Ее одетое в панцирь и покрытое сетчатым узором тело поддерживалось множеством кривых ножек; перемещаясь, она волнообразно раскачивалось из стороны в сторону, подобно змее. На макушке отполированной головы торчали усики, ниже открывалась и закрывалась пара свирепого вида челюстей. Все ее тело было усеяно шипами, с острия которых, подобно странному одеянию, свисали клочья тряпья, обломки досок, куски чего-то непонятного. На плоской волосатой морде располагались ряды выпуклых глаз, пустых и немигающих.

Чейни немедленно атаковала тварь, целя в длинные кривые ноги многоножки — и тут же быстро отскочила, чтобы челюсти твари не схлопнулись на ее теле. Гигантское насекомое рванулось вслед, явно намереваясь разорвать или раздавить большую собаку. Но Чейни была слишком быстрым и опытным бойцом, чтобы так просто дать себя изловить. Разгорелась яростная битва. Противники крушили все на своем пути, начиная от мебели и книжных полок и заканчивая посудой и светильниками. Сова и Воробышек застыли в ужасе, захваченные яростью борьбы. Белка просто спрятал голову и, захлебываясь, бормотал, умоляя кого-то, ну хоть кого-нибудь, забрать его отсюда.

Некоторое время казалось, что Чейни одерживает верх — она кидалась вперед, чтобы укусить тварь за ноги и разорвать чешую панциря, потом отскакивала и атаковала вновь. Но гигантская многоножка никак не реагировала на наносимый ей урон. Сова мгновенно поняла, что это существо, скорее всего, мутировало в результате химических и радиационных атак, происшедших почти пять десятилетий назад. Почему оно выросло до таких размеров и отчего явилось именно сюда, представляло отдельную пищу для размышлений. Возможно, ответы на эти вопросы никогда не будут найдены. Важно, что мутантные изменения придали твари невероятную силу и выносливость, и даже серьезные раны, наносимые ей собакой, казалось, не возымели нужного действия.

Напряжение боя начало сказываться. Чейни уставала, а многоножка — нет. Ее острые как бритва челюсти царапали тело, вырывая клочья шерсти и плоти и оставляя на пятнистой собачьей шкуре влажные кровавые следы. Сова видела, что движения Чейни замедляются. Ее атаки становятся менее яростными и поддерживались более упрямством, чем физической силой. Но Сова знала, что Чейни никогда не отступит. Она умрет первой.

Чейни подкосило враз. Собака все еще держалась на ногах, преодолевая слабость, когда ужасные челюсти твари крепко схватили ее и сомкнулись. Рыча и кусаясь, Чейни бешено дернулась. Скользкая от собственной крови, она извернулась и вырвалась — но это отчаянное усилие отбросило собаку через всю комнату, где она и свалилась у стены бесформенной кучей. Ее бока тяжело вздымались, жадно хватая воздух, ноги скребли по бетонному полу в поисках опоры, в напрасных попытках пересилить боль. Кровь струилась из ран, нанесенных челюстями страшного насекомого, и собака тихо скулила от ужасной боли.

Многоножка устремилась к ней, широко раззявив обе пасти.

Сова резко обернулась к Воробышку:

— Бери Белку и бегите отсюда. Уходите как можно дальше. Надо найти и предупредить Ястреба.

Сова понимала, что тем самым она произносит свой смертный приговор — но в то же время сознавала, что Воробышек не сможет ее защитить. Воробышку повезет, если ей удастся убежать вместе с Белкой, и это лучшее, на что они могли надеяться.

— Воробышек!: — прошипела она, когда оклика не последовало.

Но Воробышек глядела прямо вперед, на многоножку, ее ладони крепко сжимали рукоять оружия, а губы плотно сжались. Сова внезапно поняла, что хочет сделать девочка. «Нет!» — попыталась крикнуть женщина, но слова застряли в горле.

Воробышек выступила вперед, заслонила Сову от надвигающейся опасности и прицелилась.

К тому времени как Воробышку исполнилось пять лет, она твердо знала, что, когда вырастет, станет такой, как ее мать. Это была не просто надежда, которую питает каждый ребенок, — это была непоколебимая уверенность. Она станет такой, как мать, как только достигнет совершеннолетия. Практически Воробышек уже была миниатюрной копией матери — с таким же худощавым телом, большими руками, копной соломенных волос, легкой улыбкой и живыми, ярко блестящими глазами, которые запросто могли пригвоздить противника к стене, когда их обладательница сердилась. Она даже ходила так же, как ее мать, — медленной кошачьей походкой, демонстрировавшей уверенность в себе, энергию и готовность к действию.

Ей нравилось думать о себе, как о дочери, которая однажды встанет на путь матери. В конце концов, ее мать была легендой. Мать — яростный боец и умный вожак. Мать — настоящий воин. Скорее вырасти, чтобы быть такой, как она, — вот единственное, чего желала маленькая девочка.

Но мать никогда не говорила с ней ни о чем подобном. Ее мать, казалось, не имела на ее счет никаких ожиданий — а если и имела, то хранила при себе. Мать никогда не говорила, что выбранная ею дорога — та, по которой ее дочь непременно должна следовать. Она лишь напоминала дочери, что та должна что-то представлять собой как личность и искать свой путь в этом мире. То, что может дать ей мать, — это необходимые навыки и воспитание, которые помогут ей выжить. А потом сердце само подскажет Воробышку, куда идти.

Воробышек не была уверена, понимает ли она все правильно. Она лишь твердо знала, что обожает мать. Кто ее отец, девочка не знала — он умер до того, как она родилась, и никто никогда не говорил о нем. Мать была ключевой фигурой в ее жизни. Воробышек вспоминала о своем отце, но редко и с мимолетным интересом. Она все время думала о матери.

Мать всегда держала свое слово. Она обучала Воробышка приемам борьбы — нападению и защите. Она тренировала девочку до изнеможения, но Воробышек никогда не жаловалась. Она старалась и вскоре в совершенстве усвоила уроки матери.

Ее посвящение завершилось. Девочка знала, что еще недостаточно большая, чтобы эффективно использовать полученные знания, — но когда она вырастет, то будет готова ко всему. Она тренировалась каждый день вместе с матерью и занималась сама, когда мать отсутствовала. Она стремилась быть лучшей, чтобы мать гордилась ею.

Они жили высоко в горах, в укрепленном лагере, который ее мать основала еще до рождения Воробышка. Отсюда под руководством матери совершались набеги на лагеря рабов и на выродков, наводивших ужас на всю округу. Большинство окрестных деревень были маленькими и плохо защищенными — легкая добыча для разбойников и злодеев. Большие безопасные компаунды существовали в городах, за много миль от того места, где они жили. Мать не доверяла безопасности убежищ. Она верила в свободу и независимость, она надеялась на скорость и быстроту.

Ее лагерь располагался на обрывистом уступе, куда можно было добраться несколькими узенькими тропами (о них знали только те, кому следовало), и который легко можно было защитить. С одной стороны уступ ограничивала отвесная скала, с другой — густой непроходимый лес на склонах соседней горы. При таком отличном расположении им долго удавалось оставаться в безопасности.

Но, как это часто бывает, их успех вызвал зависть, зависть обернулась предательством, а предательство погубило общину. Молва о их существовании ширилась, красочные описания их набегов на лагеря рабов распространились и разнеслись далеко за пределы мест их обитания. Естественно, враги начали упорно преследовать их — и в конце концов обнаружили. Среди них нашелся завистник, который предал товарищей. Это было глупостью, вызванной скорее злобой и больным самолюбием, нежели явным стремлением навредить. Но от этого результат не изменился. Выродки нашли тропу, ведущую в лагерь, тщательно составили план нападения и сумели обмануть сторожевые посты на тропе.

Они ворвались ночью, когда все спали. Им удалось тихо обезвредить охрану лагеря, а потом воздух разорвали скрежет и пальба автоматического оружия. Враги пришли, чтобы уничтожать, и были безжалостны. Они убивали всех, кого находили, — мужчин, женщин и детей, — не беря пленников и не отличая сопротивлявшихся от тех, кто просил пощады. Их было множество, тяжело вооруженных, одурманенных наркотиками или собственной злобой, и ни малейшая капля жалости не тронула их сердца.

Воробышек проснулась от автоматной пальбы, и тут же рядом появилась мать. Она схватила девочку и вынесла из убежища прямо в пасть беснующегося кошмара. Не медля ни секунды и ничего не объясняя, мать протащила ее мимо мертвых и умирающих людей, мимо пожара, пылающего повсюду, мимо теней парящих в ночи подобно призракам. Вспышки взрывов заполнили воздух, Воробышек закрыла глаза и молилась, чтобы все это кончилось. Ее охватил ужас, нестерпимо хотелось заплакать, но она сдерживалась.

Потом они жались друг другу во тьме, и ее мать стояла перед ней на коленях, их лица разделяли лишь несколько дюймов. Мать несла на спине рюкзак и свое оружие — «Пакхэн Спрей».

— Мне нужно освободить руки, чтобы стрелять. Держись ко мне поближе. Я не брошу тебя, что бы ни случилось. — Она помолчала. — Я люблю тебя, малышка.

Секунду спустя мать вскочила, держа перед собой большой «Спрей» с вороненым стволом. Она крикнула Воробышку:

— Бежим!

Вместе они промчались через неширокую полосу открытого пространства между двумя горящими убежищами, мать стреляла короткими очередями в сумрачные тени, обрушивавшиеся на нее. Девочка слышала свист и вой пуль, пролетавших над ее головой, и видела во тьме уродливые вспышки выстрелов. Звуки наводили ужас, и девочка бежала так, словно ее жгло огнем, и только стремительный ветер мог погасить это пламя.

Они домчались до леса позади лагери, оружейная пальба сопровождала их всю дорогу. Когда они уже шли между деревьев, Воробышек вдруг ощутила острую боль в руке, а потом в ноге. Она услышала стон матери и увидела, что та спотыкается. Девочка испугалась, но продолжала идти. Прикусив губы, чтобы не стонать от боли, Воробышек следовала за матерью. Они углублялись в лес, подальше от кровавого побоища, разыгравшегося в их доме. Звуки смерти медленно затихали вдали, вплотную подступила темнота.

Они шли еще долго, прежде чем мать замедлила шаг. К этому времени они уже забрались глубоко в лес и взбирались на склон горы. Мать взглянула на девочку, увидела, что та прижимает к груди раненую руку, и немедленно остановилась. В этот момент Воробышек заметила, что ее юбка набухла влагой и скользкая от крови.

— Мама, ты ранена! — прошептала она, протягивая к ней руки.

Мать перехватила ее руки и удержала.

— Нет, ничего страшного, — сказала она быстро. И так же быстро улыбнулась: — А ты в порядке? Идти можешь?

Воробышек кивнула.

— Тогда надо идти.

Они взбирались вверх в горы и вскоре смогли увидеть вдалеке лагерь — горящую точку в темноте далеко внизу. Но звуки смертельного боя все еще слышались, пронзительные, ужасные, сводившие с ума. Девочка понимала, что происходит. Все ее друзья, все люди, среди которых она выросла, мертвы. Только им с матерью и, возможно, еще небольшому числу защитников удалось бежать. Слезы хлынули из ее глаз, когда она поняла, что никогда больше не увидит друзей. Потом девочка смахнула с лица предательскую влагу — не желая, чтобы мать заметила ее слабость.

За час или два перед рассветом мать наконец позволила остановиться. Они прошли по дороге на другую сторону горы; и лагерь, и все ужасы остались позади. Они устроились в поросшей травой канаве на обочине дороги, послужившей им неким подобием убежища, Дочь и мать обратились лицом на запад, глядя в бескрайнее небо, усеянное звездами. По дороге мать бросила оружие, но рюкзак все еще был при ней. Теперь она развязала его и вытащила сменную одежду и обувь для девочки. Мать тяжело дышала, кровь из ран залила ее юбку целиком. Она держалась так, словно не подозревала об этом, спокойно глядя, как Воробышек снимает ночную рубашку и переодевается, но глаза ее переполняла боль.

— Мы отдохнем здесь до утра, малышка, — сказала она. — Потом мы пойдем на запад к океану. Это займет несколько дней, но мы будем идти медленно и осторожно и будем начеку. — Она полезла в рюкзак и вытащила «Флечетт». — Возьми его себе, пока мы не достигнем цели. Не пользуйся им, пока не подвергнешься настоящей опасности.

Воробышек слушала и кивала, не зная, что ответить. Наконец сказала:

— Тебе надо остановить кровотечение, мама. Тебя надо перевязать.

Мать улыбнулась, взяла девочку за руку, подтягивая поближе к себе.

— Сперва мне нужно немного отдохнуть. И тебе тоже. Впереди у нас долгий путь. Ты выдержишь? У тебя достаточно сил, чтобы дойти до океана?

Воробышек кивнула, глядя в ясные глаза матери.

— Я смогу дойти, куда ты захочешь мама.

Мать сжала ее ладони.

— Тогда все будет в порядке, — она с трудом, хрипло вздохнула. — Теперь я должна отдохнуть. Не забывай, малышка. Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить.

Мать легла на землю, ее лицо было бледным и призрачным в лунном свете. Она закрыла глаза, ее дыхание выровнялось. Воробышек пристроилась рядом и, не выпуская ее руки, потеснее прижалась к ней. Девочка взглянула на лицо матери и в свою очередь подумала, как сильно она ее любит. Она пообещала себе, что будет сильной, как ее мать, и не будет ни на что жаловаться. Она сделает все, что хочет ее мама.

Мгновение спустя Воробышек провалилась в сон.

Когда она проснулась, было утро. Звезды на небе исчезли и забрали с собой ее мать.

— Воробышек! — прошипела Сова.

Но девочка не слышала ее. Она была захвачена воспоминаниями о последней ночи, проведенной с матерью. Прошло почти пять лет, а как будто это было вчера. Воробышек никогда не забудет что сделала для нее мать — как она вывела ее из очага смерти, в который превратился лагерь, дала ей в руки оружие и научила защищать себя, рассказала, как найти безопасное место, тем самым подарив шанс выжить. Мать сделала для нее все, что было в ее силах, и этого оказалось достаточно.

«Я вырасту, чтобы быть похожей на свою мать, — поклялась тогда Воробышек. — Я сделаю все, чтобы она мной гордилась».

Эти слова всплыли в памяти, когда Воробышек шагнула вперед, заслоняя Сову, — стойка для стрельбы, палец на спусковом крючке. Воробышек предпочла бы иметь сейчас «Флечетт», данный ей матерью, или «Пакхэн Спрей», но оба они давно утрачены. Придется действовать продом.

— Воробышек! — Сова просила во второй раз. — Бегите отсюда!

На этот раз девочка услышала ее, но не обратила внимания на слова. Ее глаза сосредоточились на гигантской многоножке. Она видела, как стремительна эта тварь, как быстро она умеет атаковать. Чейни удавалось довольно долго избегать ее челюстей, а Воробышек не такая быстрая и проворная, как Чейни. У нее, возможно, будет только один шанс атаковать тварь, и она должна его хорошенько просчитать. Нужно найти нечто такое, что даст ей преимущество — понять, в чем слабость врага или как обойти его внушительную защиту. Целиться в ноги — это едва ли замедлит движение монстра, ведь их слишком много. Тело покрыто панцирем от головы до хвоста, так что даже громадные челюсти и немалая сила Чейни не смогли принести многоножке серьезного ущерба.

«Ты должна найти слабое место в защите врага и бить туда», — так всегда говорила мать.

«Глаза!» — внезапно поняла Воробышек. Глаза твари выглядели уязвимыми. Но эту догадку надо было проверить, и если она ошибается — скорее всего, расплатой за ошибку будет смерть.

Воробышек попыталась сдвинуться с места и не смогла. Она ощутила, что просто корчится от страха.

Многоножка тем временем собиралась нанести последний удар Чейни, которая обмякла на полу у стены, все еще пытаясь приподняться. Шкура собаки пропиталась кровью. Времени для страха не оставалось. Воробышек боком проскользнула к противоположной стене, подальше от Совы и Белки, стараясь не привлекать к себе внимания.

Она заметила, что панцирь насекомого состоит из наползающих друга на друга участков, образуя перехлестывающиеся пластины. Пластины были рассчитаны на защиту от лобовой атаки. Но если бы она смогла подобраться к твари сзади или даже сбоку, у нее появилась бы возможность протиснуть прод между пластинами и поразить мягкие внутренние ткани насекомого. Наверное, этого будет недостаточно, чтобы уничтожить монстра, — но больше Воробышек ничего не могла придумать.

К сожалению, она не такая большая и сильная, как ее мать. И у нее нет такой сноровки и опыта. Ей только тринадцать лет. Но она дочь своей матери — и поклялась, что мать будет ею гордиться.

Воробышек сделала глубокий вдох и прицелилась в затылок твари, обеими руками сжимая рукоять. Указательный палец прилип к спусковому крючку. Многоножка заметила приближение девочки и обернулась к ней, просветы на ее панцире, через которые надеялась атаковать Воробышек, сомкнулись как лезвия ножниц. Ужасные челюсти распахнулись, а усики вытянулись наподобие щупальцев. Воробышек в отчаянье приставила ствол к ее голове, пытаясь поразить глаза твари, но усики отвели удар в сторону. Однако даже при этом выстрелы прода произвели значительный эффект — огромное тело насекомого содрогнулось от электрического разряда. Воробышек выстрелила еще раз и еще раз, но так и не смогла попасть в щели между пластинами. В конце концов одна из длинных ног твари отшвырнула ее в сторону. Лицо и руки девочки окрасились кровью от порезов.

Мгновение спустя тварь подскочила к ней, и Воробышек мысленно простилась с жизнью.

Внезапно рядом оказалась Чейни, все-таки вставшая на ноги и атаковавшая многоножку с другой стороны стремительным наскоком на уязвимые ноги, рвя и кусая их в приступе бешенства. Многоножка не ожидала нападения, она повернула голову, разевая пасть и собираясь добить старого противника. При этом пластины со стороны Воробышка разошлись в стороны. Теперь девочка не упустила представившейся возможности. Она вскочила на ноги, быстро впихнула прод как можно глубже в открывшуюся на затылке твари щель и нажала на спусковой крючок, выпуская полный заряд.

Многоножка судорожно дернулась словно ее шлепнули гигантской ладонью, и Воробышек увидела между пластинами вспышки от электрических разрядов. На нее пахнуло отвратительным запахом горелого мяса. Чейни вновь лежала на полу, спиной к стене, силы ее иссякли. Но многоножке было уже не до Чейни. Она потеряла интерес ко всему, кроме желания избавиться от прода, который застрял у нее между пластинами.

Воробышек не стала ждать. Пока тварь билась на полу, пытаясь извлечь прод, она метнулась к запасному проду, который лежал у стены рядом с Совой, активировала его и выстрелила снова. На этот раз это было даже более опасно, поскольку тело многоножки тряслось и размашисто дергалось — нервная система твари вышла из-под контроля. Один неверный шаг, и Воробышка пронзят шипы. Но теперь девочка не собиралась отступать. Она не замечала ударов, наносимых ей длинными ногами твари, не ощущала крови, застилавшей ей глаза, и боли, терзавшей ее тело. Воробышек нашла промежуток между пластинами в утыканном шипами теле и вновь всадила туда прод. Многоножка немедленно отреагировала, забившись в агонии. Ударилась о стену, какое-то время дергалась в конвульсиях, а потом затихла.

Воробышек стояла посередине комнаты, в ушах звенело, ноздри забивал запах смерти. Стены и пол заливала кровь. Девочка сжала губы, борясь со слезами, норовившими выкатиться из ее глаз. Она не заплачет.

«Я сделала это, мама!»

Воробышек бросилась к Чейни, встала на колени, с яростью разглядывая раны, покрывавшие тело собаки. Потом Воробышек осознала, что к ней на кресле подъехала Сова вместе с тесно прижавшимся в женщине малышом. Девочка поместила большую голову собаки себе на колени, гладила руками косматый мех и вновь и вновь звала ее.

— Чейни, Чейни, пожалуйста, не умирай! — просила она.

Вот такую картину застали Ястреб и остальные, когда несколько минут спустя ворвались в помещение.

Немедленно стало ясно, что одними мольбами жизнь Чейни не спасти. Многоножка сильно покусала собаку, и ее организм пропитался ядом. Сова делала все возможное, промывая и прочищая раны, вводя антитоксины, замедляющие или прекращающие распространение болезни. Но даже при этом состояние собаки постепенно ухудшалось. Раны были слишком многочисленны, а яд проник глубоко. Жизнь Чейни висела на волоске и постепенно угасала.

Ястреб сидел с ней в темноте подземелья и держал ее голову, чтобы собака чувствовала его близость. Чейни находилась в сознании, но никак не реагировала на окружающее. Ее взгляд был стеклянным и мутным, дыхание частым и хриплым, а силы почти полностью иссякли. Она едва признала Ястреба. Ястреб ничего не мог сделать для четвероногого друга, но отказывался оставлять его даже на минуту. «Это моя вина, — укорял он себя. — Я был слишком беззаботен. Я пропустил мимо ушей все знаки, предупреждавшие о надвигающейся опасности. Я оставил плохо защищенным свой дом. Я много раз ошибся, и за мои ошибки расплатилась Чейни».

Наступила полночь, в подземелье царила тишина, и остальные Призраки спали. Они разрезали многоножку, перетащили ее части в спальню Совы, где был пробит потолок, и заперли там. Завтра им придется искать новое жилье — но сегодня ночью уже поздно что-либо предпринимать, да и вымотались все до предела. Большинство ребят оставались с Чейни до тех пор, пока Ястреб не велел им отправляться спать. Воробышек сидела с ней, пока не свалилась. Как она смогла защитить Сову и Белку от такого чудовища — вот что Ястреб никак не мог понять. Он знал, что Воробышек — стойкая девочка с сердцем воина, что она ничего не боится, — но не мог взять в толк, как она пережила это сражение. Даже с помощью Чейни. Нет, это было невероятно.

Ястреб оглядел темную комнату, думая, что после сегодняшнего события ничто не кажется невозможным. Мир, который он выстроил, семья, которую он собрал, жизнь, которую он выдумал, — все распалось на куски. Ястреб не знал, была ли многоножка воплощением видения Свечи, или на горизонте объявится нечто худшее, но понимал, что время их существования в подземелье быстро приближается к концу. В этом городе он больше не чувствовал себя в безопасности. Если из-под земли появляются существа, подобные многоножке, пришло время сматывать отсюда.

Нет никакой гарантии, что где-то там, в другом месте, не будет еще хуже. На самом деле, вероятно, и будет. Пока Ястреб не найдет безопасного прибежища, которое являлось ему в видениях. Пока он не превратит сказку про одного мальчика и его друзей в реальность. Чейни. Чейни.

Ястреб погладил рукой большую голову собаки, посмотрел на ее тяжело вздымающиеся и опадающие бока. Он так сильно желал помочь ей, сделать что-нибудь — хоть что-то, — чтобы ей стало лучше. Но он не знал — что Ястреб понимал, если Сова ничего не может сделать, то его шансы и вовсе ничтожны. Медицинских навыков у него нет, как нет и опыта соприкосновения с ядами. Но факты не смиряли его желаний и не избавляли от холода и пустоты, поселившихся в душе.

Ястреб думал о Тигре, Персидке и остальных Кошках — все они умерли из-за той твари в соседней комнате. Должно быть, она застигла их спящими. И взяла над ними верх, прежде чем они поняли, что происходит. Возможно, они поддались панике. В любом случае, им не повезло — и даже «Флечетт» Тигра не сумел их защитить. Может быть, и Чейни не сумела бы их спасти.

Он дотронулся пальцами до собачьей морды. Сухая и горячая, Чейни даже не зажмурилась, неподвижно глядя прямо перед собой. Чейни — просто собака, но Ястреб знал, что во многих отношениях она являлась его настоящим и лучшим другом. Чейни всегда рисковала жизнью для него, и для всех остальных тоже. Она не должна умереть. Он думал, что никто не сможет ранить Чейни. Казалось, что большая собака слишком свирепа и опытна в схватках. Глупая мысль, достойная полного идиота. Он должен был знать. Он должен был понимать, что Чейни не менее уязвима, чем они все, даже если она такая большая и сильная.

«Не умирай. Пожалуйста, не умирай!»

Ястреб страстно желал, чтобы этого не случилось. Он молил об этом так усердно, что его разум зациклился на этой мысли и полностью нацелился на ее осуществление.

И случилось нечто странное.

Ястребу вдруг стало жарко: тепло проходило сквозь него, как будто он повернул некий выключатель. Он чувствовал, как жар наполняет его тело и конечности. Столь странное и неожиданное ощущение должно было бы испугать его — но дало противоположный эффект. Ястреба охватила уверенность. Он лег, прижавшись к Чейни, и теперь теплота протекала через них обоих. Это происходило медленно, по нарастающей, так что Ястреб мог чувствовать накопление тепла и потом его выход в виде крошечных всплесков. Так продолжалось долго, и он подумал, что это, должно быть, реакция на горе, которое он испытывает.

Потом Ястреб почувствовал внезапный привкус горечи во рту и жжение внизу живота. Оба ощущения длились несколько секунд — и тут же исчезли так быстро, что он едва отметил их присутствие. Но с их уходом Ястреба неожиданно покинули силы, словно он истратил их в едином напряженном порыве.

Ястреб ощутил, как рядом с ним пошевелилась Чейни, по ее телу пробежала волна судороги, лапы задергались. Он хотел прижать ее к себе и передумал. Его глаза были по-прежнему закрыты, и он не знал точно, что происходит. Но Ястреб не хотел открывать глаза, боясь разрушить чары.

Тепло изливалось сквозь него, и Чейни продолжали бить судороги, потом она затряслась и внезапно заскулила. Теперь Ястреб открыл глаза и увидел, что глаза Чейни тоже открыты. Но теперь взгляд не тусклый и стеклянный, а осмысленный и настороженный. Большая собака высунула язык, облизывая сухой нос. Она хотела пить. Ястреб услышал, что дыхание Чейни меняется, становясь ровнее и увереннее.

Тогда жар, пульсирующий по телу Ястреба, стал исчезать. Он почувствовал произошедшую перемену, медленное угасание тепла, постепенное снижение его выхода. Когда Ястреб встал, Чейни подняла голову и посмотрела на него. Ястреб с трудом сглотнул и уставился на искалеченное тело собаки.

Ее раны почти полностью затянулись!

Ястреб протянул к Чейни руки, не веря своим глазам.

Далеко на юге, где-то на побережье Калифорнии, находясь в окружении армии демонов и выродков, Старик с глазами пустыми и холодными, как самый мерзлый лед, который только может создать природа, удивленно застыл, почувствовав омывшую его волну магии. Он немедленно узнал ее источник, ошибки быть не могло. Старик безуспешно искал этот источник почти сто лет.

Мрачная тяжелая улыбка исказила черты его лица. Иногда надо просто проявить терпение!

Глава двадцать третья

Анжела Перес оторвала взгляд от продуваемой всеми ветрами узкой полоски дороги, тянущейся вдаль до самого горизонта и сливающейся с медленно темнеющим небом. Девушка раздраженно нахмурилась:

— И как долго нам еще идти? — спросила она Эйли.

Бродяжка, призрачная фигура, еще более эфемерная в меркнущем дневном свете, взглянула через плечо на девушку и прищурилась.

— Недолго.

— Начинает темнеть. Уже и ночь не за горами. — Анжела обвела взглядом деревья и глубокие тени на дороге. — Не хотелось бы, чтобы ночь застала нас здесь, на открытом месте.

Анжела всю жизнь прожила в городе и инстинктивно недолюбливала сельскую местность. Они шли уже несколько часов, и все строения, которые попадались им на глаза, представляли собой либо сараи, либо амбары. Обширные холмы, горные вершины, густые леса, дороги, которые, казалось, вели в никуда. И все. Ни зданий. Ни магазинов. И, естественно, никаких многоэтажных домов. Совсем не похоже на Лос-Анджелес — и потому непривычно и неуютно. Анжела была уверена, что они все еще находились в Калифорнии, но у нее сложилось ощущение, что таким образом можно добраться и до Канады.

— Ты сказала, что знаешь способ попасть туда, куда нам надо, быстрее, чем на грузовике. И я тебе поверила.

— Мы попадем туда. — На этот раз бродяжка даже не оглянулась. — Имей терпение.

«Имей терпение!» — с возмущением подумала Анжела. Она проявляет терпение уже в течение почти четыре часов, и что же? Возможно, ей следовало бы проявить больше доверия, — но ее давно бы уже не было в живых, если б она полагалась только на веру. Анжела не боялась, что существо, ведущее ее за собой, причинит ей какой-нибудь вред — но, как известно, очень часто благими намерениями устлана дорога в ад. К тому же ей ничего не известно о способностях Эйли. По сути, она вообще ничего о ней не знает. Эйли — волшебное существо, посланец Госпожи, но срок ее жизни не превышает шестидесяти дней, и опыт соответствует отпущенному сроку. Это само по себе настораживает.

Честно говоря, Анжелу еще больше беспокоили раны, полученные в схватке с демоном. Спина горела от глубоких борозд, оставленных когтями, плечо жгло огнем, все тело было избито и с ног до головы покрыто синяками и кровоподтеками. Девушка нуждалась в ванне и отдыхе. Однако в ближайшее время ей едва ли представится возможность получить и то и другое.

Анжела поддала ногой валявшийся на дороге мусор. Что она вообще делает здесь — не только вдали от города, но и вдали от всего, к чему привыкла? Dios mia! Гоняется за эльфами? Она даже не верит в их существование! Ладно, можно предположить, что она не права — с учетом того, что в мире действительно встречаются разные виды волшебных существ. Но все же… Искать эльфов, вместо того чтобы помогать Хелен и детям? Надо было сказать Эйли, что это не для нее.

В конце концов, почему она должна верить, что Эйли — посланец Госпожи? Она знает об этом только с ее слов. И нет способа узнать, к чему это приведет и в какого сорта игре Анжеле уготована роль пешки. Как она может знать, чему верить?

Однако Анжела знала. Знала потому, что ее инстинкты подсказывали ей, чему следует доверять, а чему нет — пусть это не слишком соотносилось со здравым смыслом или жизненным опытом.

Анжела вздохнула, понимая, что валяет дурака. Многое из того, что она совершала в качестве Рыцаря Слова, требовало умения вовремя отбросить недоверие и примириться с тем, что вещи, которые ты не можешь увидеть, все же существуют. В конце концов, нельзя глазами увидеть Пожирателей, будь ты хоть магическим существом, хоть Рыцарем Слова. Но они все равно здесь, преследуют тебя, вынюхивают, выжидая, когда ты позволишь черным чувствам завладеть тобой, — а затем уничтожат тебя. Анжела видела, как это происходило с теми, кто не знал о Пожирателях. То, что они не подозревали о их присутствии, не спасло тех людей. Поэтому имеет смысл прекратить сотрясать воздух по поводу эльфов. Вполне возможно, что ее знания о мире составляют только часть правды.

И тем не менее.

— Мы что-то ищем? — спросила она Эйли с плохо сдерживаемым раздражением.

Магическое создание тряхнуло головой, ее переливающиеся голубые волосы мерцали в угасающем дневном свете.

— Теперь уже недолго, Анжела.

«Отлично, — подумала девушка, — просто лучше не бывает». Она с неохотой потащилась дальше, храня мрачное молчание.

Уже почти стемнело, когда они подошли к комплексу складов. Он располагался у перекрестка той грунтовой дороги, по которой они шли, и мощеного шоссе, идущего с востока. Солнце скрылось за холмами, небо приобрело серый и унылый вид. Обычно здесь были потрясающе красивые закаты, но сегодня происходило лишь угасание света, и не более того. Анжела взглянула на запад, внезапно подумав об Анахейме и разрушенном компаунде, о том, что пожар и столбы дыма будут видны даже сквозь тьму. Затем она переключила внимание на складской комплекс.

Прежде она видела много подобных сооружений. Ряды низких зданий из металлических листов, обращенных фасадом к шоссе, за ними тянулись длинные ряды деревьев. Большая часть складов была опустошена или разбита, остатки хранившихся товаров кучами разбросаны по земле. Мебель, одежда, книги, хозяйственные товары — все, что можно вообразить, — изломано и раскидано по территории комплекса. Анжела подумала. «Интересно: а что же забрали?» В этом мире, где источники энергии примитивны и труднодоступны, а транспорт и торговля, по сути, уничтожены, чем оставленное хуже похищенного?

Ответ, конечно, мог быть только один. Оружие. Что еще в этом мире может пригодится людям, которые продолжают убивать друг друга.

Анжела догнала Эйли.

— Это оно? То место, куда нам надо попасть?

Эйли повернула к ней детское личико и окинула Анжелу безмятежным и бездонным взглядом. Затем, ни слова не говоря, она направилась к дальней части комплекса, минуя кучи хлама. Анжела пожала плечами и двинулась следом. В конце концов, она уже зашла слишком далеко.

Когда они добрались почти до конца комплекса, бродяжка свернула вдоль длинного ряда выпотрошенных боксов и лавировала между разбросанными и втоптанными в грязь товарами, пока не добралась до самого последнего строения. Здесь, как и везде, похозяйничали мародеры: замки на дверях разбиты и содержимое разграблено. Анжела вопросительно посмотрела на Эйли. Бродяжка ответила ей мимолетной улыбкой, вошла внутрь и уверенно двинулась к задней стенке бокса, у которой валялась груда пустых коробок.

— Смотри, Анжела, — указала она.

Анжела уставилась в полутьму. Ничего она там не видела. Эйли быстрым движением руки поманила ее поближе, так чтобы свет падал в левый нижний угол стены, и теперь Анжела увидела коробку замка, заделанного в стену. Это дверь, сообразила девушка, — дверь, замаскированная под стену. Эйли улыбнулась, подошла к замку и дотронулась до него. Внезапно замок щелкнул и ригель отодвинулся. Эйли сделала еще одно быстрое, почти незаметное движение — и вся стена скользнула вверх, открывая тайное помещение.

Анжела заглянула внутрь, и у нее перехватило дыхание. В полутьме стояли две огромные, покрытые чехлами машины, одна больше другой. Там, где брезент не достигал пола, сверкали громадные колеса. Анжела подошла, стянула чехлы и отступила.

Ее взгляду предстали два трехосных транспортера класса ATV. Большие лакированные машины, способные передвигаться по любой местности и развивать скорость до шестидесяти миль в час по ровной дороге. Та, что поменьше — «Меркурий» 5-й серии, побольше — «Харлей Краулер», обе моделей «Флекс» или «Сим». «Меркурий» — более быстрый и маневренный, «Харлей» более защищенный. Анжела видела такие машины только в детстве, когда жила с Джонни.

— Как ты нашла их?

Эйли едва заметно повела плечом.

— Нам надо ехать на север, и я смотрела, пока не нашла их. Их владелец, который теперь уже никогда не вернется, спрятал их за ложной стеной. У обеих полная заправка.

Анжела подошла к машинам и проверила двигатели.

Действительно, большие энергоблоки находились на месте, полностью заряженные и готовые к использованию. В каждой машине находилось по три таких блока. Даже одного из них хватило бы для достаточно долгого пути.

— Какая тебе нравится? — Эйли улыбалась, ее детское личико неожиданно отразило возбуждение. — Мне хотелось бы знать, что чувствуешь, когда ведешь такую машину.

Анжела немного подумала и остановилась на «Меркурии». Скорость и маневренность. Меньший расход энергии, поскольку машина легче.

— Эта.

Анжела вытащила из «Харлея» энергетические блоки и спрятала их за грудой обломков в боксе, расположенном через несколько зданий от этого. Она давно научилась не оставлять ничего, что враг мог бы использовать против нее. Потом она вывела «Меркурий» наружу, подключила первый энергетический блок и запустила двигатель. Мотор немедленно заработал, издавая звуки, сравнимые с урчанием огромной кошки. Анжела устроилась на мягком сиденье и подождала, пока Эйли сядет сзади. Она знала, что делать. Джонни научил ее.

— Куда едем? — спросила Анжела.

Эйли указала на север от перекрестка.

Анжела провела «Меркурий» по складскому двору, осторожно объезжая груды обломков и мусора, и выехала через обрушившиеся ворота. Когда она достигла дороги, то краем глаза уловила контур фигуры, стоящей в полумраке на обочине дороги, под старым массивным мамонтовым деревом. Анжела пристально вгляделась — но фигура исчезла, и девушка обнаружила, что разглядывает почтовый ящик на столбе. Она сощурилась и заморгала. Интересно, что это было на самом деле?

Воспоминания о прежних днях внезапно всплыли у нее в голове.

Она живет на улицах Лос-Анджелеса, все еще в латиноамериканском квартале. Джонни убит три года назад, а она уже больше не ребенок. Она — молодая женщина, намного более сильная и сообразительная, и намного более опытная. С тех пор как Джонни учил ее защищаться, ей пришлось пройти через множество испытаний, и его уроки каждый раз спасали Анжеле жизнь. Все, кто живет по соседству и кого она считает своими, теперь знают ее; Анжела — одна из тех, у кого ищут покровительства и защиты. Она вызывает страх и уважение, она представляет собой силу, с которой следует считаться.

Анжела ходит по улицам, которые сама выбирает, но никогда не придерживается определенной системы. Как солдат, она патрулирует их и днем и ночью. Даже мутанты держатся от нее подальше. Они не боятся ее, они просто не желают становиться на ее пути. Договор простой: Анжела не трогает их, они не трогают ее. Некоторые, несколько самых безрассудных, время от времени проверяют границы ее возможностей. Они нападают на ее людей; они пытаются ограбить склады продовольствия. Результат всегда один и тот же: Анжела выслеживает их и ликвидирует.

Ее жизнь заполнена событиями — но по большей части бессмысленна. Анжеле никогда не победить в этом сражении. Их слишком много, а она одна. Однако это все, что она знает и все, что она может придумать. Поэтому девушка продолжает жить, как жила.

Пока однажды, когда Анжела прогуливается по улицам — исследуя, наблюдая и ожидая нападения, — она не сталкивается с тем, кого прежде никогда не встречала. Сперва девушка даже не понимает, что она видит. Перед ней возникает фигура человека, но ее контуры размыты и колеблются словно рябь, бегущая по воде. Анжела не отводит взгляд и продолжает концентрировать внимание — и в конце концов человек обретает определенную форму.

Теперь девушка пристально изучает его. Он стоит в полумраке на противоположной стороне между зданиями. Он большой, но вид у него не угрожающий. Анжела не может объяснить почему, но чувствует это. Она не может разобрать его черты и подходит к нему, чтобы рассмотреть, что он делает. Он ничего не делает. Он стоит на месте и ждет.

— Ангел с улиц, — приветствует он девушку низким рокочущим голосом, который раздается из таких глубин организма, что вообще непонятно, как он попадает наружу. — Сегодня ты гуляешь по сумраку или по свету?

Неожиданно для себя Анжела улыбается.

— Я всегда хожу по свету, амиго. Quien esta?[12]

Он выступает из полумрака, и теперь девушка видит, что это коренной американец,[13] у него кожа медного цвета и высокие выступающие скулы, черные блестящие волосы заплетены в косу. Он одет в тяжелые ботинки и военную форму — такую она раньше никогда не видела; на его плечах нашивки со сверкающими стрелами и крестами. В одной руке он держит длинный черный посох, от верхушки до основания изрезанный странными символами.

У него теплая улыбка.

— Меня зовут Два Медведя, маленький ангел, — говорит он ей. — На языке моего народа — О'олиш Аманех. Я из племени Синиссипи, но весь мой народ ушел, они мертвы уже несколько сотен лет. Я последний. Поэтом сейчас я стараюсь завершить свои дела.

Анжела кивает.

— И для этого ты здесь?

— В частности. Я прибыл прошлой ночью из других, менее дружественных мест в поисках укрытия. Те, кто ищут меня, очень настойчивы. Им не нравится, что я единственный в своем роде. Они предпочли бы, чтоб меня не было.

— Лос-Анджелес не слишком дружественное место, амиго, — говорит девушка, по привычке оглядываясь. — Возможно, оно так выглядит; однако те, кто здесь живут, сейчас просто отдыхают перед следующим нападением. Это Уроды худших видов. Гангстеры. И такие, про которых я даже не знаю, как они называются. Ты мог бы поискать более спокойное и уютное местечко.

— Мог бы, — соглашается он. — Я поищу, когда уйду отсюда. Но сначала мне нужно поговорить с тобой. Я пришел также и для этого.

Анжела старается не показать удивления. Интересно, каким образом он узнал о ней.

— Как хочешь. Но лучше не здесь. Ты голоден? Ел сегодня?

Он качает головой, и они направляются в одно место, где, как она знает, должна быть еда. Они выносят пакеты на небольшую открытую площадку и садятся на каменные скамейки, чтобы поесть, пока солнце, такое раскаленное, что может расплавить железо, медленно опускается в лабиринт зданий, лежащих между ними и океаном.

— Кто тебя преследует? — спрашивает девушка большого человека после нескольких минут сосредоточенного пережевывания пищи. Она украдкой смотрит на него. — Кто на это осмелился?

Он польщен и улыбается.

— Их намного больше, чем ты думаешь. В основном демоны — и выродки, которые им служат. Ты знаешь о них?

Анжела не знает, и поэтому он рассказывает ей о Великих Войнах и об источнике разрушения, который переменил жизнь всех людей. Он говорит о Слове и Пустоте и о битве, которую они ведут с начала времен. Он объясняет, что жизнь — есть равновесие между добром и злом, и оба они вечно пытаются склонить чашу весов на свою сторону.

— У каждой из сторон есть служители, с помощью которых она добивается цели. Пустота использует демонов — темных бездушных монстров, жаждущих лишь разрушения и убийств. У Слова есть Рыцари, защитники, призванные рассеять демонов. Когда-то они почти победили. Но люди оказались непредсказуемыми и непостоянными — и в конце концов пали жертвой собственной победы, своими руками взрастив демонов Пустоты. Теперь люди опять гибнут, и цивилизация погибает вместе с ними.

Анжела не знает, верить ему или нет. Конечно, можно решить, что в его рассказе столько же правды, как и в любой сказке. Но сама манера изложения придает рассказу вес истины, и девушка осознает, что верит этому человеку, несмотря на все оговорки. Слова индейца дают правдоподобное объяснение всеобщему безумию, творящемуся в мире. Анжела всегда знала, что происходит нечто более страшное, чем кажется на первый взгляд, что войны между нациями и народами, между разными религиозными конфессиями — лишь части какого-то процесса, смысл которого ей не дано понять.

— Я служу Госпоже, которая суть голос Слова, — продолжает Два Медведя. — Она велела мне найти тех, кто попытается еще раз восстановить равновесие. Долгое время это было невозможно: злоба и ярость столь возросли, что превозмочь их не стоило и пробовать. Но теперь прошло достаточно времени, и у нас есть шанс. Хочешь ли ты служить Слову?

Анжела застигнута врасплох и удивленно глядит на него.

— Мое место здесь, с моими людьми, — отвечает она.

— Твой народ не ограничивается теми, кто живет в этом маленьком районе большого города, — возражает индеец. — Твой народ — это люди во всем мире, близкие и далекие. Если ты понимаешь это, ты должна будешь понять, что мир не ограничивается твоими соседями. Равновесия, восстановленного в одном отдельно взятом месте, недостаточно, чтобы что-либо изменить. В конце концов, ты потерпишь неудачу и твой маленький мир станет частью большого безумия. Его уничтожат.

Анжела знает, что он прав. Последнее время ее мучают такие же мысли. Она сражается в заранее проигранной битве, потому что большой мир продолжает вторгаться сюда. Но Анжела боится потерять даже эту цель — ведь это все, что у нее осталось.

— Чего ты хочешь от меня? Что я должна делать? — спрашивает она.

Большой человек склоняется к ней.

— Госпожа нуждается в твоей помощи. Она хотела бы, чтоб ты стала Рыцарем Слова. Она хотела бы, чтобы ты вступила в ряды ее служителей и посвятила свою жизнь восстановлению равновесия. Она хотела бы, чтобы ты сражалась с демонами и их слугами, против зла, которое они насаждают. Она вручает тебе это.

Два Медведя поднимает черный посох, который покоится рядом с ним на скамье. В первый раз Анжела видела его мельком и уже успела забыть о нем. Теперь она видит его вблизи, видит, что вся поверхность посоха покрыта глубокой резьбой, орнамент на отполированном дереве как-то особенно светится. Анжела никогда не видела ничего подобного. Эта вещь манит, притягивает к себе как ничто другое. И когда Два Медведя протягивает ей посох, она берет его с тайной надеждой, что, может быть, он предназначен для нее.

— Храни его так, чтобы он всегда был с тобой. Это — твой меч и твой щит. Он охранит тебя от того, за чем ты гонишься — и от того, что, в свою очередь, преследует тебя. Это талисман магической силы. Никто не устоит против него. Но его сила не бесконечна, она напрямую зависит от твоей собственной силы. Если ты устала, то и он также устанет. Если ты беспечна и неосторожна или тебя покинуло мужество, то ты все равно подвергаешься опасности, даже с посохом.

— Что же он делает? — спрашивает Анжела индейца.

— Ты поймешь, когда воспользуешься им. Твоя интуиция подскажет тебе.

Анжела все еще не может решить, согласна ли она, но когда Два Медведя рассказывает ей о лагерях рабов, об уже начавшихся нападениях на компаунды и об участи людей, попавших в плен, девушка делает выбор. Когда он встает, чтобы уйти, Анжела уже держит посох в руках, хотя ее новая жизнь лишь неясно брезжит на краешке сознания — загадка, которую однажды, когда наступит время, она должна будет разгадать.

Девушка смотрит, как удаляется большой человек, как он ступает в полумрак между зданиями, на то самое место, где она впервые заметила его массивную неподвижную фигуру. Потом ее внимание отвлекает какой-то шум, и она инстинктивно оборачивается на звук.

Когда Анжела поворачивает голову обратно, его уже нет. И что-то в том, как именно он исчез, — возможно, стремительность — наводит ее на мысль, что на самом деле его никогда здесь и не было.

Когда Деллорин добралась до складского комплекса и начала обследовать разграбленные боксы, уже близилась полночь. Она шла по следам женщины-Рыцаря от самого Анахейма, от отеля, где они столкнулись, от руин города на север, через сельскую местность. Охота оказалась медленной и трудной. Трудной, однако не невозможной. Если уж Деллорин брала след, то могла загнать любое существо. Она была наделена привычками и инстинктами животных, способностями дикого зверя, и это давало ей неоспоримые преимущества над другими собратьями. Демоны являлись измененными людьми — но Деллорин всегда была более животным, нежели человеком.

Поэтому, выкарабкавшись из-под обломков стены в отеле, демоница первым делом втянула носом воздух, чтобы вобрать в себя запах добычи, выделить его среди остальных, распробовать, запомнить и потом идти по нему. И даже когда он смешивался с другими запахами, для нее это не составляло труда. След был весьма характерный, свойственный Рыцарям Слова, отлично распознаваемый демоном со способностями Деллорин, распознаваемый везде, если уметь видеть. Деллорин прошла по нему до лагеря, где встретила людей, улизнувших от Финдо Гаска и его армии. Но затем запах исчез. Однако, покружив вокруг, демоница вновь обнаружила его — одинокий след, уходящий в леса.

Там, в глубине леса, женщина-Рыцарь кого-то встретила. Деллорин была уверена в этом, но больше ничего распознать не смогла. Тот, кого встретила Рыцарь, не оставлял ни запаха, ни следов, ни каких-либо внятных отпечатков — ничего, что помогло бы установить его личность. В конце концов Деллорин пришла к выводу, что это — волшебное создание, фэйри. Однако здесь произошло нечто важное, поскольку женщина-Рыцарь бросила детей.

Деллорин проследила за ней по грунтовой дороге до перекрестка с хайвэем и складского комплекса. След уходил между зданиями и обрывался. Здесь повсюду царили запахи машин — резкие, отвратительные и забивающие нюх. Запах ее добычи затерялся среди них. Демоница, как волк, носилась взад и вперед по мощеной дороге, принюхиваясь к земле, выискивая след. Она дважды обежала склады вокруг, тщательно обыскивая все. Но она не нашла отпечатков женщины-Рыцаря.

Тогда демоница направилась внутрь комплекса и принялась обшаривать боксы. Встав на четвереньки, она облазила каждое здание внутри и снаружи, роясь в содержимом и перебегая от одного здания к другому. Тут и там Деллорин натыкалась на запах женщины-Рыцаря, к ее досаде недостаточно сильный, чтобы определить, куда исчезла добыча. Другой охотник на ее месте давно бы сдался — но Деллорин была непреклонна. Чем труднее поиск, тем сладостнее смерть добычи в финале. Мысли о том, как будет разыграна эта смерть, как будет повержена женщина — Рыцарь Слова, как униженно она будет молить о пощаде и испустит дух, вдохновляли демоницу.

Деллорин улыбнулась, ее острые зубы сверкнули, в пасти показался красный язык. Она втянула когти, потянулась крепким чешуйчатым телом и легко побежала дальше. Как сладка будет месть!

Демоница потратила почти час, чтобы добраться до последних боксов и обнаружить в одном из них ложную стенку. Рыцарь была столь уверена в себе — или, возможно, столь беспечна, — что не удосужилась снова опустить ее. По следам на полу Деллорин поняла, что женщина взяла один из транспортеров. Плотность машинных запахов уменьшилась — значит, ее добыча уехала отсюда. Но машина оставила после себя характерный запах, такой же легко распознаваемый, как и собственный запах женщины-Рыцаря. Его будет легко отследить, если Деллорин кинется в погоню прямо сейчас и побежит быстро. Достаточно легко, если она сможет уравняться с Рыцарем в скорости и превзойти ее в выносливости.

Но ей нужен транспорт — такой, что позволит ей передвигаться так же быстро и уверенно, как женщине-Рыцарю.

Демоница перевела взгляд на огромный «Харлей Краулер», притаившийся в полумраке. Она проверила двигатель и обнаружила, что энергии нет, но тут же уловила слабый запашок добычи. Пойдя по нему, Деллорин обнаружила место, куда женщина спрятала энергетические блоки. Демоница притащила их обратно, установила на место и завела двигатель «Харлея». Он ожил с ревом, пробравшим ее до самых костей.

Деллорин торжествующе улыбнулась.

Есть!

Глава двадцать четвертая

Кирисин целую неделю дожидался, пока Ариссен Беллороус позовет его. Он старался сохранять терпение, убеждая себя, что не должен действовать необдуманно или в порыве раздражения, а изучение Хроник и консультации с помощниками займут некоторое время. Дело не в том, что короля словно бы не волнует судьба Элкрус и эльфов — просто он должен все тщательно взвесить, чтобы принять правильное решение. И пусть Кирисина являлось очевидным то, что, возможно, не казалось таковым королю — нельзя подвергать сомнению необходимость сделать то, о чем просила Элкрус. Но он только мальчик; возможно, ему просто не достает опыта и мудрости старших.

Но даже когда Кирисину удавалось на время уговорить самого себя, в глубине души он подозревал, что столкнулся с семейкой лжецов и трусов.

Об этом страшно было даже подумать — но с тех пор как он пришел к заключению, что оба, и король, и Эриша, солгали ему, Кирисин не мог рассуждать иначе. Предательство Эриши даже хуже — ведь она была Избранной. Клятва Избранных связывала их прочнее, чем кровное родство, и на памяти живущих никогда не случалось, чтобы один Избранный предал другого.

Но Кирисин держал свои чувства под контролем и занимался обычными делами.

Вместе с другими он работал в садах, ухаживая за Элкрус и почвой, где она произрастала. Он принимал участия в утренних приветствиях и предзакатных прощаниях. Он улыбался и шутил вместе с Биатом и остальными — со всеми, за исключением Эриши, которая ни разу за все это время не взглянула на него. Словом, он изо всех сил старался вести себя так, как будто ничего не произошло.

Очевидно, его усилия возымели успех. Казалось, никто не заметил ничего необычного, и ни одно слово о том утреннем происшествии не было произнесено вслух.

Дерево больше не обращалось к нему. Кирисин был уверен, что оно заговорит — ведь необходимость действий столь очевидна! Каждый раз на восходе солнца, когда он вместе с остальными приветствовал Элкрус, и на закате, когда они желали ей доброй ночи, Кирисина охватывала нетерпеливая дрожь: она должна заговорить! Он страстно желал, чтобы что-то произошло — заметить хотя бы какие-то небольшие изменения в поведении Элкрус, напоминающие о том событии, какие-нибудь указания или намеки. Но ничего не случалось. Дерево хранило молчание.

В те моменты, когда Кирисин был предоставлен сам себе, он записывал в журнал свои мысли и подозрения, доверяя бумаге все переживания — даже соображения относительно короля и его дочери. Он старался представить себе, о чем думает король, поставить себя на место Ариссена Беллороуса, чтобы лучше понять его. Тщетные попытки, обреченные на провал, поиски оправданий, в которые он сам не верил. И Кирисин все больше приходил к убеждению, что происходит нечто ужасное и непоправимое.

Несчетное количество раз он думал о том, чтобы поговорить с родителями, — но не мог себя заставить сделать это. Кирисин знал, что если он поделится с ними своей тревогой, они будут действовать, как и он, опираясь на чувства, — а это приведет их прямо к королю. Что повлечет за собой беду, за которую Кирисину не хотелось быть ответственным. Его родители и так уже находятся на подозрении у короля из-за их попыток перенести колонию эльфов в Парадиз. Король не потерпит столь навязчивого вмешательства в его дела — особенно если ему есть, что скрывать. Лучшее, что Кирисин мог сделать для родителей в данной ситуации, — это оставить в неведении.

Кирисин надеялся, что скоро возвратится Симралин. Сестре он мог рассказать все — и знал, что он получит в ответ хорошо обдуманное предложение. Симралин никогда не принимала скоропалительных решений и не шла на поводу у эмоций, подобно остальным членам его семьи. Сестра рассмотрит все возможности и решит, что надо делать.

Но дни шли, Симралин не появлялась, король не звал его, Элкрус молчала — и мысли Кирисина становились все мрачнее и мрачнее. Он исправно выполнял обязанности Избранного и ждал чуда.

— У меня такое впечатление, что твои мысли все время где-то витают, — сказал ему как-то Биат, сидя рядом на корточках, когда они приводили в порядок цветочную поляну. — Это та странная история с Элкрус все еще беспокоит тебя?

Высоко в небе над головами пылало солнце, ослепительный жаркий шар сжигал Цинтру. Дождей не было уже много недель. «Все высыхает», — подумал Кирисин. Эта мысль содержала в себе и тайные надежды.

— Я просто думаю, как там Симралин, — ответил он.

— Лучше иных прочих, — ухмыльнулся Биат. — Она — Охотник, да такой что многие позавидуют. Умная, красивая, талантливая — не то что ты. Вот беда! — он хихикнул и подмигнул Кирисину.

«Действительно, беда», — грустно подумал Кирисин, глядя на удаляющегося друга.

Долгое время Кирисин не навещал дерево по ночам, как бывало прежде. Частичка его души желала этого — но другая часть опасалась встречи. Он не знал, что будет хуже — она больше не заговорит с ним или же заговорит, но опять никто не увидит и не поверит.

В конце концов Кирисин понял, что так больше продолжаться не может. Через шесть бессонных ночей, удостоверившись, что все заснули, он отправился к Элкрус. Ночь выдалась лунная, он без труда нашел дорогу, и вот он уже стоял перед ней, словно паломник в храме своего божества. Ее серебристая кора ослепительно мерцала в темноте, лунный свет отражался от пурпурных листьев, наполняя душу удивительным покоем. Кирисин долго с благоговением смотрел на Элкрус, в который раз пытаясь понять, что ему делать. Мальчик знал, что должен что-то предпринять, что нельзя больше ждать, полагаясь на милость короля или кого-то там еще.

Кирисин подошел к дереву и приложил кончики пальцев к его гладкому стволу.

«Поговори со мной, — мысленно попросил он. — Скажи мне, что делать».

Элкрус не откликнулась — хотя он прождал очень долго, беззвучно беседуя с ней, открывая ей душу, пытаясь пробить стену молчания. Если она и слышала его, если и ощущала его присутствие, то не дала об этом знать. Когда порыв его иссяк и силы истощились, Кирисин бросил бесплодные попытки и отправился спать.

Следующий день выдался сухим и жарким, и когда Кирисин вместе с другими Избранными работал в садах, он внезапно понял, что терпение окончательно покинуло его. Прошла неделя с того часа, как он ходил к Ариссену Беллороусу, и сейчас он поступил вопреки собственному решению не действовать необдуманно или под влиянием раздражения. Последний толчок к этому дала Эриша. Все эти дни она демонстративно не замечала его, однако сейчас Кирисин поймал ее взгляд, обращенный на него, — в этот момент девушке показалось, что Кирисин не смотрит в ее сторону. На первый взгляд, в этом действии не было ничего обидного, ничего, что могло вывести мальчика из себя. Однако эффект получился неожиданный. Кирисин вскочил на ноги: потный, уставший и достаточно взбешенный, чтобы больше не терпеть оскорбления. Он зашагал туда, где Эриша, стоя возле Рэйи, якобы инструктировала ее относительно подрезки вьющихся стеблей.

Эриша, увидев его приближение, прочла чувства, отразившиеся на лице мальчика, и попыталась уйти. Но его уже ничего не могло остановить. Кирисин догнал ее и преградил путь.

— В чем дело, Эриша? — резко спросил он, скрестив руки, с лицом пылающим и напряженным. — Что, совесть тебя гложет, кузина? Поэтому ты исподтишка за мной подсматриваешь?

Эриша на мгновение растерялась, потом резко откинула с лица прядь каштановых волос и отвернулась.

— Не будь ребенком, Кирисин.

Мальчик тут же вновь забежал ей дорогу.

— Вот чего ты хочешь? Отлично! Я перестану быть ребенком, когда ты перестанешь лгать. Справедливый обмен, не так ли? Давай-ка начнем прямо сейчас. Ты расскажешь мне правду о своем отце — и я сразу повзрослею.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — она снова попыталась обойти его, и Кирисин опять заступил ей дорогу. — Пропусти меня, Кирисин. Если ты будешь продолжать в том же духе, я тебя накажу.

— Давай! — выкрикнул Кирисин, вскидывая руки и не обращая внимания на остальных ребят, которые стали подтягиваться поближе, чтобы посмотреть, что происходит. — Давай, прямо сейчас! Сделай это на глазах у всех! Давай, объясни им, в чем дело, и посмотрим, что они скажут!

Эриша схватила его руки, потянула вниз, ее лицо вплотную приблизилось к лицу Кирисина.

— Прекрати сейчас же! — Холодная ярость превращала ее слова в лед. — Что, по-твоему, ты делаешь? Может быть, тебе лучше отправиться домой, денек отдохнуть и подумать, не заболел ли ты?

— А может быть, тебе лучше перестать отравлять мозги собственной ложью и подумать, как вылечиться с помощью правды?

Их носы почти касались друг друга. Кирисин перешел на шепот:

— Вот что я знаю. Знаю, Эриша! Не вообразил, а действительно знаю! Элкрус разговаривала со мной неделю назад. Она сказала мне, что ей грозит опасность. Она сказала, что надвигается что-то ужасное. Она сказала, что ее нужно поместить в Эльфийский камень, называемый Путеводной Звездой, который можно отыскать с помощью трех других Эльфийских камней, называемых Поисковыми. А еще она сказала, что если этого не сделать, то она не переживет того, что надвигается, и никто из эльфов тоже не выживет.

Руки Кирисина обхватили запястья девушки, он крепко держал ее.

— Ты знала об этом, и ты сказала отцу. Ты сделала это тайно — но я догадался, потому что сам пошел к твоему отцу и рассказал ему о словах дерева. Я не упомянул о Поисковых камнях — твой отец сам сделал это. Он знал все о трех, отыскивающих один. Он знал! Ему не от кого было узнать об этом, только от тебя. Признайся!

Кирисин ждал, впившись взглядом в ее глаза.

— Хорошо, — наконец прошептала Эриша. — Я сказала ему. Я дождалась, пока ты покинешь сады, а потом я тайком пробралась к нему и все рассказала. Я не хотела, чтобы он услышал это от тебя — ведь я руковожу Избранными. Необходимо было, чтобы это исходило от меня. Теперь ты отпустишь меня?

Кирисин молча смотрел на нее. Эриша все еще лгала. Он был так зол, что подумал — а ведь он способен ударить ее! Но вместо этого Кирисин сказал:

— Я хочу, чтобы ты прогулялась со мной, Эриша. Подальше от остальных, чтобы они не могли услышать, о чем мы говорим.

Девушка резко замотала головой.

— Не сейчас. Ты в таком состоянии…

Кирисин отпустил ее запястья, отступил на шаг и скрестил руки на груди.

— Все, что я хочу — чтобы ты меня выслушала. Но если ты желаешь продолжить нашу беседу здесь, тогда давай пригласим всех, чтобы они так сильно не напрягались, подслушивая.

Эриша кинула быстрый взгляд на других Избранных, все они оставили работу и выжидательно уставились на нее и Кирисина.

— Заканчивайте работу, — велела она ребятам. — Нам с Кирисином надо кое-что обсудить. Я скоро вернусь.

Эриша взяла Кирисина под локоть и практически поволокла с росчисти в лес по узкой, редко используемой тропинке. Эта тропа вела к скалам, откуда открывался вид на западные долины. Мальчик позволял тащить себя, решив подождать, пока они удалятся от остальных на достаточное расстояние. Потом он возьмет дело в свои руки. Да, много чего еще произойдет сегодня — если он твердо настроен узнать, в чем дело. Если она откажется сделать это добровольно, ему придется хитростью выпытать у нее правду.

Когда они значительно углубились в лес, Эриша сердито повернулась и толкнула его кулаком в грудь.

— Что произошло между мной и моим отцом — это не твое дело, кузен. — Она чеканила каждое произносимое слово. — Ты не имеешь права спрашивать меня о нем.

Но Кирисин твердо стоял на своем.

— Имею, если он лжет мне. Или лжешь ты. Что ты сейчас и делаешь. Я говорил с Биатом после возвращения из вашего дома. Ты никуда не уходила из садов. Ты говорила с отцом, все правильно. Но не тогда, а намного раньше. Поэтому и Элкрус спросила у меня, почему ее покинули. Поэтому и сказала, что я должен выслушать ее. Потому что даже она — ты понимаешь, что имела в виду Элкрус, — даже она не захотела. Она рассказала все тебе до того, как заговорила со мной, — и ты ничего не сделала! Почему ты мне лжешь?

На ее лице отразились лишь злость и упрямство.

— Я не лгу!

Но он мог поклясться, что она сказала это по инерции. Кирисин печально посмотрел на девушку.

— Ты поймешь, когда все уже будет кончено. Эриша, скажи мне, как ты собираешься жить в сложившихся обстоятельствах. Тебе хочется думать, что с Элкрус ничего не случится. А если случится? Что если она умрет? Ты давала клятву беречь ее, как и все мы. Как ты оправдаешься, если подведешь ее?

Эриша протестующе покачала головой.

— Я не подведу ее.

— Ты уже это сделала. Как и я. И все остальные. Мы не помогли ей! Элкрус попросила нас о помощи, она умоляла, а мы сделали вид, что не заметили. Я не знаю, как ты, но я не могу с этим жить. Для меня быть Избранным — кое-что значит. Я принял на себя этот долг и не стану пренебрегать им только оттого, что ты или твой отец или кто-нибудь еще решат, что так можно поступить. Что с тобой происходит? Разве ты не чувствуешь себя ответственной за ее безопасность? Почему ты так себя ведешь?

Губы Эришы плотно сжались. Она в отчаянье трясла головой, попыталась заговорить и не смогла.

— Ладно, делай то, что считаешь правильным, — продолжил Кирисин, подступая ближе еще на один шаг. — За свой выбор ты будешь отвечать перед своей совестью. Но я намерен пойти к твоему отцу и потребовать, чтобы он что-нибудь предпринял. Если это не удастся, я пойду в Высший Совет и обращусь к ним! Если и это не удастся, я найду кого-нибудь, кто меня выслушает. Да, лучше я начну с Беата и остальных. Сразу как уйду отсюда, отправлюсь прямо к ним и расскажу, что творишь ты и твой отец!

— Лучше не надо, Кирисин, — прошипела Эриша. — Ты не представляешь, что отец с тобой за это сделает!

— Ого, значит, теперь мне уже угрожают? В отличие от тебя, Эриша, я не боюсь твоего отца!

— Я тоже его не боюсь, — огрызнулась Эриша, из глаз ее брызнули слезы.

— Ты до смерти боишься его, — сказал Кирисин и вдруг понял, что это правда. Неизвестно почему, но Эриша действительно до смерти боится короля.

— Ты!.. — начала Эриша, но закончить не смогла. Она почувствовала себя раздавленной и опустошенной, ее голова поникла. Девушка подняла руки, чтобы вытереть слезы и бессильно уронила. — Я ненавижу тебя, — прошептала она.

— Нет, Эриша.

— Да! — настаивала она.

— Скажи мне правду, — настаивал Кирисин.

— Ты ничего не понимаешь! — Эриша выкрикнула это так громко, что он отшатнулся.

— Тогда почему ты не поможешь мне понять? Объясни же, почему мне все лгут!

Эриша вскинула руки, ее волосы разметались по плечам.

— Я не могу сказать тебе! Мой отец… — Она усилием воли загнала обратно слова, рвущиеся с ее губ. — Я хочу сказать… Я не могу!

— Он велел не говорить мне, так? — подсказал Кирисин. — Это правда? Сознайся.

Эриша поглядела на него, сдаваясь.

— Почему бы тебе не отказаться от этого дела, а? Просто перестать допытываться, пока еще ничего не знаешь. — Она сделала долгий медленный вдох, пытаясь успокоиться, потом тряхнула головой. — Ладно, я расскажу тебе. Но если ты разболтаешь кому-то еще, я скажу, что ты врешь.

Это была пустая угроза, не имело смысла на ней останавливаться.

— Давай говори, Эриша.

Девушка поджала губы, потом решительно заявила:

— Я не хотела делать вид, что я не знаю о просьбе Элкрус, но мой отец сказал, что так надо. Он сказал, что никому нельзя об этом рассказывать, — она утерла слезы. — Он не только мой отец, он — король. Что я была обязана делать?

Кирисин не ответил, он ждал продолжения. Выдержав паузу, Эриша взглянула на него, как бы проверяя, слушает ли он, и также быстро отвела взгляд.

— Мне очень нравится то, чем я занимаюсь, Кирисин, что бы ты об этом не думал. Я верю в то, что делаю, и ни на что это не променяю. И я… — она умолкла. — Иногда я приходила повидать ее по ночам, как и ты. Мне нравилось быть около нее, наедине с ней. Я чувствовала, что она рассматривает меня. Я знаю, что это глупо, но мне так казалось. Я сидела в садах… просто сидела рядом с ней. Так было и тогда, когда она сказала мне о грядущей угрозе и о том, что для защиты ее надо поместить внутрь Путеводной Звезды.

Эриша безнадежно покачала головой.

— Я не знала, что делать. Я должна была сразу кому-нибудь рассказать. Я решила пойти отцу. Я умоляла его что-нибудь сделать. Сперва я думала, что он собирается помочь. Но потом он сказал, что это намного сложнее, чем я себе представляю. Сказал, что я не понимаю, о чем прошу. Что я почти ничего не знаю о Путеводной Звезде, чтобы понять, что произойдет, если он исполнит мою просьбу. Потом он сказал, что следует дождаться окончания срока моего Избрания. Когда я больше не буду Избранной, он что-нибудь предпримет.

Эриша вскинула руки, не давая Кирисину заговорить.

— Я знаю. Я сказала ему, что не понимаю, как мы можем ждать так долго. Но отец ответил, что относительно срока жизни Элкрус такое промедление ничего не значит. Она живет уже много сотен лет. Для нее несколько месяцев означают чуть меньше, чем для нас один день. Может быть, и еще меньше. Так что нет необходимости в немедленных действиях.

— Он не может этого знать, — возразил Кирисин.

— Чего он не может знать, — устало сказала Эриша, — так это того, что может случиться со мной, если он не заставит меня подождать.

Кирисин хотел было что-то сказать, потом прервал сам себя:

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что здесь таится нечто большее, чем мы оба знаем. Путеводная Звезда — Эльфийский камень, волшебный талисман. Мой отец говорит, что любой, кто воспользуется им, подвергнется великой опасности. Характер этой опасности ему неизвестен, но он не позволит мне заниматься этим. Я сказала ему, что я не боюсь. Что я руководитель Избранных, то есть именно та, кто должен исполнить волю Элкрус.

Эриша посмотрела мальчику в глаза и нахмурилась.

— Твое дело, верить мне или нет, Кирисин, — но именно это я сказала отцу. Он пришел в ярость. Он кричал, что я не понимаю, о чем говорю. Он заявил, что мой срок Избрания почти закончился и мне никто не позволит ввязываться в это дело. Кто-нибудь должен будет взять на себя ответственность за использование Эльфийских камней — но мне он не позволяет!

Эриша вновь безнадежно покачала головой.

— Когда я попыталась возразить, он накричал на меня. Он был так сердит! Я никогда не видела его таким. Что я могла сделать? Он мой отец! Он настаивал!

Повисло долгое молчание. Они глядели друг на друга, и обоим нечего было сказать. Кирисин испытывал противоречивые чувства. Он был зол на короля — но, с другой стороны, он понимал, что Ариссен Беллороус хочет защитить свою единственную дочь от известной лишь ему опасности, возникающей при соприкосновении с Путеводной Звездой. Однако больше всего мучило Кирисина царапающее душу подозрение, что король мог не все рассказать Эрише, а кое-что оставить при себе. В разговоре с Кирисином он проявил потрясающее двуличие — то же самое, только в меньшей степени, король мог проделать и с дочерью.

— Что ты намерен делать? — подала наконец голос Эриша.

В том-то и дело, что он не знал. Кирисин думал, что, когда ему откроется истинное положение дел, он получит ответ на этот вопрос. Но не тут-то было. Пожалуй, его растерянность даже возросла.

— Откуда твой отец знает, что Путеводная Звезда опасна для того, кто захочет ее использовать? — спросил он.

Эриша пожала плечами.

— Когда я передала ему слова Элкрус, он велел мне подождать, пока старый Калф посмотрит, что об этом говорится в Хрониках. После того как Калф исполнил его поручение, он решил, что я не должна иметь никакого отношения к этому делу. Он выяснил, что произойдет, если Путеводной Звездой воспользуются, — но, как я уже говорила, мне ничего не рассказал.

Кирисин подумал, что это хоть какая-то информация. Потом он обратился к Эрише:

— Ты не хочешь узнать, что именно он выяснил?

Девочка с сомнением покачала головой.

— Сама не знаю, хочу или не хочу.

— По крайней мере, ты будешь знать на самом деле, насколько опасно использование Путеводной Звезды. Ты будешь знать, прав ли отец, что запретил тебе.

— Может быть.

— Ты сказала, что серьезно относишься к долгу Избранного. Если это так, не хочешь ли ты узнать, чем рискуешь, если постараешься помочь Элкрус? — Кирисин помедлил. — Первой она попросила помощи у тебя, Эриша. Не у меня. Она не обращалась ко мне, пока ей не стало казаться, что ты покинула ее. Ты была той, кто ей нужен.

У Эриши был несчастный вид.

— Я знаю, кого она просила, Кирисин. Что, по-твоему, мне делать?

— Посмотри Хроники. До этого ты могла и сама додуматься. Я помогу тебе. Я не предлагаю тебе действовать в одиночку. Может быть, мы найдем ответ быстрее, если будем искать вдвоем.

Эриша немного помолчала, раздумывая.

— Я не знаю.

— Помнишь, когда мы были еще совсем детьми? — вдруг импульсивно спросил Кирисин. Он подошел к девушке и легонько дотронулся до ее плеча. — Мы убегали в лес, который окружает твой дом, и играли в приключения. Иногда мы пробирались туда по ночам, когда в лесу темно и жутко. Мы делали вид, что ищем спрятанные сокровища. Тогда мы были друзьями. Я знаю, теперь кажется, что все изменилось… Но я думаю, мы все еще друзья. Я не знаю, почему твой отец так беспокоится из-за того, что может с тобой случится, но я хочу помочь все выяснить. Почему ты не даешь мне возможность? Ты не хочешь знать, в чем дело?

Эриша долго и внимательно глядела на него, словно не узнавая. Потом сказала:

— Мы должны незаметно прокрасться в комнату, где хранятся Хроники. Старый Калф всегда высматривает и подслушивает. Нам надо забраться туда, когда он спит, иначе он наверняка захочет узнать, что мы там делаем, и все доложит отцу. — Прежде чем продолжить, Эриша помолчала. — Но я знаю, как попасть в ту комнату, даже если она заперта.

Эришей, казалось, полностью завладела мысль сделать что-нибудь, сбросить бремя вины, которое она взвалила на себя, подчинившись воле отца и тем самым не исполнив долг Избранного.

— Ты на самом деле желаешь этого? — уточнил Кирисин, стремясь убедиться, что она не переменит решения. — Если ты решишь ослушаться отца, он, вероятно, очень разозлится.

— Он будет в ярости, — согласилась девушка, вновь начиная сомневаться.

— Но тебе не стоит беспокоиться об этом сейчас. — Кирисин упорно гнул свою линию. Он смотрел ей прямо в лицо, оценивая ее решимость. — До тех пор пока мы не выясним, что ему известно, а нам нет.

Она покачала головой.

— Думаю, да. — Их взгляды встретились. — Да, до тех пор, пока мы не выясним.

Сомнения, которые он заметил минутой раньше, исчезли. Кирисин с облегчением выдохнул.

— Тогда, может быть, сегодня ночью? — спросил он.

Эриша с решительным выражением лица кивнула.

— Сегодня ночью.

Остаток дня для Кирисина тянулся очень медленно. Он, как мог, пытался занять себя работой в садах, но его мысли постоянно возвращались к тому, что он узнал от Эриши. Кирисин испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он понимал нежелание короля подвергать единственную дочь опасности. С другой стороны, Эриша — руководитель Избранных, именно к ней обратилась за помощью Элкрус. Ему казалось, что в данном случае долг короля и долг самой Эриши вполне очевиден, — однако он не знал, как поступил бы сам, если бы был королем, а Эриша его дочерью. Поэтому Кирисин старался быть справедливым по отношению к ним, словно он сам совершил такой поступок.

Мальчик всегда уважал Ариссена Беллороуса, восхищался им, ему и в голову прийти не могло, что когда-нибудь придется так думать о нем. Изменится ли его отношение к Эрише — жизнь покажет. Это зависит от того, что произойдет сегодня ночью. От того, как она отреагирует на то, что они узнают из эльфийских Хроник.

Несомненно одно. Его родители впали бы в ярость, если б им стало известно, что их кузен-король желает подвергнуть опасности весь народ эльфов, чтобы уберечь собственную дочь. Вот почему Кирисину следует держать все в тайне — до тех пор пока он не выяснит, что они предпримут в отношении короля, и чем это может для всех закончится.

Закат наступал очень не скоро, и у Кирисина было более чем достаточно времени, чтобы поразмышлять. К этому времени голова его распухла от мыслей и от тревоги перед неизвестностью.

Он едва вытерпел ужин с родителями, беседу о Симралин и ее ожидаемом возвращении домой, а также с трудом дождался завершения всех прочих домашних дел. Кирисин рано отправился спать, сославшись на усталость, и беспокойно проспал несколько часов, подскочив на кровати за час до полуночи. Прислушавшись, чтобы убедиться, что все домашние заснули, он встал и оделся. Прихватив длинный нож и свои сандалии, Кирисин вылез через окно и беззвучно растворился в непроглядной тьме ночи.

В поселении эльфов царила тишина, большая часть его обитателей уже спала или готовилась ко сну. Небо затянули тучи, через которые пробивался лишь слабый свет, поэтому Кирисину пришлось полагаться на присущие эльфам особые чувства, чтобы выбирать дорогу в темноте. Тихая и теплая ночь укрывала мальчика плащом тишины и наполняла душу ожиданием и надеждами. Он осторожно двигался по узким тропам, ведущим к дому Беллороуса, прислушиваясь к звукам, которые могли указать на присутствие посторонних. Он ничего не услышал и без происшествий добрался до границы участка, где располагался дом короля.

Присев на корточки в кустах, в заранее присмотренном месте, по ту сторону периметра, патрулируемого стражей, Кирисин стал ждать полночи и Эришу.

Несколько раз на ум ему приходила мысль, что никто не знает, где он находится. И если с ним что-нибудь произойдет, никто не будет знать, где его искать. Это была знобящая мысль — что король эльфов может сделать нечто, чтобы заставить его замолчать, — но Кирисин не мог прогнать ее в свете того, что узнал о Ариссене Беллороусе. Если он допускал возможность подвергнуть опасности Элкрус, чтобы защитить свою дочь, его не слишком затруднило бы найти повод убрать с дороги беспокойного мальчишку.

Кирисин задумался. Может ли Эриша отказаться от своего обещания и выдать его отцу?

Он все еще размышлял на эту тему, когда девочка возникла из темноты, одетая во что-то темное, так же как и он, неясная тень во мраке ночи.

— Туда, — прошептала она Кирисину в самое ухо. — Стража нас не увидит. Следующие несколько минут они будут смотреть в другую сторону. Давай быстро!

Кирисин побежал за ней между деревьями, стараясь ступать туда же, куда и она, кидая тревожные взгляды по сторонам — на Дом Стражи и на все остальное, что могло охранять королевскую безопасность. Никто не появлялся, сигналы тревоги не звучали, и через минуту они оказались у двери, которая беззвучно отворилась от прикосновения Эриши и пропустила их в дом Беллороусов.

Кирисин остановился в коридоре, тяжело дыша. Эриша замерла впереди него — очевидно, прислушиваясь, чтобы убедиться, что все тихо. Удовлетворившись результатом, она взяла его за руку и потянула за собой. Они шли медленно, минуя комнаты, где горели крошечные свечи, дававшие достаточно света, чтобы не наткнуться на мебель и не нашуметь. Один или два раза Эриша останавливалась и прислушивалась, прежде чем вновь двинуться дальше.

Они добрались до двери, открывавшейся на лестницу, которая вела в помещение библиотеки. Там хранились эльфийские Хроники. Теперь Эриша держала в руках бездымный факел, освещавший им ступеньки. Воздух сделался холоднее, тишина глубже. Они прошли несколько лестничных маршей вниз, прежде чем достигли нижнего уровня и очутились в небольшой комнатке со столом для работы и несколькими стульями. В земляных стенах, обшитых деревом и подпираемых вертикальными балками, располагалась пара дверей.

Эриша подошла к двери справа и осторожно открыла ее, потом сунул внутрь факел, осмотрелась. Видимо, все было в порядке. Девочка обернулась к Кирисину и жестом пригласила его следовать за ней. Они вошли в комнату, заполненную полками и шкафами с книгами и бумагами — все были помечены ярлычками и цифрами. Эриша двинулась в глубь комнаты, разглядывая окружающие предметы. В конце концов, она остановилась и указала на стопку древних, покрытых пылью книг, переплетенных в кожу и украшенных позолотой. Эриша взяла два верхних тома и передала один Кирисину.

— Это Хроники, — прошептала она. — Ты хочешь отнести их наружу, к столу?

Он покачал головой.

— Давай останемся здесь.

Они уселись, скрестив ноги, на деревянный настил пола, расположили между собой факел, открыли книги и принялись читать.

Процесс шел долго и медленно. Порядок, в котором располагались сведения, вызывал недоумение — он не был ни хронологическим, ни предметным. Записи на страницах выполнены мелким неразборчивым почерком, многие слова оказались незнакомы. Кирисин быстро сообразил, что чтение всего текста подряд займет слишком много времени. Он предложил Эрише выискивать ключевые слова — такие как «Элкрус» и «Эльфийские камни», останавливаясь, когда они найдут то или другое. Так дело пошло намного быстрее, но они находили лишь нечастые и раздельные упоминания каждого из этих предметов.

Хуже того, они не нашли ни единой, даже самой маленькой ссылки на Путеводную Звезду.

Кирисин и Эриша покончили с двумя первыми книгами и двинулись за новой парой. Время истекало. Кирисин осознал, что он бессмысленно пялится на Эришу, погрузившуюся в чтение и не обращавшую на него внимания. Он был удивлен, что она так круто переменилась, — но с другой стороны, это его радовало. Теперь он думал о ней намного лучше. Если они что-то найдут и она начнет действовать, Кирисин может быть даже захочет пересмотреть…

— Ищете что-то? — прогремел голос из темноты дверного проема.

Кирисин почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Он перехватил испуганный взгляд вскинувшей голову Эриши и понял, что не может заставить себя обернуться.

Глава двадцать пятая

Чьи-то руки крепко ухватили Ястреба за плечи и принялись трясти.

— Просыпайся, Пташка, — услышал он голос Ягуара.

Ястреб прищурил затуманенные сном глаза, фокусируя взгляд.

Некоторое время он соображал, где он. Все еще на полу в общей комнате, где прошлой ночью провалился в сон. Ястреб услышал отдаленные голоса, молчание и возгласы удивления. Он ощутил исходящую от них радость.

— Эй! — Ягуар снова встряхнул его, и на этот раз Ястреб поднял глаза наверх. И встретился с неопределенной иронической ухмылкой. — Посмотри-ка, что произошло с твоей собакой.

Чейни! Ястреб резко сел — слишком резко — все вокруг закружилось. Он опустил голову и закрыл глаза, дожидаясь, пока мир перестанет вертеться.

— Ты выглядишь хуже, чем это животное, — насмешливо фыркнул Ягуар. — Кажется, тебе досталось больше, чем ему. Ну что, встаешь? А то пропустишь момент.

Ястреб открыл глаза и поморгал. Головокружение прекратилось, и он посмотрел на Ягуара.

— Пропущу что?

— Все, — подтвердил другой голос.

Кто-то легонько развернул голову Ястреба.

Призраки толпились около Чейни, которая вполне уверенно держалась на ногах и лакала воду из миски. Собака выглядела уставшей и слегка помятой, но раны, полученные во вчерашнем сражении, почти исчезли.

К Ястребу подкатила Сова, глаза ее сияли.

— Как это случилось? — воскликнула она, к изумлению и радости на ее лице примешивалось глубокое подозрение. — Мы же видели ее. Она умирала, Ястреб!

Ястреб растерянно покрутил головой. Он был сбит с толку так же, как и Сова, но по другой причине. Он знал, что произошло и какова его роль в чудесном исцелении Чейни, но не мог понять, как это вообще возможно.

— Ну собака, просто дьявольская собака, — бормотал Ягуар, хмуря брови и осматривая Чейни. — Как она могла так быстро прийти в себя? Была же вся изодрана и едва дышала. А теперь — как новенькая. — Он покачал головой. — Да, что тут скажешь, дьявольская собака.

Свеча, стоявшая на коленях рядом с Чейни, повернула голову, увидела, что Ястреб проснулся, бросилась к нему и крепко обняла.

— Разве это не чудо? — прошептала девочка.

Ястреб подозревал, что она права. Он догадывался, что действительно произошло нечто чудесное. Хотя здесь могло крыться что-то еще — что-то более личное и, возможно, более загадочное, чем просто чудо. С одной стороны, ему хотелось бы разобраться, но с другой — он боялся того, что может узнать. Чейни действительно умирала… Дело зашло так далеко, что она едва узнавала Ястреба, баюкавшего у себя на коленях ее лобастую голову, ее глаза ничего не выражали, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Ничем нельзя было ей помочь, нельзя спасти, и все же…

И все же Ястреб ее спас.

Как он это сделал?!

Ястреб высвободился из объятий Свечи, поднялся на ноги и пошел к Чейни, которая, напившись, тихо лежала на своем месте. Когда он подошел, его встретил взгляд желтых глаз — не мутный, а внимательный и ясный, как прежде. Ястреб опустился рядом с ней на колени, провел рукой по густой шерсти, погладил косматую голову, почесал за ушами. Все раны затянулись. Под мехом прощупывались только рубцы от шрамов — словно все телесные повреждения были получены очень давно. Даже на шерсти Чейни не виднелось никаких следов.

Ястреб глядел на огромную собаку, соображая, не преувеличивает ли он свое участие в ее выздоровлении. Возможно, ему только показалось, что он что-то сделал, поскольку очень хотелось помочь. Возможно, раны оказались не столь серьезными, как все полагали, более поверхностными и…

Он оборвал себя. Не надо быть идиотом. Ничего он не мог напридумывать — он все видел своими глазами. Прошлой ночью случилось нечто, какая-то искра проскочила между ним и Чейни, и свидетели этого — только он и собака. Пока он не понял, что это…

И, возможно, никогда не поймет.

Ястреб поднялся на ноги, ощущая себя каким-то совершенно иным существом. В любом случае, он теперь уже не тот, что прежде. В нем поселился кто-то другой, кто-то, о ком он ничего не знает, — но именно эта личность поработала над Чейни.

— Поглядите-ка на нее, — продолжал бормотать Ягуар. — Она что-то знает, но не говорит. Чертовы собаки, они никогда не говорят.

Ястреб разогнал их всех и отправил работать, решив, что лучше заняться чем-то полезным, чем сидеть и разгадывать загадки. Он, руководствуясь интуицией, уже решил, что делать в связи со вчерашними событиями. Несколько следующих дней они поживут на поверхности, на одном из верхних этажей здания. Это не так безопасно, как хотелось бы, но в такой момент вообще трудно где-либо чувствовать себя в безопасности. Ястреб поручил Винтику и Мелку выбрать комнаты, которые при необходимости можно запереть и оборонять. Они пойдут туда днем, взяв с собой кое-что из запасов и вещей первой необходимости, остальное останется на потом. Тело гигантской многоножки было решено оставить здесь. Оно слишком тяжелое и слишком громоздкое, да и нет особых причин, чтобы возиться с ним и перетаскивать куда-то. Ястреб очень надеялся, что таких монстров больше не существует, что этот был единственным в своем роде — кошмарная мутация, появившаяся на свет из канализационных коллекторов и подземных тоннелей. Откуда она явилась и что ее породило — оставалось загадкой, и Ястреб сомневался, что они когда-либо об этом узнают. Но, по крайней мере, они знали, чего следует опасаться, если убийства Ящериц и Хрипунов продолжатся.

Когда семья быстро проглотила холодный завтрак, сервированный среди обломков кухни, Ястреб принялся заново перебирать в уме те признаки угрозы, которые он упустил. Надо было всерьез насторожиться уже после встречи с искалеченной Ящерицей и рассказа о мертвых Хрипунах. Забить тревогу сразу после того, как Свеча почувствовала опасность в подвале старого склада, куда они явились за таблетками. Сейчас Ястреб почти наверняка знал, что в подвале находилось логово многоножки. Должно быть, она гнездилась там, а потом выбралась на поиски пищи. Как-то выследила Тигра и Кошек, застала стражу спящей и перебила всех, прежде чем они успели организовать защиту. Потом она выследила Призраков, проползла по старым воздуховодам и разбила потолок.

Ястреб сокрушенно покачал головой. Перед глазами вновь возникла многоножка — создание, явившееся из ночных кошмаров, монстр, прорвавшийся через стальные решетки и бетон.

Ястреб заново поразился храбрости Воробышка, бросившейся на защиту Совы и Белки. Он посмотрел на нее, чтобы удостовериться, что она все та же худенькая девочка, что в ней не произошло изменений, подобных тем, какие он ощущал в себе. Воробышек сидела тихо, со спокойным лицом, увенчанным копной соломенных волос, жевала и почти не разговаривала. Казалось, она не изменилось, но Ястреб подозревал, что это далеко не так. Как она смогла?

Воробышек заметила, что он смотрит. Ястреб улыбнулся и подмигнул ей. Девочка неуверенно улыбнулась в ответ и вернулась к еде.

Когда они поели, Ястреб отправил Мелка и Винтика на поиск новых помещений, а Ягуара и Медведя — на берег, за Речкой и Погодником. После того что произошло, он не мог позволить себе оставить девочку и старика без защиты, чума там у них или нет. Он изолирует их в одной из верхних комнат, где они будут в безопасности и под присмотром. Может быть, Сова разберется, как помочь старику, когда своими глазами увидит симптомы болезни. Если нет, они сделают для него все возможное, пока не покинут город.

То, что они уходят, Ястреб уже практически решил. Он мог обдумывать эту проблему много и много дней, но появление гигантской многоножки положило конец колебаниям. Оставаться в городе слишком опасно. Многое изменилось, некоторые перемены Ястреб наблюдал своими глазами, некоторые просто чувствовал. Не стоит считать ворон, ожидая, как все повернется. Пора исполниться видению — хотя он не знал, как это должно произойти. Пришло время собрать семью и найти дом, обещанный его видениями.

Это означала, что надо убедить Тессу уйти с ними. И в этом заключалась главная проблема. Ястреб не знал, как это сделать, но он должен найти способ! Сегодня в условленном месте он встретится с Тессой и расскажет ей о своих планах. Потом он любым путем, используя все возможные и невозможные средства, уговорит ее пойти с ним.

Ястреб трудился вместе с Совой и Воробышком, упаковывая припасы и инструменты, которые необходимо взять с собой, готовясь к выходу наверх. Мелок и Винтик возвратились быстро, сказав, что они нашли подходящее место. Отправившись с ними на проверку, Ястреб нашел, что место действительно неплохое — ряд комнат, имеющих несколько выходов, не слишком далеко расположенных, но и не слишком доступных, приемлемый компромисс. Здесь не так безопасно, как в подземелье — но и подземелье, как оказалось, от всего не защитит.

К этому времени вернулись Ягуар и Медведь и притащили на самодельных носилках Погодника, вслед за ними плелась Речка. Они решили поместить девочку и ее деда в комнату, практически изолированную от остальных, но расположенную недалеко, так чтобы эти двое находились под защитой семьи. Погодник выглядел так же — покрыт багровыми пятнами, с высокой температурой и без сознания. Речка обняла Ястреба и сказала, как много для нее значит то, что он сделал. Он обнял девочку в ответ и напомнил ей, что они — одна семья и должны беречь друг друга. Ягуар слонялся вокруг, бормоча, что они все свихнулись, что риск уже становится для них образом жизни, а что касается него, то он не желает в этом участвовать. Потом он энергично взялся таскать наверх припасы, присоединившись к остальным Призракам.

Эта работа отняла у них остаток дня. К этому времени Сова осмотрела Погодника и пополнила свои знания о видах чумы. Она решила, что поняла природу заболевания старика и знает, как наилучшим образом справиться с угрозой. Сова проинструктировала Речку как действовать, используя комбинацию лекарственных средств, которые девочка уже применяла, но только в ограниченных количествах, а также питье, чтобы предохранить организм старика от обезвоживания, и холодное обертывание для уменьшения температуры. Это были примитивные средства — но никакими другими они не обладали. Ястреб пообещал, что поговорит с Тессой, когда они встретятся сегодня ночью, хотя уже знал, что Погоднику это не поможет, поскольку он не позволит девушке вернуться в компаунд даже за дополнительными лекарствами.

К закату солнца Призраки все более или менее привели в порядок и расположились на ночь. Чейни караулила у дверей, силы вернулись к ней — по крайней мере, частично. Ястреб составил расписание караула со сменой через два часа и до самого рассвета. Нельзя было рисковать, даже зная, что на Чейни уже можно положиться. Это протянется лишь несколько дней, а потом они уйдут из города, и все будет по-другому.

Ястреб старался представить себе, как это будет, и не мог. Он отлично понимал, что нельзя все предвидеть, хотя покончить с неуверенностью и неопределенностью хотелось отчаянно. Ястреб спланирует выход и первый день путешествия и будет надеяться, что по дороге выяснит все необходимое. Это большой риск, но он сознает, что оставаться здесь и надеяться на лучшее — риск куда больший.

Иногда надо просто поверить. И Ястреб верил, что если они будут держаться вместе и беречь друг друга, у них все получится.

Были уже глубокие сумерки, когда Ястреб отправился на встречу с Тессой. Из оружейного шкафчика он взял прод и парочку «гадючьих жал», потом прихватил свой охотничий нож. Сначала Ястреб собирался взять с собой Чейни, но потом забеспокоился, что собака еще не полностью восстановила силы, и не стал брать ее в опасный путь. Ястреб много раз совершал эту прогулку и знал, как идти, чтобы быть вне опасности. Он просто должен проявить сверхосторожность, вот и все.

— Пусть никто не выходит наружу, — предупредил он Сову, подходя поближе, чтобы другие не услышали. — Если что-нибудь случится — не разделяйтесь, держитесь вместе. Я постараюсь вернуться быстро.

Сова едва заметно кивнула, ее мучили дурные предчувствия.

— Что ты станешь делать, если она не уйдет с тобой?

Ястреб не рассказывал Сове о своих намерениях, но она читала его мысли так же легко, как написанное в книгах. Она знала, что он попытается сделать и с чем он столкнется.

Ястреб неуверенно улыбнулся.

— Она придет.

— Обещай мне, что, если она откажется — нет, дай мне закончить — если она откажется, ты в любом случае вернешься. Не пойдешь в компаунд и не будешь бродить вокруг, ожидая, что она передумает.

Сова смотрела ему прямо в глаза, дожидаясь ответа. Ястреб медлил, и тогда она добавила:

— Ты нужен нам, Ястреб. Мы не сможем без тебя. Обещай мне.

Он понял. Ястреб прикусил губы, уставился в пол, потом глухо сказал:

— Я вернусь. Я обещаю.

Он попрощался с ребятами, шагнул через порог тяжелой двери, которой Винтик оснастил общую комнату, и спустился по лестнице на улицу. Стоя прямо перед выходом из здания, он разглядывал темные очертания разбитых машин и кучи булыжников.

Потом, глубоко вздохнув, Ястреб направился к компаунду, желая поскорее разделаться с тем, что предстоит. Он двигался посередине улицы, бросая быстрые взгляды на окружающее, шел торопливо, чего обычно не делал. Ястреб чувствовал себя неуютно — один в темноте, на улице, нарушая свое собственное правило: никогда не ходить ночью в одиночку. От залива дул ветер, холодный и режущий, от которого пробирало насквозь. Неправильно было идти без Чейни, несмотря ни на что, — сказал он себе. Но теперь уж ладно. Придется полагаться на собственные инстинкты.

Хотя, конечно, с Чейни ему не сравниться.

Ястреб устал и был поглощен невеселыми мыслями.

Поэтому он, вероятно, и не заметил стоящую на той стороне улицы фигуру, которая внимательно наблюдала за его передвижением.

Прогулка до компаунда по Первой авеню оказалась спокойной и вполне безопасной, хотя кругом было полно теней и призраков. Ястреб шел посередине улицы, держа прод наготове и избегая мест, где могли притаиться хищники. Он все время оглядывался, отслеживая непривычные детали, признаки движения и неожиданные звуки, которые могли бы сигнализировать об опасности. Ястреб прекрасно знал, что он не единственный обитатель ночного города, — но сейчас у него возникло впечатление, будто он остался один на всем свете. Затем мысли его переключились на другое.

В основном Ястреба мучили размышления о том, что произошло прошлой ночью с Чейни. Он думал об этом, не переставая. Ястреб помнил, что он молился о чуде — и вот оно произошло. Когда началось исцеление, его тело как-то изменилось, словно выворачиваясь наизнанку, — из него изливалась энергия, перетекавшая в тело собаки. Он помнил, что Чейни отреагировала почти мгновенно и стала оживать прямо у него на глазах. Действительно ли это дело его рук? Допустим, да, тогда это меняет все, что он знал о себе и своем месте в этом мире. Если он действительно исцелил собаку, значит, он обладает силой, превышающей все мыслимые представления. Значит, он совсем не знает себя. Это очень смущало Ястреба. Он никогда не считал себя кем-то особенным — просто обычный парень, который старается выжить в мире, где таких пареньков кушают пачками и не давятся. Теперь Ястребу надо считаться с возможностью, что он нечто большее, чем просто подросток, которого посещают видения.

В этот момент Ястребу пришла в голову мысль: возможно ли, что видения каким-то образам связаны с тем, что произошло с Чейни. Допустим, Чейни вылечилась благодаря его действиям — или действиям чего-то, таящегося внутри него и ответившего на мольбу о помощи. Было бы ошибкой сразу же поверить, что это имеет отношение к видению, но и сбрасывать такую возможность со счетов тоже нельзя. Если есть только два из ряда вон выходящих события, то, возможно, они проистекают из одного источника.

Но какова его природа? Владеет ли Ястреб им от рождения? Или приобрел по жизни? Все это — чем бы оно ни было — для него полнейшая загадка.

Ястреб замедлил шаг. Он отдавал себе отчет, где находится, но при этом глубоко погрузился в размышления о самом себе. Ему пришло на ум, что он никогда не переживал ясного и целостного видения. Оно приходило к нему в виде разрозненных картин и от случая к случаю, и так было с самого первого раза. Видение никогда не открывалось ему не только полностью, но даже в степени, достаточной для того, чтобы Ястреб понял, куда ему надо идти и кого вести за собой. Ястреб верил — но ему недоставало понимания.

Не дурачат ли его? Так он никогда не думал. Ястреб не считал, что его вводят в заблуждение или обманывают относительно того, что ему предназначено сделать. Он действовал на основании веры, и прежде этого было достаточно. Но при попытке обдумать этот факт поглубже Ястреба охватило замешательство. Следовать разрозненным видениям, не подкрепленным конкретными подробностями, казалось по меньшей мере неразумным. И все же Ястреб верил в видения.

Даже теперь, несмотря на все происшедшее — или, может быть, вследствие этого, — он по-прежнему верил.

Впереди в сумерках, вдоль домов двигалось нечто двуногое. Ястреб зашагал дальше, удаляясь от него; он видел, как двуногое существо ступило в темноту и пропало. Еще одно ночное создание — такое же, как и он. Охотится. Возможно, пытается куда-то проникнуть. Ищет свое место в этом мире, как и он.

Ястреб тряхнул головой. Надо кончать с глупыми романтическими бреднями. Все просто: ты или охотник, или добыча. Все либо охотятся, либо убегают. Единственное, что неизвестно — твое место в пищевой цепочке на каждый отдельно взятый момент. Вот и все.

Выйдя из-под прикрытия зданий, Ястреб вновь поежился от порыва холодного ветра и двинулся через открытое пространство, окружающее компаунд. Ястреб находился еще слишком далеко, чтобы его можно было заметить оттуда, но по мере приближения надо соблюдать предельную осторожность и убедиться, что он неразличим на фоне окружающего ночного мира. Впереди высилась темная безликая громада компаунда, на черной поверхности, словно крошечные глазки, мигали редкие огоньки. Оттуда доносились слабые отдаленные голоса. При взгляде на строение у Ястреба всегда возникало смутное чувство отчужденности, как будто он только что прибыл сюда из очень отдаленного места. Это всегда напоминало Ястребу, что жизнь в компаунде не для него.

Ястреб пригнулся и стал пробираться к убежищу, где его ждала Тесса. Он пересекал открытое пространство короткими перебежками, останавливаясь, чтобы оглядеться и прислушаться, — настороженный, готовый ко всему. Но на стенах компаунда не наблюдалось ни перемещений, ни признаков чего-то необычного. Кругом застывший пустой и безжизненный город. Или он только казался таким, похожим на большинство мест в нынешнем мире. Ястреб опять попробовал представить, что ощущаешь, когда вокруг тебя шумит живой город, переливающийся всеми огнями, наполненный голосами и смехом.

Скрежет, донесшийся из мрака, нарушил тишину, и Ястреб замер на месте. Он подождал, прислушиваясь. Но звук не повторился, и он не заметил ничего движущегося. Ястреб подождал еще немного, глядя на огни на стенах компаунда. Все его чувства обострились до предела. Вроде бы ничего не произошло.

В конце концов, удостоверившись, что все спокойно, Ястреб двинулся дальше.

На бетонной площадке, окружавшей старую станцию, в беспорядке громоздились кучи булыжников; здесь можно было легко передвигаться от одной кучи к другой, перебегая через открытые промежутки. В такой темноте он был практически незаметен со стен, поэтому Ястреб опасался лишь того, что могло притаиться поблизости. Маловероятно, что здесь устроили засаду хищники — место слабо населенное и слишком близко от стен компаунда, охотиться тут опасно, да и без толку. За все время, пока он встречался с Тессой, Ястреб ни разу не сталкивался здесь с Уродами — не говоря уже о людях. Ястреб надеялся, что сегодня ночью все по-прежнему.

Он добрался до строения станции и бесшумно скользнул внутрь, пригнувшись и осматриваясь. Ничего. Ястреб двинулся к лестнице, ведущей к двери в подземный туннель, спустился по ступенькам ниже уровня колодца, и вот он уже укрыт от любых взглядов. Ястреб снова помедлил, глядя на дверь и собираясь с мыслями, пытаясь сформулировать, что скажет Тессе. Он должен уговорить ее, убедить, что уйти с ним — единственно возможный для нее поступок. Но с исчезновением отца захочет ли она оставить в одиночестве мать?

Мысли кружились и перемешивались в голове, как уносимые ветром листья. Возможно, ее отец уже вернулся. Возможно, мать сказала ей: поступай так, как считаешь нужным. Возможно, Тесса просто пришла к тому же мнению, что и он.

Возможно, он просто замечтался.

Ястреб откинул дурные предчувствия, спустился вниз по ступенькам и подошел к двери. Что-то заставило его заколебаться, закрытая дверь вызвала странные чувства. Он не понимал в чем дело, но чувство опасности было весьма отчетливое, и Ястреб немного помедлил.

Потом он резко постучал в дверь — два раза сильно и один тихо.

Тотчас запоры откинули, и дверь отворилась в темноту. Оттуда появились руки — две пары, три, еще… Они обхватили его плечи и стиснули самодельную кобуру прода так, что Ястреб не мог бы им воспользоваться. В открытую дверь ринулись люди, набросились на него и повалили на пол. Ястреб сражался как дикий зверь, понимая, что происходит, и отчаянно пытаясь освободиться. Но множество рук крепко держало его, не давая убежать.

У него хватило времени на один ужасный вопль ярости, затем что-то взорвалось у него в голове, и он провалился во тьму.

Глава двадцать шестая

Логан стоял на противоположной стороне улицы, стоял неподвижно, почти сливаясь с сумраком ночи. Он видел, как в дверном проеме появился парень, внимательно огляделся по сторонам и двинулся по улице. Несмотря на плохое освещение, Логан мог с уверенностью сказать, что тот, за кем он наблюдал, — молодой парень, а не мужчина. Парень, кажется, знал, куда идет, он не колебался в выборе направления и уверенно двигался по усеянной камнями поверхности. Привычная для него территория. «Беспризорник, — подумал Логан. — Сколько тут их прячется внутри здания? И который из них странствующий морф?»

Недавно у Логана появилась уверенность, что он на верном пути.

Он чувствовал, как кости шевелятся у него в кармане. Они вели себя так в течение всего дня — с того момента, как Логан добрался до окраины города. Логан бросил их снова, чтобы убедиться, что напал на след, увидел, как они собираются вместе и указывают прямо в центр города, потом снова поместил их в карман. Почти сразу Логан почувствовал, что они начали двигаться и шевелиться, издавая слабые щелчки, как будто стукались друг о друга. Это его испугало, к тому же усилило острое отвращение, с которым он все время боролся.

Теперь прошло время, и он притерпелся. Очевидно, таким образом кости откликались на близость морфа. Очень неприятное чувство, когда они вот так шевелятся в кармане, — но с другой стороны, это означает, что поездка подходит к концу и поиск близок к завершению. Последний бросок костей указал ему непосредственно на эту площадь и окружающие ее заброшенные здания, но он сразу понял, где следует искать морфа.

В первый момент он решил пойти за тем подростком, но потом передумал. Любая попытка задержать его здесь может привести к тому, что он закричит и спугнет других. Логан не хотел, чтобы их компания разбежалась на все четыре стороны. Лучше позволить уйти одному и сосредоточиться на всех остальных.

Логан проследил взглядом, как парнишка растворятся во тьме, потом еще несколько минут постоял на месте, затем вышел из полумрака и направился через улицу.

Инстинкты и магические способности подсказывали Логану, что здание, в которое он собирается войти, обитаемо. Он слышал движение внутри. Это подтверждали и кости. Шевеление в кармане стало почти неистовым.

Логан достиг двери, из которой появился паренек, и остановился. «Все нормально, я справлюсь», — подумал он. Внутри дома, на верхних этажах, слышалась суета его обитателей. Логан повернулся и внимательно огляделся, желая убедиться, что, придя сюда, он ничего не упустил из виду. Однако ночь была тихой и совершенно безлюдной, площадь представляла собой кладбище старых машин, кругом обрушенные стены и принесенный ветром мусор. Все выжженное и истлевшее, куда хуже, чем в сельской местности, по которой Логан проезжал, чтобы попасть сюда. И это порождало все те же чувства — вне зависимости от времени и места, от мира и его обитателей, все кануло в прах.

Мысли Логана перенеслись на две ночи назад, когда в горах он встретился с призраками мертвецов. Он почти простился с жизнью в мистической ужасной схватке, значение которой теперь нельзя недооценивать. Логан обрел себя, отрешившись от туманных грез. Он понял, что призраки должны быть отосланы в прошлое, а будущее принадлежит живым. Рыцари Слова одной ногой находятся в прошлом, это следствие их видений, но когда они бодрствуют, их цель — служить будущему.

Он поборол прошлое — и знал, что это навсегда. Невозможно больше жить на грани яви и сна, прошлого и настоящего. Да и важность его миссии — приехать сюда, найти странствующего морфа — превосходила, отодвигала на второй план смятение, дурные предчувствия, страхи. Его действия могут изменить судьбу человеческой расы. Логан догадывался, что эта задача потребует от него отрешиться от всего остального, отказаться от всего личного, до тех пор пока он не совершит то, для чего послан.

В голове Логана, подобно маленьким зверькам, щебетали и смеялись призраки. Броня его решимости давала трещину.

Он расправил плечи и шагнул в дверной проем, миновал небольшое пустое и темное пространство, нашел лестницу и стал подниматься наверх. Он ступал тихо и медленно, не желая встревожить беспризорников своим приближением, не желая дать им повода удрать и броситься врассыпную. Не то чтобы Логан боялся потерять морфа — но выслеживать его заново, если он сбежит, означало потерю времени, а Логан был не уверен, что оно у него есть. В игру вступили и другие силы, и рано или поздно он с ними столкнется. Не хотелось, чтобы это случилось прежде, чем будет завершен поиск.

Он нашел беспризорников на темном, окутанном тревожной тишиной четвертом этаже. Они забаррикадировались тяжелой, обшитой железными листами дверью. К этому времени они уже засуетились, обеспокоенные его присутствием. Возможно, они услышали, как он приближался. Возможно, они его просто почуяли. Беспризорники обладали сверхъестественными инстинктами, иначе уже давно были бы мертвы. В темноте Логан тщательно обшарил коридор, чтобы понять, как они попадают внутрь, и ничего не нашел. Он снова уставился на дверь. С той стороны слышалось чье-то напряженное дыхание. Интересно, что они не убегают. Значит, они подготовились к приему незваных гостей и не боятся. Надо быть настороже.

— Мое имя Логан Том, — сказал он, обращаясь к двери. — Кто-нибудь поговорит со мной?

Молчание.

Логан выждал некоторое время, потом снова заговорил:

— Я не причиню вам зла. Я просто ищу одного человека. Я прошел долгий путь, чтобы найти его. Думаю, вы можете помочь мне.

И снова нет ответа. Зато послышались шевеление и еле слышное перешептывание, а затем громкое ворчание большого зверя.

— Вы из компаунда? — спросил голос.

Это была девушка или молодая женщина, голос звучал спокойно и уверенно. Логан решил рискнуть.

— Нет, я не из компаунда. Я служу высшему ордену. Я — Рыцарь Слова.

За дверь опять зашептались, какой-то голос резко и пренебрежительно бросил: «А это еще что?»

— У вас есть оружие? — вновь раздался голос девушки.

Оружие Логан оставил в «Лайтинге», который остался на северо-восточном хайвэе, примерно в миле к востоку отсюда.

— Я безоружен.

— Как насчет посоха?

Значит, они его видят. Даже в этой непроглядной тьме. Логан не отреагировал, умышленно не отыскивая смотровое отверстие, через которое они его разглядывали.

— Это знак моего ордена. Это не оружие.

Ложь во благо. Посох может быть оружием, хотя Логан никогда не направит его против них. Он ждал, но за дверью замолчали. Логан хотел спросить их, можно ли ему войти, но удержался. Лучше позволить им принять решение без всякого нажима с его стороны.

— Скажи нам, кого ты ищешь? — Вновь голос девушки.

— Я точно не знаю. Я никогда не встречал этого человека. У меня есть нечто, что поможет мне узнать его. Талисман. Это он привел меня к вам. Он говорит мне, что человек, которого я ищу, внутри, за дверью.

— Ты можешь описать его?

Логан покачал головой и сказал:

— Нет. Талисман укажет мне на этого человека. Если вы дадите мне возможность им воспользоваться.

На этот раз бормотание более длительное и напряженное. Они спорили, но понять о чем, было невозможно. Логан попытался придумать, что еще он может им сказать, чтобы они все-таки отворили дверь.

— Мы не знаем, верить тебе или нет, но дело не в этом. Мы не позволяем входить внутрь никому, кроме членов нашего клана, — твердо проговорила девушка. — Кто-то, может быть, и согласится выйти к тебе, но тебе придется убедить нас, что это необходимо.

Логан покивал головой, скорее, для самого себя.

— Что я должен рассказать вам, чтобы вы поверили?

— Расскажи все. Расскажи, как ты приобрел талисман. Как ты узнал, что он делает. Объясни суть дела. — И после паузы. — Только не лги, мы поймем, говоришь ли ты правду. И мы поймем, хочешь ли ты причинить нам зло.

Логан некоторое время раздумывал. Было ли что-то такое, чего он не должен им рассказывать? Мысленно он все тщательно взвесил и решил, что нет. Что за беда, если они узнают о цели его приезда? Зато они позволят ему войти, чтобы он мог кинуть кости и выяснить, находится ли среди них странствующий морф.

— Хорошо, — громко произнес Логан.

И он рассказал им все. О своей миссии Рыцаря Слова, о встрече с индейцем Два Медведя, о происхождении странствующего морфа, о его поисках, о поездке на запад и прибытии сюда. Это заняло у него некоторое время, но он не торопился. С той стороны двери слушали внимательно, не прерывая и не перешептываясь.

Но когда Логан закончил рассказ, немедленно заговорил новый голос, голос девочки.

— Сова, это же видение! Видение Ястреба!

— И твоя история, Сова! — Мужской голос, молодой и звонкий. — Про мальчика и его друзей.

За дверью раздался взволнованный шепот и настойчивое шиканье: тише, прекрати! По крайней мере пять или шесть голосов заговорили одновременно. Логану также показалось, что он услышал имя Свеча. Он терпеливо ждал, пока ропот уляжется. Наконец девушка произнесла:

— Даже не знаю, что и сказать тебе, Логан Том.

Другой голос, мужской, пониже и постарше, заявил.

— Дерьмо собачье! Я не верю ни одному его слову.

И все вновь загалдели. Единственное, что Логан мог понять: все они дети или подростки — возможно, за исключением девушки, говорившей первой. Всякие попытки сохранить в тайне свою численность были напрочь забыты, ребята громко обсуждали, верить ему или нет.

Потом девочка — Свеча, как догадался Логан — громко крикнула:

— Открывайте дверь! Он хочет помочь нам. Он здесь не для того, чтобы нам навредить. Я знаю. Мы должны впустить его и увидеть талисман, о котором он говорит!

На некоторое время спор возобновился, и потом одна из них — возможно, старшая — велела остальным замолчать.

— Логан Том, ты отложишь в сторону свой посох. Потом ты повернешься к нам спиной, чтобы мы могли убедиться, что ты не желаешь нам зла. Ты согласен? И будешь стоять так и позволишь нам осмотреть тебя?

Были вещи, на которые Логан никогда не соглашался, даже с учетом обстоятельств. Все его инстинкты были нацелены на собственную защиту — никогда не выпускать из рук посох, не полагаться на добрые намерения других людей, не верить на слово незнакомцам. Он почти сказал «нет». Он почти решил, что хорошего понемножку, что он сейчас просто войдет и покончит с этой болтовней. Но потом Логан заставил себя успокоиться и вспомнил, что, общаясь с подростками, надо заслужить их доверие. Эти дети просто пытались остаться в живых, и им не на кого было рассчитывать. Одиночество научило их с ранних лет полагаться только на себя.

Логан повернулся спиной к двери, положил посох на пол, вытянул руки в сторону и замер. Через минуту он услышал звуки отодвигаемого засова и скрежет ключа в замке. С легким скрипом дверь отворилась, оттуда просочился слабый огонек свечи, и тут же два холодных металлических острия уперлись в его шею. Логан оставался спокойным и неподвижным, даже когда заметил, что длинная темная тень посоха скользнула прочь от него, исчезая из виду.

— Посмотри на резьбу, — благоговейно прошептал мальчишеский голос.

— Оставь эту штуку в покое, — огрызнулся другой. Потом он обратился к Логану: — Проды чувствуешь? Ты знаешь, что это и как они действуют?

Логан слабо улыбнулся.

— Знаю.

Затем последовали торопливая дискуссия и даже краткий спор, что делать дальше. Руки обшарили его одежду, обыскали карманы и извлекли на свет кусок черной ткани, где покоились кости.

— Ай! — взвизгнул кто-то и сунул ткань обратно, возвращая кости в карман. — Он таскает с собой кости!

— Возможно, он людоед, — шепотом предположил другой голос.

Девушка скомандовала Логану:

— Повернись.

Логан подчинился и обнаружил девять уставившихся на него чумазых лиц, подсвечиваемых огоньком горящей между ними свечой — пять мальчиков и четыре девочки, все настороженные и напряженные. Самым младшим, мальчику и девочке, было никак не больше десяти. Старшие мальчики, один большой и сильный, другой темнокожий, с мрачными глазами, держали у его шеи проды. Еще один мальчик с очень белой кожей стоял на коленях перед его посохом, гладя руками полированную поверхность. Одна из девушек, та, что, как он подозревал, все это и затеяла, сидела в инвалидном кресле. Другая — ее соломенные волосы торчали во все стороны, а лицо и руки покрыты глубокими царапинами и синяками — вооружилась «гадючьим жалом». Ее голубые глаза глядели на Логана твердо и беспощадно. Ребята производили впечатление разношерстного оборванного сброда, но их это не волновало, во всяком случае они этого не показывали.

Позади них, сверкая злобными желтыми глазами, припала к земле самая большая собака, которую Логану приходилось видеть, скорее всего, результат скрещивания. Огромное, угрожающего вида животное с пятнистой косматой шерстью и тяжелым мощным телом. Собака больше не рычала, но Логан понимал, что, если он сделает малейшее угрожающее движение, она с ним моментально разделается.

Словно в ответ на его мысли, девочка с соломенными волосами подошла к собаке и с любовью погладила ее по голове.

— Она не тронет тебя, если ты не будешь делать глупостей, — объяснила она Логану.

Девушка в инвалидном кресле спокойно сказала:

— Мы — Призраки. Мы обитаем на развалинах мира взрослых.

Логан уставился на нее. Она говорила так, словно произносила заученную наизусть молитву.

— Ты Сова?

Она кивнула.

— Почему мы должны верить тому, что ты сказал? Никто из нас никогда не слыхал ни о Рыцарях Слова, ни о демонах, ни об этом странствующем морфе. Это звучит как истории, которые я рассказываю, но они выдуманы.

— Но не про мальчика и его друзей, — заявила младшая девочка, рыжие волосы обрамляли ее встревоженное лицо огненным нимбом.

Ее взгляд впился в лицо Логана, и он понял, что эта была та, которая убеждала остальных открыть ему дверь.

— Тише, Свеча, — сказала Сова. — Мы все еще не уверены в цели его приезда. Ему придется и дальше убеждать нас, прежде чем мы сможем ему поверить.

За простой, ничем не примечательной внешностью этой девушки скрывался незаурядный ум. Сова была лидером, тем, на кого равняются остальные, но не только благодаря возрасту, а еще и потому, что она — самая сообразительная и, возможно, самая образованная из них.

— Я могу это повторить, — произнес Логан. — Конец наступит для всех. Произойдет нечто ужасное, и оно уничтожит все, что осталось от этого мира. Возможно, речь идет об оружии. Но, возможно, и о чем-то другом. Странствующий морф — единственный, кто может нас спасти. Этот морф — дитя одной из самых могущественных носителей магии, когда-либо существовавших на свете. Нест Фримарк — легенда. Ее дитя заключает в себе надежду, и это дает всем нам шанс.

— Ее так называемому ребенку теперь должно быть шестьдесят или семьдесят лет, — заметил темнокожий паренек. — Староват для спасения мира.

— Ее дитя не имеет возраста в нашем понимании, — ответил ему Логан. — Странствующий морф не подчиняется человеческим законам. Он живет по собственным законам и принимает облик и форму существования по своему выбору. Когда-то прежде, когда его привели к Нест, он был мальчиком. Он может принять этот облик еще раз.

— Ладно, но это не я, — огрызнулся парень, скривив губы. — И не они, тоже.

Он указал на трех других мальчиков, которые, кажется, склонялись к тому, чтобы с ним согласиться, лица их выражали недоверие.

— А что твой талисман? — спросила Сова. — Что он тебе говорит?

— Мой талисман указывает на странствующего морфа, — сказал Логан. — Но он не разговаривает. Кости, которые вы нашли в моем кармане, — это пальцы правой руки Нест Фримарк. Если их кинуть, они указывают на странствующего морфа. Если морф здесь, кости скажут нам.

Подростки переглянулись, на их лицах отражалась разнообразная гамма чувств — от сомнения до подозрительности.

— Эти кости живые? — недоверчиво спросил темнокожий подросток.

— Они волшебные, — ответил Логан. — В некотором смысле — да, они живые.

Подросток осмотрел на Сову.

— Пусть он бросит их. Посмотрим, что они делают. Тогда мы решим, что делать с ним.

Девушка, казалось, размышляла, потом взглянула на Логана:

— Ты можешь воспользоваться талисманом здесь?

— Мне нужно, чтобы вы отступили на достаточное расстояние, тогда я смогу различить, на кого из вас указывают кости. — Логан взглянул на парней с продами. — Вы должны довериться мне и отвести проды так, чтобы я мог двигаться.

Темнокожий мальчик посмотрел на своего мощного товарища и пожал плечами. Он отодвинул прод на два фута от шеи Логана и ехидно спросил:

— Так достаточно, мистер Рыцарь Слова?

Логан подождал, пока второй парень сделал то же самое, потом медленно опустился на колени. Когда он вытащил черную ткань и бережно расстелил ее на полу, подростки сгрудились вокруг него. Огонек свечи едва освещал необходимое ему пространство, по большей части перекрываемый головами любопытствующих.

— Отодвиньтесь, — велела Сова, которая поняла его затруднения. — Пусть у него будет достаточно света, чтобы он видел, что делает.

Ребята расступились. Логан кивнул, потом взял кости и ссыпал их на ткань. Тотчас они заскользили по ней, собираясь в пальцы, цепляясь друг за друга, пока не образовали узнаваемое целое. Подростки глухо зароптали, один или двое отпрянули.

Но кости повернулись в сторону от кружка детей, и вместо этого нацелились на Логана, указательный палец выпрямился, а другие сцепились вместе.

— Итак, странствующий морф — ты, а не кто-то другой, — ухмыльнулся темнокожий подросток. — Большой сюрприз!

Логан ошеломленно уставился на кости. В голове была абсолютная пустота. Потом внезапно он понял, и резкая боль скрутила его желудок. Он передвинулся в сторону — кости не шелохнулись. Они продолжали указывать в том же направлении — от него, от ребят, и дальше из этой комнаты, во тьму. Логан уставился в темноту, чувствуя, как на него обрушиваются стены, погребая под собой все его надежды на благополучный исход.

— Кости говорят, что странствующего морфа здесь нет. Есть кто-нибудь, кто сейчас отсутствует, но раньше был здесь?

Логан посмотрел на Сову, потом на других подростков, уже предчувствуя ответ. Маленькие ладошки Свечи сжались в кулачки.

— Ястреб, — прошептала она.

Когда Ястреб пришел в себя, с раскалывающейся от боли головой после перенесенного удара, он обнаружил, что заперт в темной комнате без окон, с бронированной дверью. Скудный свет пробивался в щель над порогом, позволяя оценить размеры помещения. Ястреб осторожно сел, понял, что его не связали, попытался встать и снова быстро сел. Голова кружилась.

Некоторое время он собирался с мыслями. Первая из них наполнила душу Ястреба раскаянием. Какой же он дурак… Он должен был взять собой Чейни, должен был не ждать, пока собака поправится, должен был сообразить, какой опасности сам себя подвергает…

Должен был, должен был, должен был…

Ястреб сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Что толку изводить себя сейчас? Что сделано, то сделано. Они поймали его, и он в плену. Ястреб припомнил, как они захватили его. Они не случайно наткнулись на него, они его поджидали. Надо полагать, они знали о его встречах с Тессой. По всей вероятности, ее тоже разоблачили. Если это так, Тессу ожидает та же судьба, которую они уготовили ему.

Впервые Ястреба окатила волна страха.

Поборов его, Ястреб поднялся и начал обследовать дверь, пытаясь отыскать возможность выбраться отсюда. Они забрали все его оружие, даже «гадючье жало», и ему было нечем отжать пружины замка. Однако Ястреб не сдавался, он ощупал пальцами все стыки и дверь, потом обшарил основания стен, надеясь, что его тюремщики могли забыть что-то полезное на полу.

Когда за дверью послышались приближающиеся шаги, Ястреб все еще продолжал бесплодные попытки. Тотчас он вернулся на середину комнаты и вновь сел.

Дверь отворилась, впустив комнату дневной свет, который лился сквозь высокие наклонные окна, расположенные в стене напротив дверного проема. Тюремщики явились вчетвером — высокие и сильные. Слишком много, чтобы даже попытаться напасть на них. Поэтому Ястреб без сопротивления позволил связать себе руки и вывести в коридор. Пройдя по нескольким коридорам и лестницам, они вошли в комнату, наполненную людьми.

Единственная, кого он знал здесь, была Тесса. Она сидела на стуле, лицом к длинному столу, за которым расположились трое мужчин. Рядом с ней стоял пустой стул, и Ястреба подвели к нему. С ним никто не заговорил. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным бормотанием. Должно быть, здесь собралось две сотни человек, а возможно, и больше. Ему развязали руки и подтолкнули к свободному стулу.

Один из тех, кто привел его, наклонился к уху Ястреба:

— Если ты попытаешься бежать или учинишь беспорядок, мы тебя снова свяжем. Ты понял?

Ястреб молча кивнул, его взгляд был прикован к Тессе. Охранник помедлил, потом отошел в сторону.

— Ты в порядке? — тихо шепнул Тессе Ястреб.

Прежде чем она успела ответить, мужчина, сидевший в центре стола, напротив них, так сильно саданул кулаком по столешнице, что Ястреб аж подпрыгнул.

— Тихо! — приказал он. — Ты будешь молчать, пока тебя не спросят. Не сметь переговариваться. Идет судебный процесс, и ты будешь подчиняться требованиям суда!

Мужчина был крупный, с грубым морщинистым лицом, со злыми глазами и резким неприятным голосом. Ястреб посмотрел на него, потом на двух других судей. Мысленно они уже решили, что намерены с ним сделать. Лучшее, на что он мог надеяться, — отвлечь их гнев от Тессы.

— Назовите свое имя, — обратился к нему крупный мужчина.

Ястреб перевел дух.

— Ястреб, — ответил он. — Я — Призрак, живущий на руинах мира своих родителей.

В рядах зрителей раздались приглушенные смешки, а мужчина побагровел.

— Ты что, намерен насмехаться над судом, парень? Думаешь, это игра?

— Ваша честь, он говорит правду, — быстро вмешалась Тесса. — Он член клана, называющего себя Призраками. Ястреб — имя, которое он взял.

Мужчина хмуро взглянул на нее, потом посмотрел на двоих сидящих рядом и кивнул.

— Мы будем называть его так, как он желает, до тех пока он ведет себя вежливо. Ястреб, тебя обвиняют — вас обоих обвиняют — в краже имущества компаунда в личных целях. Улики налицо. Тесса, тебя видели в амбулатории, где ты не имела права находиться. Лекарства украдены. Ты заявила, что составляла опись, но инвентаризацию никто не разрешал. Ты общалась с этим парнем за стенами, без позволения покинув компаунд и назначив тайную встречу, и ты отдала эти лекарства ему. Если я в чем-то не прав, скажи об этом сейчас.

Тесса сжала губы и выпрямилась на стуле.

— Я взяла лекарства, чтобы спасти маленькую девочку. Она умирала. Разве это преступление?

— Причины, по которым ты это сделала, не интересуют суд. Просто отвечай на вопрос. То, что я изложил, верно?

Тесса склонила голову.

— Да, верно.

— Теперь ты, парень. Ястреб. — Мощная рука судьи указала на него. — Какова твоя роль в этом деле? Что ты сделал с лекарствами?

Ястреб взглянул на Тессу.

— Я использовал их, чтобы помочь маленькой девочке.

— Беспризорнику?

Ястреб кивнул.

— Отвечай мне!

Ястреб почувствовал, что его щеки пылают от злости.

— Да.

Крупный судья склонился к двум другим, и они о чем-то зашептались, потом снова взглянул на Ястреба.

— Это не оправдывает твой поступок. — Его взгляд переместился на Тессу. — И твой тоже. В этом случае закон компаунда гласит ясно: все нарушители…

— Ваша честь, — быстро перебила его Тесса. — Я заявляю о своих правах и защите на основании супружеской связи.

Из толпы раздались приглушенные восклицания, некоторые из присутствующих проворчали что-то сердитое. Ястреб заставил себя не глядеть на них, зная, что увидит на их лицах.

— Ты утверждаешь, что ты супруга беспризорника, Тесса? — тихо спросил судья.

Она вызывающе вскинула очаровательное смуглое личико.

— Да. Я была с ним, и я ношу его ребенка.

Присутствующие разразились воплями возмущения. Ястреб быстро взглянул на Тессу, но она смотрела прямо вперед, на судей. Правда ли то, что она сейчас сказала? Тесса носит его ребенка? Ястреб не сводил взгляд с девушки, тщетно пытаясь прочесть правду по ее лицу.

Председательствующий судья призвал всех к молчанию, потом заговорил:

— Законы компаунда не признают браков, заключенных с теми, кто живет за стенами. То, что ты носишь его ребенка, не имеет значения. Даже если бы твой брак был разрешен, это не спасло бы его жизнь. Он — чужой, и он нарушил наши законы. В любом случае я не уверен, что верю тебе. Очевидно, что ты по уши влюблена в него и будешь лгать, чтобы его спасти.

— Где моя мать? — выкрикнула Тесса. — Я хочу, чтобы она вышла и поговорила со мной!

Судья помедлил и затем обратил взгляд на толпу. Возникло некоторое замешательство, и затем из толпы выступила невысокая женщина в темной одежде, внешность которой имела отдаленное сходство с Тессой. Несколько рук протянулись к ней, словно бы желая помочь, но она оттолкнула их раздробленными, искривленными пальцами, ее иссохшие руки были исполосованы грубыми красными шрамами. При взгляде на них, Ястреб поежился, думая о боли, которую она перенесла. Он никогда ее не видел, но можно не сомневаться, что это мать Тессы. Когда-то, в молодые годы, она была такой же красивой, как Тесса. Однако же теперь ее лицо исказило страдание и иссушило время, а из карих глаз пропали блеск и теплота.

Эти глаза мгновенно нашли Ястреба, скользнули по нему и остановились на Тессе. Женщина быстро подошла к дочери и остановилась.

— Скажи правду, — потребовала она. — Ты носишь его ребенка?

— Мама, пожалуйста, скажи им…

— Ты носишь его ребенка!

Тесса вздрогнула, ее лицо сморщилось.

— Мама…

Мать, с перекошенным от ярости лицом, плюнула в ее сторону.

— Ты опозорила нас, Тесса. Предала нас! Тебе велели не встречаться больше с этим парнем. Тебе запретили! Если бы твой отец…

Мать Тессы захлебнулась, перевела дух.

— Ты понимаешь, что ты наделала? Ты задумалась хоть на минуту? Что будет со мной, Тесса? Твой отец пропал. Теперь ты тоже покидаешь меня. Я калека, и я никому не нужна! Ты понимаешь, что это означает? Понимаешь?

Выражение ее лица сделалось суровым и неподвижным.

— Если бы твой отец был здесь, он не стал бы говорить с тобой. И я тоже не стану.

Тесса ошеломленно смотрела на мать, ее неподвижные глаза наполнялись слезами. Женщина гневный взгляд бросила на дочь, потом повернулась и скрылась в толпе.

— Подождите! — Ястреб вскочил на ноги. — Я знаю, что вы хотите сделать со мной, но вы не можете обвинять ее! Она поступила так потому, что я угрожал искалечить ее, если она не сделает, как я говорю!

Судья едва взглянул на него. Два охранника схватили Ястреба и заставили сесть на стул.

— Тесса и Ястреб, суд признает вас виновными. Наказание за кражу имущества — смерть. Сегодня на закате солнца вас выведут на стены и сбросят вниз. Мы прощаем вам ваши прегрешения и желаем вам лучшей жизни в ином мире. Судебное заседание закрыто. Уведите их.

Толпа разразилась криками, смешанными с жидкими аплодисментами. Охранники опять связали Ястреба, крепко стиснув его плечи и пресекая тщетные попытки освободиться, и выволокли из комнаты.

Последнее, что он увидел, оглянувшись через плечо, была сгорбившаяся на стуле Тесса. Она рыдала, закрыв лицо руками.

Глава двадцать седьмая

Остаток ночи Логан, не смыкая глаз, просидел в коридоре напротив двери, в которую он столь безуспешно пытался проникнуть. Итак, странствующий морф — это, по всей вероятности, парень по имени Ястреб. Тот самый, кому он, к несчастью, позволил уйти, когда стоял на улице перед входом. Следовало дождаться его возвращения. Ястреб скоро вернется — на этом настаивала Сова. Он ушел в компаунд на встречу со своей подружкой. И кроме этого она ничего не захотела сказать. Все еще не доверяла ему. Свеча — та больше всех верила, что Логан пришел, чтобы им помочь. Но решения принимала Сова, а она не желала рисковать.

Итак, несмотря на все услышанное — или, возможно, вследствие этого, — Сова твердо отказалась впустить Логана в их апартаменты. Все, на что она соизволила согласиться — его пребывание в коридоре напротив двери. Сова пообещала, что они не изменят своих намерений относительно него до появления Ястреба. Также она обещала, что они не ускользнут через заднюю дверь и не разбегутся и что снова позволят ему кинуть кости, когда вернется Ястреб. Потом они положили на пол его посох так, чтобы Логан мог до него дотянуться, вернулись в свое убежище, закрыли и заперли дверь. И не было никаких доводов, чтобы убедить их всех, включая и Свечу, впустить его внутрь.

Поэтому всю ночь Логан дежурил в холле, привалившись стеной к спине и уставясь на дверь. Иногда он проваливался в сон, но не глубоко и ненадолго. Пришло время обдумать дальнейшие действия, если выяснится, что этот Ястреб на самом деле и есть странствующий морф. Насколько тяжело будет заставить мальчика поверить в его происхождение? Одно дело — предложить помощь, и совсем другое — добиться понимания и доверия. Никто из беспризорников ничего не знает о Рыцарях Слова. Чего ради они будут ввязываться? И это сильно усложняет его задачу. Нет причин, по которым странствующий морф проявил бы больше доверия к нему, чем остальные беспризорники.

Есть еще одна проблема, предположительно куда более серьезная. Будет ли морф знать, что надо делать, когда ему расскажут, кто он? О'олиш Аманех выразил уверенность, что все части сложатся в единое целое, когда будет найден морф. Но Логана мучили подозрения. Из личного опыта он знал, что некоторые планы срабатывают совсем не так, как вы ожидаете. По большей части, в них обнаруживаются ошибки.

Забрезжил рассвет, но Ястреб не появлялся. Логан встал, вышел на улицу и огляделся. Никого. Он долго стоял на улице, всей душой желая, чтобы мальчик появился. Но улица была пустынна.

Логан глубоко вздохнул. Что-то случилось, и он боялся, что это событие изменит все.

Логану хотелось вымыться и поесть, но он подавил оба желания и вернулся в здание. Поднялся на четвертый этаж и постучал в дверь, ведущую в логово Призраков. На этот раз дверь немедленно отворилась, и его взору предстала Сова в окружении притихших беспризорников.

— Он не вернулся? — уточнил Логан.

Сова покачала головой.

— Ты постараешься найти его?

— Не знаю. Раньше такое случалось?

Сова поджала губы.

— Нет. Он встречается с Тессой тайно и возвращается прежде, чем рассветет. Обычно он берет с собой Чейни, но Чейни ранена, поэтому Ястреб ее не взял. В последнее время, встречаясь с Тессой, Ястреб сильно рискует. Кто-нибудь из компаунда может узнать про них. Я предупреждала его, что эти встречи становятся опасными. Люди из компаунда не любят беспризорников.

Логан кивнул.

— Я знаю, как они рассуждают. Я сталкивался с этим. Им не нравятся все, кто живет за стенами. Они могут быть очень суровы к людям извне.

— Тут все может быть еще хуже. Тесса взяла лекарства из запасов компаунда, чтобы помочь уличным детям. Ястреб попросил ее, и она согласилась. Если они узнают об этом…

— Ты сможешь попасть в компаунд, чтобы разузнать правду? — спросила темноволосая девочка с горящими от волнения глазами.

— Может быть, — Логан пожал плечами. — А может быть, и нет. У них нет причин мне помогать. Большинство живущих в компаунде не считают меня ровней.

Темнокожий подросток растолкал остальных, выступил вперед и огляделся, загораживая путь Логану.

— Он нам не нужен. Он не может предложить нам ничего стоящего. У него ничего нет, кроме посоха. У нас, по крайней мере, есть оружие. Мы сами сможем все разузнать о Пташке.

— Заткнись, Ягуар, — оборвала его девочка с суровыми глазами и копной соломенных волос. Она обратилась к Логану. — Ты постараешься найти его? Пойдешь в компаунд и спросишь?

Откровенно и прямо в цель.

— Пойду, — вздохнул Логан.

— Ты хочешь, чтоб кто-нибудь из нас пошел с тобой?

Он покачал головой.

— Оставайтесь здесь. Дайте мне сперва посмотреть, что я смогу сделать сам. Если ничего не выйдет, я вернусь и мы попытаемся что-нибудь придумать.

Логан двинулся вниз по ступенькам, не дожидаясь ответа, он напряженно обдумывал, что делать. Он прошел долгий путь, чтобы отыскать странствующего морфа, и сейчас не собирался отступать. Призраки хотят как лучше, но только они помешают ему, если Ястреба держат взаперти за стенами. Наилучшая возможность добраться до парня — это поговорить с руководителями компаунда.

Исходя из того, что Ястреб еще жив.

Мысль эта повергла Логана в ступор. Ощущая, что неспособен ждать ни секунды, он остановился и кинул кости, чтобы удостовериться, есть ли смысл куда-то идти. Но кости на поверхности черной ткани сформировались в ладонь, указывающую вперед, вдоль улицы, по направлению к спортивному комплексу, который, как он уже знал, служил убежищем для членов компаунда. Логан увидел его с дороги, когда подъезжал сюда, и понял, что перед ним — еще одна бесплодная попытка умирающей цивилизации остаться в живых, еще одна ложная надежда защититься от мира, спрятавшись за высокими стенами.

Логан собрал кости и положил их в карман. Иногда ему хотелось найти способ довести до сознания тех, кто живет в компаундах, что они поселились в собственных могилах. Вбить в их башку, что в этом мире больше нет безопасного места, и что лучше было бы сделать ставку на постоянное движение. Но он понимал, что на пути реальных перемен стоят тысячелетия традиционного мышления и доводы одного человека едва ли окажутся весомее.

На пути к компаунду на глаза ему попалось несколько других обитателей города, их выдавали крадущиеся призрачные движения. Другой на его месте вовсе бы их не заметил, но Логан благодаря своим навыкам и магическому посоху легко обнаруживал любые существа. Мутанты, некоторые из них опасны, некоторые нет. Одни живут в одиночку, другие стаями — но люди, которые не мутировали, остерегаются всех. Логан подумал, что станет с мутантами в будущем, которое предрекал Два Медведя.

Он без происшествий добрался до компаунда и, не прячась, подошел к главным воротам. Если хочешь пройти куда-то, надо вести себя уверенно. Когда он появился в поле зрения стражи, с гребня стены его окликнули, и Логан остановился, давая себя разглядеть. Потом назвал свое имя и род занятий. По крайней мере один из охранников знал, что такое Рыцарь Слова, и сказал, что к нему сейчас спустятся. Логан ждал, не выказывая нетерпения и изучая комплекс и его оборону. Компаунд имел прочные укрепления; его обитатели, должно быть, хорошо вооружены. Чтобы достичь успеха, нападение на него должно быть массовым и хорошо подкрепленным. Нет, это не выйдет. Очевидно, они все предусмотрели.

В стороне от главных ворот открылась небольшая, обшитая металлическими полосами дверь. И из нее, щурясь от дневного света, вышел мужчина.

— Доброе утро, — крикнул он, направляясь к Логану. — Я — Этьен Коул, председатель правления компаунда. Что привело к нам Рыцаря Слова?

Его голос был ровным и небрежным, а манеры — бесцеремонными. Логану не предложили ни еды и ни питья, не пригласили войти и отдохнуть и не собирались тратить время на вежливые беседы и соблюдение приличий. Говори, что надо и убирайся. Описать Этьена Коула не составляло труда. Примерно пятьдесят лет, среднего роста, с ни чем не примечательной внешностью, ничего необычного или странного. Но он говорил и держался как человек, облеченный властью. Логан встречал прежде таких, как он. Они всегда одинаковы.

Логан оперся на посох, подождал, пока мужчина подойдет поближе, и сказал.

— Я ищу одного человека.

— Здесь? — нахмурился Коул.

Логан кивнул.

— Я проехал полстраны, чтобы найти его. Думаю, что он может быть в компаунде. Это подросток. Его зовут Ястреб.

— Ястреб, — повторил Коул и покачал головой. — Нет, я не знаю никого с таким именем.

Логан некоторое время изучал лицо мужчины, давая ощутить тяжесть своего взгляда.

— Вы должны кое-что знать о Рыцарях Слова. Что бы вы о нас ни думали, но мы всегда чувствуем, когда сталкиваемся с ложью. Может быть, у вас есть веская причина так поступать, но я буду благодарен вам, если вы перестанете попусту тратить мое время. Я устал и голоден. Я много дней не принимал ванну. Мое терпение на исходе. В чем проблема?

Этьен Коул помедлил, потом сделал неопределенный жест рукой.

— Да нет проблем. Я просто осторожен. Вы говорите, что вы — Рыцарь Слова, но откуда я могу знать, что это так? В последнее время в округе неспокойно. На прошлой неделе мы потеряли всю фуражную команду целиком. Они ушли по знакомому маршруту, хорошо вооруженные, с полным снаряжением — и не вернулись. Просто пропали.

— Ну что ж. Я сожалею о ваших людях, но мое появление никак с ними не связано. Я иду по следу, и он привел меня сюда. Я ничего не знаю о взаимоотношениях мальчика с этим компаундом и даже с этим городом. Я просто знаю, что сейчас он внутри вашего компаунда. Он там, не так ли?

Логан ждал.

— Ну хорошо, он там, — подтвердил Коул.

— Он в тюрьме?

— Да.

— Что он сделал?

Коул запыхтел и раздраженно выпалил:

— Он и одна молодая девушка из наших стащили лекарства. Некоторое время они встречались за станами компаунда — вопреки нашим правилам, конечно. Мы узнали про девушку день назад или около того — и прошлой ночью изловили парня, когда он пришел на встречу с ней. Сколько лекарств они украли, значения не имеет. Важен сам факт.

То, каким тоном он заявил это, подсказывало, что для Ястреба и его девушки дело добром не кончится. Через его плечо Логан окинул взглядом стены и ворота.

— Я хотел бы поговорить с этим мальчиком.

Председатель правления поджал губы.

— Ну, не знаю, как насчет этого…

— Чего тут не знать, мистер Коул? Я сказал вам, что прошел долгий путь, чтобы найти его. Мне нужно удостовериться, что он — тот, кто я думаю.

— Для вас не будет большой разницы, тот он или не тот. Кража наших лекарственных запасов есть предательство, караемое смертью. Его и девушку сбросят со стен на закате.

Логан постарался скрыть приступ страха, сдавивший его горло.

— Тогда уж точно никому не повредит, если вы позволите мне поговорить с ним несколько минут, пока еще есть время.

Коул оценивающе посмотрел на него.

— Обычно мы не разрешаем чужакам заходить за наши стены.

Логан выпрямился и расправил плечи.

— Вот как вы меня расцениваете? Чужак? Я привык сталкиваться с трудностями из-за непонимания особенностей моей миссии. Но в любом случае, здесь этого быть не должно. У меня очень простое требование. Вам не составит труда удовлетворить его.

— Я не знаю, кто вы. Я ничего о вас не знаю. Но я кое-что слыхал о Рыцарях Слова. Говорят, вы обладаете необычной силой, волшебством и тайными умениями. Согласиться позволить вам войти внутрь — кажется мне необоснованным риском. Я не вижу смысла оказывать вам услугу. Что вам даст разговор с этим беспризорником? Вы не сможете помочь ему. Законы компаунда совершенно ясно предписывают, что делать в подобных случаях.

Логан кивнул, как бы выражая понимание, хотя единственное, что он сейчас действительно понимал — Этьен Коул начинает раздражать его.

— Меня не интересуют законы вашего компаунда и как они предписывают поступать с преступниками, — сказал он. — Я здесь, чтобы определить, тот ли это мальчик, которого я ищу. Если мне покажется, что тот, мне необходимо будет поговорить с ним, чтобы окончательно убедиться.

— Но если он тот, кого вы ищете, что тогда? Вы будете требовать, чтобы мы отпустили его? И постараетесь забрать его силой, если мы не отдадим?

Логан вздохнул.

— Не надо забегать вперед. Я не собираюсь причинять вам неприятности. Просто позвольте мне с ним поговорить. Когда я закончу, я больше ничего у вас не попрошу.

Коул потоптался в нерешительности.

— Я не позволю вам пронести внутрь никакого оружия.

— У меня есть только посох, знак моего статуса. Больше ничего.

— Вас обыщут. Вам дадут возможность поговорить с мальчиком в камере, где его содержат, — председатель покачал головой. — Повторю еще раз. Мне это не нравится. Сам не знаю, почему я соглашаюсь на это.

Логан скрещенными руками обнял посох, прижимая его к груди.

— Вы соглашаетесь потому, что вы поступаете правильно. Я сказал вам правду. Меня не волнуют девушка, лекарства и все остальное. Я здесь по одной-единственной причине — выяснить, тот ли это мальчик, которого я ищу. Я не могу узнать это, не поговорив с ним. Он скажет мне то, что я хочу знать, и я уйду отсюда, — он помолчал, глядя на Этьена Коула. — Почему вы так боитесь?

Коул побагровел, губы его затряслись так, словно он собирался дать отповедь наглецу. Потом он решил не связываться и просто кивнул.

— Хорошо. Пойдем.

Они вошли в дверь и попали в коридоры компаунда. Логан разрешил себя обыскать, и руки стражников пробежали по его телу, обшарили карманы. Ощущение не из приятных, Логан давно не позволял никому дотрагиваться до себя. Но когда они попытались забрать у него посох, он воспротивился, заявив, что по долгу служения дал клятву не расставаться с ним. Коул счел их спор несущественным, так как видел посох так, как видят его обычные люди. Он нетерпеливым жестом пригласил Логана вперед. Приняв решение позволить Рыцарю Слова поговорить с пленником, Коул явно хотел побыстрее покончить с этим делом.

Сопровождаемые охраной, они зашагали по коридорам, то поднимавшимся вверх, то уходящим вниз. Потом они спустились во внутреннюю часть компаунда. Здесь все было сделано из бетона и стали — неразрушимое, функциональное, с гладкими поверхностями. Логан ненавидел такие места, считал их безжизненными и притупляющими всякие чувства. Настоящие могилы для живых. За этими стенами и воротами отсутствовал уют, в громадных помещениях не возникало ощущение покоя или уверенности, и, когда ему доводилось попадать внутрь, он чувствовал, как рвется связь с миром.

Однако Логан оставил свои чувства при себе, сосредоточившись на цели прихода и начиная волноваться оттого, что его путешествие близится к завершению. Сейчас он выбросил из головы опасение, что Ястреб — не странствующий морф. Он также не беспокоился о том, что будет делать дальше, если тот окажется морфом. Характер этого опасного предприятия (ясно, что парень балансирует на краю могилы) потребует от Логана мгновенных решений. И это будет нелегко, ведь он научился выживать благодаря тому, что заранее обдумывал свои действия. Но здесь попытка выстроить план может привести к ошибке, которая выдаст его намерения Коулу и другим охранникам, а он не должен дать им ни малейшего повода рассматривать его как угрозу.

Они забрались уже довольно далеко в глубь компаунда, когда Коул остановился перед железной дверью, одной из нескольких, выходящих в коридор. Он окликнул охранника, и тот принес ключ и отпер замок. Дверь со скрипом отворилась, охранник отступил, и Коул жестом пригласил Логана войти. Логан немного помедлил.

— Мне нужен свет, — заявил он. — Так я смогу хоть что-то разглядеть, когда вы закроете дверь.

Коул вручил ему работающий на батареях фонарь.

— Давайте побыстрее. Крикните, когда закончите. Кто-нибудь вас выпустит.

Логан молча взял фонарь, зажег его и шагнул мимо Коула в камеру. Дверь за ним с негромким хлопком затворилась, и он услышал удаляющиеся шаги.

Ястреб стоял прямо перед ним, не более чем в шести футах, щурясь от яркого света. Он был худощавый и не очень высокий, с копной растрепанных черных волос и глубоко запавшими глазами, казавшимися темными, пока луч света не выявлял их зеленый оттенок. Он не производил глубокого впечатления, не выказывал никаких эмоций, и не было никаких признаков того, что он является не тем, чем кажется. Логан отвел фонарь в сторону, давая глазам парня привыкнуть к свету.

— Мое имя Логан Том, — представился он и, не двигаясь с места, направил луч света на себя, чтобы мальчик мог его рассмотреть. — Я — Рыцарь Слова. Ты знаешь что-нибудь о нашем Ордене?

Паренек покачал головой и ничего не сказал.

— Твои друзья сказали мне, где тебя найти, — продолжал Логан. — Сова сказала, что ты пошел на встречу с Тессой. Я догадываюсь, что встреча не состоялась.

Ястреб вновь промолчал, пристально разглядывая незнакомого человека.

— Твое имя Ястреб?

Парень кивнул.

— Я ищу кое-кого. Думаю, что это можешь быть ты, — Логан сделал паузу и указал на пол. — Сядь рядом со мной. Я покажу тебе нечто интересное.

Он уселся на пол, скрестив ноги, спустя какое-то время к нему присоединился Ястреб. Логан разместил на полу фонарь, теперь его свет падал на пространство перед ними, и бледное световое пятно захватывало обоих. Потом он отложил посох, сунул руку в карман и извлек черную ткань и костяшки пальцев Нест Фримарк. Логан аккуратно расстелил ткань на полу, разгладил морщинки и взглянул на мальчика.

— Вот каким образом я нашел тебя, — объявил он.

Логан уронил кости, и они раскатились по черной ткани белесыми палочками. Мгновение они лежали там, куда упали. Потом они стали двигаться, формируя ладонь и пальцы, приобретая вид правой руки Нест Фримарк. Логан видел, что Ястреб сначала вздрогнул, потом успокоился, на его склоненном лице выразилось удивление.

Кости собрались вместе, медленно объединяясь в суставах, дополняя друг друга, пока не образовалась целая ладонь.

Указательный палец выпрямился и нацелился на парня.

Логан затаил дыхание, выжидая, желая удостовериться, потом потянул ткань в сторону, одновременно поворачивая ее. Как только он это сделал, кости содрогнулись и начали двигаться, перестраиваясь так, чтобы вновь указывать на Ястреба.

Логан выдохнул с облегчением.

— Это ты, — сказал он тихим шепотом.

Ястреб глядел на него в полном недоумении. Оставив кости там, где они лежали, Логан наклонился к нему, упершись локтями в колени.

— Позволь мне рассказать тебе одну историю, Ястреб.

Снаружи, в коридоре, оставленный наблюдать охранник прислонился к двери и, прислушиваясь, прижал ухо к щели между дверью и запором. Этьен Коул велел ему постараться узнать, чего этот человек хочет от беспризорника. Этьен не доверял пришельцу, хотя и позволил ему войти в компаунд. Этьен вообще не доверял чужакам, что, по всей вероятности, способствовало безопасности обитателей компаунда. Лучше не верить тому, кого вы не знаете, — охранник слишком часто в этом убеждался. Нельзя ни в чем быть уверенным, когда дело касается чужаков.

Он упорно вслушивался в близкую тишину, но слышал лишь собственное дыхание. Стальная дверь оказалась слишком толстой и глушила все звуки изнутри. Было бы лучше, если бы они оставили дверь приоткрытой. Тогда он мог бы что-нибудь расслышать. Но Этьен никогда не согласится так рисковать. Дверь открыли, чтобы впустить этого человека, и откроют опять, чтобы выпустить его. И больше к ней никто не прикоснется до самого до заката.

Охранник вздрогнул при мысли о том, что произойдет с парнем и девушкой, когда зайдет солнце. Он представил, как в сумерках их выведут на самую высокую стену компаунда и сбросят вниз. Как они будут вопить, падая. Какой омерзительный звук раздастся в тишине, когда они рухнут на бетон у подножия стен. Охранник видел и слышал все это раньше и надеялся, что не ему придется это делать.

Он подождал еще немного и затем раздраженно отступил назад. Пустая трата времени! Охранник прошел несколько ярдов по коридору и уселся на складной стул, дожидаясь окончания визита чужака.

Когда Логан закончил свою историю, парень спросил:

— Ты хочешь сказать мне, что я — не человек?

Логан помедлил.

— Я на самом деле не знаю, кто ты. Ты был рожден женщиной, поэтому я подозреваю, что это делает тебя человеком. Но сначала ты был чем-то иным, творением магии, и она была одарена такого же рода магией. — Он развел руками. — В общем-то, какая разница? Важно то, кем ты собираешься быть теперь.

Парень задумчиво поглядел на него и затем покачал головой.

— Я не верю этому. Я догадываюсь, что ты веришь, иначе бы ты не приехал сюда издалека. Но мне эти кости ничего не говорят.

Логан кивнул.

— Может быть, но я так не думаю.

Ястреб помолчал.

— Разве ты не сказал, что я обязан знать, что делать, когда кости найдут меня? Если я — это… этот…

— Странствующий морф.

— Странствующий морф. Но я не знаю ничего, что не знал бы прежде. Я понятия не имею, что я обязан делать. И кому обязан.

— Но у тебя есть видения, так мне сказала Свеча. Ты видишь сны про мальчика и его друзей. Может быть, это как-то связано.

Ястреб сидел неподвижно, уставясь в пространство, охваченный мыслями, которые невозможно облечь в слова. Пытался собрать их воедино, привести в порядок и не мог. Логан увидел растерянность на его лице, в меняющемся выражении глаз. Он видел худощавого паренька, сидящего в тюремной камере в ожидании смерти, и в его душе взыграла запоздалая злость. Почему этот парень выглядит так, будто не знает, кто он и что обязан делать? Логан рассчитывал, что все выяснится, когда он найдет морфа! Внезапно спохватился, а не забыл ли он о чем-нибудь.

И тут его осенило. Логан собрал кости и протянул Ястребу.

— Возьми их. Если ты морф, они принадлежат тебе. Это кости твоей матери. Может быть, они помогут тебе вспомнить.

Ястреб взглянул на кости, потом на него и покачал головой.

— Я не хочу участвовать в этом. Я хочу, чтобы ты забрал их.

— Если я это сделаю, то что будет с тобой? Они убьют тебя, — Логан не опускал протянутую руку. — И Тессу. Что будет с ней?

Ястреб долго молчал, уставясь в пустоту.

— Она сказала судьям, что носит моего ребенка, — наконец проговорил он. Он поднял взгляд и встретился с глазами Логана. — Я не знаю, правда это или нет. — Его голова поникла. — Не имеет значения, что я думаю. Ничего не имеет значения. Даже если я тот, кто ты говоришь, даже если это кости моей матери, это не изменит моей участи или участи Тессы.

— И участи Призраков? — спросил Логан. — Они, кажется, верят в тебя. И в мальчика и его друзей. Они сразу вспомнили об этом, когда я рассказал, что ищу странствующего морфа и чего от него ожидаю. Они сказали, что вы — семья. Что будет с ними?

— Кажется, я ничего не сумею сделать для них. — В голосе Ястреба слышалась горечь. — Я не могу спасти ни их, ни Тессу, ни кого-нибудь еще. Я даже не могу спасти самого себя. — Он снова уставился в пол. — И моего ребенка, если он существует.

Логан дал ему немного успокоиться, потом снова предложил:

— Возьми эти кости. Подержи в руках. Давай посмотрим, что из этого выйдет.

— Нет, — повторил Ястреб. Потом поднял голову и посмотрел на Логана. Их взгляды встретились, и они долго молча глядели в глаз друг другу. — Хорошо, — наконец сказал подросток.

Логан наклонился вперед и осторожно уронил кости в ладонь Ястреба. Паренек посмотрел на кости, смутно белеющие на измазанной грязью ладони, потом медленно сомкнул над ними пальцы.

Логан напряженно ждал.

— Ничего, — сказал наконец Ястреб. — Это все…

Внезапно глаза его резко распахнулись, рот раскрылся как от удара, худое тело окаменело и мышцы напряглись, сопротивляясь тому, что с ним происходило. Логан хотел было вмешаться, потом удержался. Лучше дать этому завершиться. Теперь парнишку трясло, тело дергалось, словно его стегали кнутом. Он пытался сказать что-то, но изо рта исходило лишь тихое хныканье. Он прижал к груди кулак, в котором находились кости, с такой силой, словно хотел вобрать их в свое тело, и стал раскачиваться взад и вперед.

— Ястреб? — шепотом позвал Логан.

Откуда-то из глубины худого тела начал изливаться белый свет, сначала небольшое пятно, а потом яркое облако, окутавшее его почти целиком. Логан неожиданно для себя отпрянул в темноту, не понимая почему, но чувствуя, что эта близость агрессивна и, возможно, даже опасна. Он видел, как свет усилился и потом стал пульсировать в том же ритме, что и дрожь, сотрясавшая парня. Ястреб продолжал издавать нечленораздельные звуки, ничего не сознавая, полностью охваченный катарсисом, который породили кости.

Дрожь и пульсация длились долго и прекратились в одно мгновение, оставив парня лежать на полу, скрюченным в форме эмбриона, с зажатыми в руке костями. Электрический фонарь отбрасывал на бетон его тень в виде причудливого темного пятна.

— Ястреб? — вновь осторожно прошептал Логан.

Голова паренька поднялась, и Логан увидел его перекошенное лицо, мокрое от слез. Зеленые глаза заполонила смесь изумления и осознания — постижения того, что только несколько минут назад было недоступным. Ястреб уставился в никуда, потом перевел взгляд на Логана и не заметил его. Он видел что-то такое, что мог видеть только он.

Дар речи вернулся к нему.

— Мама, — прошептал Ястреб.

Сова руководила подготовкой к выходу, организуя и распределяя работу — собрать и упаковать все их припасы и принадлежности. Этим утром, когда не вернулся Ястреб, а Логан Том отправился его искать, она приняла решение: что бы еще ни случилось, Призраки уходят. Она больше не доверяла площади Первопроходцев, не чувствовала себя в безопасности здесь, больше не считала, что их место в этой части города. Сова склонялась к такой мысли и прежде, после ужасного сражения с многоножкой, но теперь она была преисполнена решимости. Они двинутся к гористой местности, подальше от берега, на холмы позади города, куда ведут подземные тоннели и трубы, прочь от высотных зданий. Может быть, там меньше бетона и стали, чтобы защитить их в отдельном доме или строении, — но зато там должно быть меньше монстров.

Кроме того, Сова подумала, что это будет как начало путешествия, предсказанного видением Ястреба. Мальчик и его друзья вынуждены уйти, именно так, как она рассказывала детям. Задерживаться нет смысла.

Сова окинула взглядом их временное жилье, стараясь сообразить, не забыла ли она чего-нибудь. Она жалела, что придется оставить кое-что из того, что они сделали и отыскали — тяжелые приспособления и инструменты, вещи, которые значительно облегчали их существование. Но они найдут и смастерят другие и оборудуют себе новое жилье. Сова взглянула на Чейни, лежащую в углу. Голова между лапами, один глаз приоткрыт и взирает на нее. С Чейни все в порядке, она полностью пришла в себя. Она кажется спящей, но это не так. Иногда Сова думала, что большая собака и не спит по-настоящему, она всегда полуспит-полубодрствует.

В дверь устало протиснулся Ягуар, бросив на пол перед ней кипу одеял и одежды.

— Нам понадобятся вагон и маленькая тележка, чтобы уволочь все это барахло. Давай все-таки не брать слишком много. Нам придется тащиться на холмы, так даже Медведь долго не выдержит. — Он напряженно огляделся — Есть новости? Он не вернулся?

Сова знала, о ком он говорит.

— Нет. Мы можем взять несколько контейнеров с питьевой водой с крыши? Нам придется потрудиться, чтобы найти новые. Или годную для питья воду.

Ягуар пожал плечами.

— Мы можем взять все, что захотим. Просто надо выбрать. — Он помолчал. — Что, если он не вернется? Что, если с Пташкой что-то случилось?

Сова открыла рот, чтобы ответить, зная, что она не может сказать то, что он хотел бы услышать, но тут Чейни приподняла голову. Огромная морда собаки повернулась к двери, потом она взгромоздилась на ноги с настороженным и угрожающим видом.

«Ястреб!» — пронеслось в голове у Совы.

Ягуар, увидев выражение ее глаз, оглянулся.

— Что? — спросил он.

В дверях появился Логан Том, обеими руками сжимая свой черный орденский посох, его мрачный вид вызывал дурные предчувствия.

— Ястреб — странствующий морф, — объявил он с порога, не дожидаясь вопросов. — Но он в тюрьме в компаунде. И Тесса тоже.

— Ты не сможешь вытащить их оттуда? — спросила Сова, подкатывая к нему свое кресло.

Логан Том печально покачал головой.

— Нет, без боя не получится. Они захватили Ястреба еще до встречи, они уже все знали о них. Они узнали, что Тесса похищала для него лекарства. Они сочли это предательством. И приговорили обоих к смерти. Их сбросят со стены на закате.

— Сегодня? — ужаснулась Сова. — Осталось всего четыре часа.

Ягуар шагнул к нему.

— Ты говорил, что обязан защищать морфа. И что теперь?!

Логан развел руками.

— Они ждали от меня, что я попытаюсь отбить его. Может быть, даже надеялись, что попытаюсь.

— Итак, ты ни хрена не намерен делать, мистер Рыцарь Слова? — Ягуар был в ярости.

Логан спокойно встретил его бешеный взгляд и выдержал паузу.

— Нет, Ягуар. Я собираюсь сделать то, для чего приехал. Я вернусь и вытащу Ястреба. Тессу тоже, если получится. Потому что теперь они этого не ожидают.

Логан протянул руку и хлопнул парня по плечу.

— И ты мне поможешь.

Глава двадцать восьмая

Анжела Перес и Эйли проехали по дороге уже более трех сотен миль на север, направляясь на поиски эльфов, когда Бродяжка сказала:

— Нас кто-то преследует.

Это было вовсе не то, что Анжеле хотелось бы сейчас услышать. Она уже много часов сжимала рычаги управления, рокот двигателя сотрясал ее тело, а ветер обжигал лицо. Глаза слезились даже на невысокой скорости, которую приходилось поддерживать из-за обломков камней, усеявших дорогу.

Анжела раздраженно оглянулась на пассажирку. Эта Бродяжка прицепилась к ней как банный лист. Голубые волосы Эйли развевались по ветру, а сама она казалось такой иллюзорной и нереальной, что Анжела едва ощущала ее близость.

— Ты уверена? Откуда ты знаешь?

Темные широко открытые глаза моргнули.

— Я ощущаю присутствие демонов. Один из них сейчас близко, движется за нами.

Та женщина-демон из компаунда! Так подсказывала интуиция. Анжела подумала, что ей надо было все же собраться и силами и убить ее, когда была такая возможность. Джонни всегда говорил ей, что нельзя оставлять врагов в живых, они обязательно будут преследовать тебя. И дождутся момента, когда ты ослабеешь. Джонни знал, что говорит.

— Насколько она отстает?

Ветер уносил слова, рокот мотора заглушал все.

Темные глаза магического создания встретились с глазами девушки.

— Я слышу звук другой машины.

Анжела чертыхнулась сквозь зубы, потом сбросила скорость и свернула на обочину. Она выключила мотор и дождалась, когда в глазах перестанут плавать круги, а дрожь в теле ослабеет. Потом вылезла из машины и встала на середине дороги, прислушиваясь. Вокруг нее, куда ни кинь взгляд, простиралось серое безжизненное пространство, день клонился к закату, и на небо медленно наползали сумеречные тени.

Через несколько секунд Анжела услышала рев мотора, мощного и сильного, и сразу узнала «Харлей Краулер».

«Дура, кретинка!» Она пришла в ярость от собственной глупости. Сначала не добить демона, а потом не уничтожить вторую машину! Она понадеялась, что достаточно будет вытащить энергетические блоки и спрятать их, но тварь, что гонится за ней, — не обычный демон. Она выследила Анжелу там, на руинах Лос-Анджелеса, и теперь явно намерена сделать то же самое.

Анжела взглянула на «Меркурий» и темную полосу посоха, засунутого в зажимы багажного отсека. Она подумала, что не готова так скоро сразиться с демоном — не потому, что боится, а потому что знает о себе горькую правду, которая ей сильно не нравилась. В прошлый раз, когда она сбежала от демона, ей просто повезло. Но в следующий раз удача может изменить.

Анжела испытывала некоторое недоумение от того, что демоница так упорно пытается настичь ее. Сначала та затратила массу сил, чтобы найти ее в Лос-Анджелесе. Выяснила, что Анжела спасает детей из других компаундов, потом разнюхала про тайный вход в Анахейм и устроила там засаду. Демоница не прибегла к чьей-либо помощи, чтобы уничтожить ее, она непоколебимо верила в свою силу, едва ли не кичилась ей, поэтому хотела действовать в одиночку. И это почти удалось. Анжелу спас случай. Случай и решимость, что она не уступит этому демону.

Однако демоница преследует ее…

Анжела окинула взглядом хайвэй и увидела, что впереди есть грунтовое ответвление от шоссе, когда-то служившее колеей для транспортировки леса. Чуть более широкое, чем проселочная дорога, оно спускалась от насыпи хайвэя и терялось между деревьями. «Так, — подумала Анжела. — Такую громадину, как „Харлей“, легко гнать по мощеной дороге. Но, может быть, не так легко — по узкой, изрезанной колеей тропе».

Анжела вернулась к «Меркурию», под выжидательным взглядом Эйли забралась на сиденье и завела двигатель. И ощутила, как ручки Бродяжки обхватили ее запястье.

— Держись крепче, малышка, — сказала ей Анжела.

Она надавила на газ, и машина рванулась вперед, к грунтовой дороге. Анжела свернула на нее без промедления, тревожась, что уже спускаются сумерки и наступает ночь. Она понимала, как тяжело будет двигаться по такой дороге в полной тьме. «Меркурий» кашлял и с трудом продвигался вперед, цепляясь за поросль кустарника и подлесок, но Анжела твердой рукой удерживала его на грунтовой дороге, лентой тянущейся вперед между деревьями.

Хайвэй позади нее в считаные секунды исчез из виду, пыль клубилась и сгущалось вокруг, сливаясь с чернильным мраком. Анжела убавила обороты двигателя, осторожно выбирая путь, пытаясь разглядеть дорогу, которая иногда пропадала между стеной кустарника и густой, по пояс, травой. Эти леса были не так поражены болезнью, как другие, — с обильной и по большей части зеленой листвой, лишь слегка тронутой увяданием. Участки с гниющими деревьями встречались не часто. Хвойные породы смешались здесь с лиственными, и в наступающей темноте можно было даже подумать, что эти леса никогда не испытывали разрушительного воздействия отравленной почвы и воздуха.

«Может быть, здесь и сохранились некоторые места, не настолько испоганенные, чтобы со временем ожить и восстановиться, — думала Анжела, ведя автомобиль по петляющей тропе и не отрывая глаз от дороги. — Может быть, такие места, как это, выживут и возродятся».

Но надежды омрачала неуверенность, и Анжела отложила эти мысли на потом.

Примерно час они ехали, не переговариваясь. Их продвижение замедлялось тяжелой дорогой и наступлением ночи — но тем не менее они выдерживали хороший темп движения. Лесная тропа, миля за милей, оставалась позади, иногда разделяясь на разные колеи, иногда исчезая на открытых участках, где деревья были вырублены, и от горизонта до горизонта простиралось усыпанное звездами небо. Один раз Анжеле пришлось направить «Меркурий» в речной поток и проехать больше мили по воде, пока они не выехали на покрытую каменными обломками равнину. Анжела продолжала гнать машину вперед, пока не выбилась из сил.

В конце концов она замедлила ход, остановилась и выключила двигатель. В кабине воцарилась глубокая тишина.

— Сейчас ты что-нибудь слышишь? — спросила она Эйли.

Бродяжка качнула головой.

— Ничего.

— Ты чувствуешь рядом демонов?

Эйли снова покачала головой.

Анжела улыбнулась.

— Buena.[14] Даже если так, мы проедем еще час или два, прежде чем лечь спать. Для пущей уверенности.

Анжела вновь завела двигатель, и машина скрылась во тьме ночи.

Деллорин знала, что приближается к цели. Запахи, которые вели ее по следам Рыцаря Слова, становились сильными и свежими, щекоча ноздри демоницы. Она еще не слышала рокота другой машины из-за глубокого мощного рева собственного двигателя, но знала, что осталось недолго. Деллорин шла по пятам добычи весь день, решив не сразу бросаться в погоню. Она прождала всю ночь и выехала на рассвете, поскольку не хотела упустить чего-нибудь, видимого только при свете дня. Женщина не могла знать, что за ней гонятся, и напасть на ее след не составило труда. Рыцарь Слова не подозревала, что в погоне за ней кто-нибудь может забраться так далеко, и поэтому так небрежно спрятала блоки питания «Харлея». Ее решение расстаться с детьми, ради которых она рисковала, ясно показывало, что теперь у нее есть другое, более важное дело, и все ее мысли поглощены им. И она уверенно выехала через деревья на хайвэй. У женщины-Рыцаря была цель и стимул, чтобы достичь ее, и она не собиралась отклоняться в сторону.

И поэтому ее легко настигнуть!

Рыцарь Слова не хотела рисковать на плохой дороге и избегала высоких скоростей, поэтому Деллорин медленно, но верно догоняла ее. Если так пойдет и дальше, она достанет ее к ночи, и охота подойдет к концу.

Потом, когда Деллорин завладеет головой добычи, она вернется к Старику, и все встанет на свои места раз и навсегда.

Деллорин разогнула сведенные судорогой пальцы, сжимавшие рычаги управления, и ее мускулы заиграли под чешуйчатой кожей. Теперь мутация протекала с повышенной скоростью, облик рептилии вытеснял последние остатки ее человеческой внешности. Торчащие наподобие иголок светлые волосы выпадали клочьями, черты лица разглаживались, превращаясь в нечто лоснящееся и не поддающееся описанию, а конечности удлинялись. Деллорин становилась чем-то другим, чем-то намного более смертоносным и приспособленным к жизни в новом мире. Это происходило с ней весь последний год, но только недавно изменения приняли столь серьезный характер. Она подумала, что причиной тому может быть ее собственное желание ускорить процесс, стремление избавиться от остатков человеческого облика. Деллорин презирала свою человеческую половину. Когда ее остатки отомрут, она не станет проливать слезы.

Плакать будут другие, когда узнают, насколько опаснее она стала в своем новом облике. Старик, например. Пусть Финдо Гаск рыдает, когда поймет, что его время кончилось.

Деллорин пересмотрела свое заявление о том, что не собирается руководить выродками. Возможно, она слишком поспешно отвергла предложение Старика. Почему бы Деллорин их не возглавить? Разве она не лучше вооружена и не более умела, чем он? Насколько быстрее пойдет уничтожение человеческой расы, если процесс будет контролировать она! Потом, когда демоны и выродки завладеют всем, они начнут перестраивать и переоборудовать мир для своих нужд. Почему бы ей не стать той, кто подтолкнет события?

Деллорин так захватила эта мысль, что она очень удивилась, внезапно обнаружив, что потеряла запах, который ее вел! Она с ревом мчалась по хайвею, вслушиваясь в звук другого мотора, уверенная, что догоняет добычу, — но резкий запах машины и более нежный аромат самой женщины внезапно исчезли.

Деллорин направила «Харлей» к обочине, вырубила двигатель и, дождавшись наступления тишины, прислушалась. Ничего. Она вышла на середину хайвэя и несколько раз пересекла дорогу поперек, упав на четвереньки и последовательно обнюхивая покрытую трещинами полосу, унылый кустарник на обочине и холодный закатный воздух. И здесь ничего. Женщина-Рыцарь свернула с хайвэя где-то позади.

Деллорин задумалась, что это могло означать. Или ее добыча достигла своей цели, или же обнаружила, что ее преследуют, и решила улизнуть. Деллорин выбрала последнее. Она позволила добыче сбежать! Эта мысль взбесила демоницу, и она так сильно сжала кулаки, что ее когти впились в чешую, покрывавшую ладони. Она зашагала к «Харлею», развернула его и, яростно дергая рычаги управления, понеслась назад по шоссе, вздымая тучи пыли и мелкого гравия.

Деллорин быстро обнаружила поворот на грунтовую дорогу, которым воспользовалась Рыцарь Слова. Это произошло десять миль назад. На грунте виднелись хорошо заметные следы колес. Ухабистая, узкая проселочная дорога, вряд ли куда-то ведущая, только укрепила подозрения демоницы: та, другая, знает, что за ней гонятся. Как она догадалась, Деллорин сказать не могла. Никто не должен догадываться, что она идет по следу, пока не станет слишком поздно. Особенно человек — неважно, Рыцарь Слова или нет.

Ворча от злости, Деллорин повернула «Харлей» на грунтовую дорогу и рванула вперед, уклоняясь от стволов деревьев, объезжая пни и разнося узкие проезды между колючим кустарником, которые ее добыча думала использовать как барьеры. Для того, чтобы остановить «Харлей», нужно было по крайней мере несколько деревьев.

«Глупая девушка думает, что деревья укроют ее. Напротив, они выдают, где она ехала. Так даже лучше».

Луна стояла высоко, и ее сияние обеспечивало отличное освещение, при котором Деллорин с ее обостренными чувствами демона легко отыскивала дорогу.

Но тьма так сгустилась, что, несмотря на решимость, демоница была вынуждена замедлить ход, чтобы различать на мягкой земле опечатки шин другого автомобиля. Лес также стал гуще настолько, что Деллорин с трудом находила тропу, по которой мог протиснуться «Харлей». Стало очевидно, что она сильно отклоняется от дороги, что движение на колесах отнимает у нее больше времени, чем если бы она шла пешком. Но она продолжала двигаться, не желая остановиться.

Близилась полночь, когда Деллорин сдалась. Она наткнулась на ручей и ехала по нему почти милю, прежде чем вновь нашла след Рыцаря. Тут ее терпение окончательно истощилось. Демоница остановила «Харлей», вылезла и уставилась во тьму. Выбор был прост. Она может заночевать здесь и поглядеть, покажет ли «Харлей» себя лучше при свете дня, когда дорога видна и легче найти след, — или же бросить машину и отправиться дальше пешком.

Она будет выслеживать добычу, как зверь.

Мысль эта позабавила Деллорин и вызвала у нее внезапный прилив возбуждения. Ее острые зубы хищно сверкнули во тьме. Может быть, ей действительно лучше выбрать этот способ. Теперь она — по большей части зверь, способный бежать на четырех ногах, вынюхивать запах добычи, различать отпечатки ее следов. Деллорин — худая, быстрая, и она гораздо, гораздо сильнее, чем существо, за которым она гонится. Что изменится от того, воспользуется ли она машиной или нет, чтобы схватить эту женщину? Да ничего, решила она. Вообще ничего не изменится.

Демоница стянула с себя одежду и предстала в лунном свете обнаженной, вся состоящая из чешуи, когтей и мускулов. Воодушевленная, она хотела завыть по-волчьи. Но нет, не сейчас. Пока она не подобралась поближе к женщине, той незачем знать о ее приближении. Она услышит этот звук, когда уже не сможет спастись бегством.

Демоница потянулась, гордясь своим новым телом. Потом она опустилась на четвереньки и побежала.

— Анжела! Проснись!

Слова пробились сквозь глубокий сон и закружились в смутном рое бесплотных видений. Анжела попыталась понять их смысл и не смогла. Ее сознание на мгновение прояснилось и затем вновь уплыло, погружаясь в забытье.

— Анжела, пожалуйста! Ты должна проснуться!

Детский голос. Голос маленькой девочки. На этот раз Анжела открыла глаза, прогоняя сны и грезы. И ничего не увидела. Вокруг было темно. Лишь восточный край неба подсвечивала серебряная ниточка рассвета. Анжела вспомнила, где она. Они пересекли лес и где-то в полночь выбрались на другое шоссе. Она спрятала автомобиль под деревьями, оставила Эйли дежурить — ей, вероятно, нет необходимости спать — и провалилась в сон.

— Анжела, отзовись!

Эйли. Бродяжка наклонилась к ней и практически кричала в ухо.

— Что такое? — с раздражением пробормотала девушка, все еще отуманенная сном.

— Он нашел нас! Демон!

Анжела рывком села, резкая сокращая затекшие мышцы, и они тут же отозвались резкой болью. Она перекатилась и дотянулась до черного посоха, ее взгляд заметался по окружавшим их темным силуэтам деревьев. Анжела вслушалась в тишину. Отдаленного рокота мотора не было. Не было вообще никаких звуков.

— Я ничего не слышу, — прошептала девушка.

— Он не едет! — Лицо Эйли приблизилось к ней почти вплотную, голубые волосы растрепаны, глаза горят от страха. — Он идет пешком!

Пешком? Анжела быстро встала, обеими руками сжимая посох и принимая защитную стойку, ее тело действовало автоматически, по привычке, хотя ее мысли оставались туманными и вялыми. Пешком? Эти слова не имели смысла. Даже демон не может догнать их, передвигаясь пешком, и кроме того, почему…

Бело-голубое пятно мелькнуло прямо перед ней, когда Эйли бросилась прочь.

— Анжела, он здесь!

В следующее мгновение из леса вырвалось нечто большое и темное, одним бешеным прыжком преодолев поляну. Рыча и сопя, оно двигалось на четырех ногах, как чудовищный дикий зверь. Анжела едва успела привести в боевую готовность посох, его магия нахлынула в ответ на ее призыв, быстрая как мысль. Анжела упала на одно колено и выставила перед собой посох наподобие копья, целясь в грудь нападавшему. Тот прыгнул на нее, пронзая пространство. Силой атаки девушку отбросило назад, а посох перекинул демона через ее голову и отшвырнул прочь.

Анжела вскочила на ноги, полностью проснувшись. Демон уже поворачивался — огромная темная фигура, глянцево блестящая в предрассветной мгле, с невероятно длинными конечностями и головой, втянутой в мощные плечи, почти как у волка. Никаких намеков на женщину, которой она была еще несколько дней назад, теперь не наблюдалось, человеческие черты также исчезли. Ни торчащих светлых волос, ни человеческого лица или кожи, ничего. Эта тварь была покрыта чешуей, пальцы рук и ног превратись в когти, лицо — в морду с широко распахнутой острозубой пастью, глаза горели злобным желтым светом. Но Анжела знала — это она. Демон из компаунда, явившийся, чтобы прикончить ее.

— Diablo!.. — пробормотала девушка, готовясь к новой атаке.

Внезапно демон издал вопль, душераздирающие, пронзительные звуки разнеслись по лесу и пригвоздили Анжелу к месту.

Потом монстр кинулся вперед с такой быстротой, что едва не сбил ее на землю, прежде чем девушка успела отреагировать. Но Рыцарь Слова все же успела одним мощным импульсом послать в нападавшего белое, неровное по краям пламя. Огонь посоха прожег прочную чешуйчатую броню демона и отбросил его назад. Чудовище снова завопило, словно черпало в звуках особую силу, и вновь бросилось в атаку. И вновь получило по заслугам, отброшенное магическим огнем.

«Он слишком силен, — подумала Анжела, глядя, как демон вновь готовится к прыжку. Его чешуя дымилась, но напор и ярость не уменьшались. — Мне его не победить».

На этот раз демон прорвался сквозь ее защиту достаточно далеко, нанеся удар слева так, что она пролетела полполяны и едва устояла на ногах. Перед глазами Анжелы поплыли круги, сознание помутилось. Она отразила еще одну атаку, потом еще одну…

— Эйли! — громко позвала она.

Девушка не ожидала помощи от Бродяжки, но ей нужно было знать, где прячется Эйли. Анжела уже поглядывала на автомобиль, решив, что единственный шанс — убраться отсюда на машине и подальше, на такое расстояние, чтобы демон не смог ее достать. Это смахивало на выбор труса, а не на поступок Рыцаря Слова — но могло помочь ей выжить, чтобы принять бой в другой раз.

Она заметила Эйли, выглянувшую из-за «Меркурия». Видимо, Бродяжка подумала о том же, но она была слишком слаба, чтобы чем-то помочь. Волшебное создание, не имеющее сколько-нибудь существенной массы, чтобы участвовать в драке, где нужна физическая сила. Бродяжки состояли в основном из света и воздуха. Эйли обладала разумом и могла дать совет — но не могла помочь в схватке с демоном.

А чудовище опять набросилось на Анжелу, нанеся удар и отшвырнув ее назад. Демон преодолевал страшный огонь посоха легко, словно бумажную обертку. Казалось, что боль лишь удваивала его мощь, наполняла новой энергией, в то время как силы Анжелы таяли. Девушка блокировала новую атаку, уклонившись от острых когтей и стараясь не встретиться взглядом с безумными желтыми глазами. Взгляд демона обладал гипнотической силой — с помощью нее хищники заставляют свою жертву замирать на месте, пока разрывают ей горло. Посмотришь пристально в такие глаза — и все, тебе не убежать. Анжела сконцентрировала внимание на искривленных руках с острыми как бритва когтями, занесенными для удара. Девушку тревожило, что она снова ранена, свежая кровь стекала по ее плечу и руке. Демон все же умудрился пробить защиту. Анжела сознавала, что он будет действовать в том же духе. Будет продолжать, пока она не ослабеет.

И тогда ей придет конец.

Анжела рискнула. Она атаковала сама. Собрав все силы, девушка метнула волшебное пламя в лоснящуюся фигуру, вложив в удар решимость, ярость и отчаяние и отправив демона в полет через всю поляну, за деревья. Когда он пропал из виду, Анжела бросилась к «Меркурию», перепрыгнула через борт и врубила кнопку активации двигателя. Мотор завелся и заурчал, оживая.

Демон уже появлялся из-за деревьев, пылая яростью и стремясь до нее добраться.

— Эйли! — закричала Анжела и ощутила, как ручки Бродяжки сжали ее плечи.

Девушка еще раз наставила на демона черный посох и метнула белый огонь Слова, словно копьем поражая цель. Но на этот раз демон продолжал двигаться вперед, вскинув руки для защиты и принимая на себя натиск атаки, его чешуйчатая шкура дымилась и горела. Анжела сдерживала его долго, сколько сумела, сколько могла извлекать постоянный огонь из посоха. Потом, когда почувствовала, что слабеет и силы ее истощаются, она развернула «Меркурий» и направила его прямо на демона.

Это было смелое решение. Вряд ли она смогла бы просто так уничтожить огромную мощную тварь. Но Анжела действовала интуитивно — возможно, это и спасло ее. Демон твердо стоял на ногах, однако маневр удивил его. Когда на тебя несется такая большая машина, первое инстинктивное движение — отпрыгнуть в сторону. Прежде чем он понял, что допустил ошибку, Анжела промчалась мимо и на полной скорости вылетела на шоссе.

Демон немедленно бросился в погоню. Он в бешенстве выскочил из леса, преследуя «Меркурий». Анжела увеличила обороты двигателя. Но рисковать и ехать быстрее она не могла, поскольку хайвэй, как все чертовы шоссе в этом мире, был завален мелкими камнями и обломками асфальта. Если она наткнется на что-нибудь большое, она разобьет машину, и это будет конец всему.

— Быстрее, Анжела! — прокричала в ухо Эйли, теснее прижимаясь к девушке.

Анжела стиснула зубы, опустила рычаги и прибавила еще оборотов. Глаза девушки впились в дорогу. Когда она наконец позволила себе оглянуться, то увидела преследователя. Он уже отставал и слабел, неспособный выдержать такой темп бега.

Но все еще бежал, все еще гнался.

Последнее, что видела Анжела, прежде чем демон исчез вдали, было мерцание диких желтых глаз в предрассветной мгле.

Глава двадцать девятая

Ястреб не знал, что делать.

Хотя Логан Том давно ушел, оставив его одного в камере, и у него была возможность все хорошенько обдумать, юноша никак не мог собраться с мыслями. О да, он понимал природу своей реакции на костяшки пальцев; сразу многое прояснилось. Когда он взял у Логана Тома кости и стиснул их в кулаке, соприкосновение костяшек с его ладонью запустило внутри него неожиданный механизм. Ястреб сначала не поверил словам Логана о странствующем морфе — но теперь внезапно понял, что внутри него есть все, о чем тот говорил. И даже намного больше.

Прозрение пришло в форме видений, столь ярких и недвусмысленных, что у него даже не возник вопрос, настоящие ли они. Они взорвались в голове подобно фейерверку и звездопадом обрушились на него.

Первой была женщина — высокая, худощавая, атлетического телосложения, с неуловимо знакомым лицом. У нее такие же зеленые глаза, как у него, его фигура и такие же угловатые движения. Инстинктивно, без подсказки, не произнося вслух слова, которые рвались с языка, Ястреб понял, кто она.

Нест Фримарк. Его мать.

Это знание, нет, уверенность развеяло все его сомнения и позволило вздохнуть свободно. В видении она рассказала Ястребу о том, что их разделили, но связь между ними не разорвалась; о том, кто он и как пришел в жизнь. Он видел себя мальчиком в обществе другого Рыцаря Слова по имени Джон Росс. Тогда он еще был странствующим морфом, эволюционировавшим из магии, которая его породила, и жаждущим воплощения.

Тогда он был внутри нее, ее нерожденное дитя, его магия смешалась с магией Нест Фримарк, чтобы начать формирование новой жизни.

И потом, после рождения, он жил с ней до того момента, пока не вырос настолько, чтобы оставить ее, и тогда…

Потом все стало очень смутным и неопределенным. Она была там, а потом ее не было в живых, и она ушла в землю и в тени. Он снова остался один — возможно, на долгое время; и мир, в котором он существовал, представлял собой иную форму тени…

«Тебя сделали недосягаемым, — сказала она. — Тебя поместили в безопасное место, где тебя не могли отыскать враги».

Ястреб не понял, возможно, ему и не дано было понять. Он глядел в глаза матери, которая говорила с ним, объясняя, открывая и вкладывая в него знания о собственной личности.

Потом Ястреб увидел самого себя, как он приезжает в Сиэтл и начинает жизнь с Призраками, и все встало на свои места. Его мать улыбалась и, наклонясь к нему, гладила по щеке. Ястреб почувствовал, как она любит его. Он понял, что его воспоминания о родителях были такими смутными и неопределенными потому, что они на самом деле не существовали. Возможно, он придумал их сам, желая иметь кого-то. Возможно, их придумали для него. Но Нест Фримарк была его истинной матерью, и память о ней, теперь доступная ему, — то единственное, что имеет значение.

Следующим заговорил бесплотный голос, который Ястреб не узнал. Этот голос не соединялся в его голове с чьим-нибудь лицом, не ассоциировался с личностью, произносившей слова. Голос был очень древним. Он рассказал ему историю о мальчике и его друзьях, ту которую после ужина рассказывала Сова. Только его версия, по существу такая же, отличалась в подробностях. Она оказалось более сложной и масштабной. В ней Ястреб и Призраки — это мальчик и его друзья. Однако там были еще и другие. Вместе они прошли долгий путь, чтобы найти место, где построить стены из света, мир расцвел новыми красками, уже не в приглушенных, но в ярких и чистых тонах. В этом месте царили покой, обещанная безопасность и уверенность, что все зло внешнего мира не способно проникнуть сюда. Ястреб слышал свое имя, повторяемое вновь и вновь. Он не знал, что это означает, и не видел, кто говорит. Но чувствовал, что необходим им всем.

Далее появились другие образы. Он видел чудовищ и много проявлений зла, с которыми ему придется столкнуться. Он видел, как убегает, а они гонятся за ним. Вместе с ним бежали Призраки и какие-то другие существа. Преследование продолжалось — долгий и трудный бег от смерти, сопровождаемый яростным ветром, который шел по пятам за его гонителями.

Потом были другие видения и другие голоса, пришедшие благодаря прозрению, вызванному магическими костями, они выплывали наружу из его воспоминаний и предсказывали будущее. Некоторые отпечатались в его мозгу, некоторые тут же изгладились из памяти. Видимо, Ястреб запоминал лишь самое необходимое, чтобы сложить мозаику, лишь то, что являлось неотъемлемым условием возрождения его личности. Откровения приходили к нему в виде легких прикосновений, слепков его прошедшей жизни. Но если прошлое уже устоялось, то будущее было расплывчатым и все еще не до конца определенным. Ястреб понимал почему — и не тревожился.

Когда видения ушли, вновь появилась его мать и склонилась к нему, чтобы поцеловать в щеку, вновь вселить в него уверенность и дать ощутить свою близость, которой он никогда больше не лишится.

— Доверься мне, — прошептала она, исчезая.

— Мама! — позвал он вслед.

Прозрение расставило все на свои места, связало все события воедино — видения и голоса, историю рождения, его происхождение и трудное путешествие, которое ожидало Ястреба впереди. И он наконец-то понял, что произошло между ним и Чейни, когда раны умирающего животного чудесным образом затянулись в его присутствии. Как странствующий морф, как магическое создание он, очевидно, обладал врожденными способностями к исцелению. Хотя то, что эти способности никогда не проявлялись прежде, несколько смущало Ястреба.

Но вот что ему было неясно, что он никак не мог понять — что его ожидает в ближайшем будущем. Он заперт в тюремной камере и должен будет расстаться с жизнью через четыре часа. Уходя, Логан Том сказал, что вернется за ним и не даст ему умереть. Но Ястреб не поверил этому человеку. Логан Том не казался столь могущественным, чтобы сокрушить стены и ворота из стали и бетона. И он не мог помериться силой со всем населением компаунда. Он — просто человек, и какую бы решимость и упорство он ни проявил и какими бы грозными умениями ни обладал, не верилось, что он может что-либо изменить.

Однако в видениях у Ястреба было будущее, и его жизнь не заканчивалась смертью у подножия стен компаунда. Для того, чтобы это будущее наступило, ему надо будет выбраться из тюрьмы.

Обязан ли он сделать это собственными силами?

Ястреб постарался почувствовать это, определить, может ли он что-то сделать, но не мог ничего придумать. Если у него в распоряжении есть магия, то он не знает, как ей воспользоваться. Он вызвал в памяти образ матери, сказавшей ему: «доверься мне». По необъяснимым причинам они сформировали мощную сеть веры, которой явно не доставало серьезных оснований, но которая не покидала его. Как его мать собирается помочь ему? Как он, в свою очередь, полагает помочь Тессе?

Ответа не было. Он сунул кости в карман и снова лег, чувствуя слабость во всем теле после того, что испытал. «Может быть, — подумал Ястреб, — Логан Том все-таки придет за мной, как обещал. Может быть, мне просто надо верить, как говорила мать».

Ястреб бессилен был что-либо изменить, находясь в этой темной комнате, за стенами компаунда, в руках людей, которые ненавидели и боялись его. И он не ощущал себя кем-то особенным, не ощущал какие-то преимущества своего происхождения. Он чувствовал себя только странником, который пытался найти свой дом и семью, к которой принадлежит.

Чего еще ему было желать?

— Доверься мне, — прошептала его мать, уходя…

Потом Ястреб провалился в сон.

Логан Том и Ягуар притаились в темноте подъезда здания, выходящего фасадом на площадь Первопроходцев. Остальные беспризорники пока оставались наверху, заканчивая сборы. Когда Сова посвятила Логана в свои планы, он согласился: что бы ни случилось, для них настало время покинуть город. Сова рассказала ему о гигантской многоножке. Логан никогда не сталкивался с такой тварью и даже не слыхал о ней. Слишком много странных вещей творилось в мире, и он понимал, что это означает. Если в будущем на этой земле может сохраниться цивилизация, сохраниться человеческое присутствие, то самое время начать думать, как это сделать. Надо действовать прямо сейчас.

— Вот что мы сделаем, — сказал Логан Ягуару. — После того, как мы окажемся в поле зрения компаунда, ты подойдешь к главным воротам и подымешь крик. Будешь кричать, чтобы они отпустили Ястреба. Стой спокойно, не делай резких движений. Важно, чтобы они не заподозрили, что ты вооружен. Если им придет это в голову, они тебя пристрелят. Орать придется минут пять или около того. Сделаешь?

Ягуар кивнул.

— А в чем смысл?

— Пока ты кричишь, они будут смотреть на тебя. Это позволит мне пробраться между камнями к подземному туннелю, в котором Тесса встречалась с Ястребом. Так я проникну в компаунд.

Парень покачал головой.

— Та дверь, скорее всего, заперта. К тому же, они все равно могут тебя заметить.

— Позволь мне самому побеспокоиться об этом. Все, что от тебя требуется — удерживать их внимание в течение этих пяти минут. Потом сматывайся оттуда. Не жди, пока что-то случится. Если ты увидишь, что они собираются спуститься к тебе или просто делают какие-то телодвижения, словно хотят выйти, сразу беги. — Логан помолчал. — И никакого героизма, пожалуйста. Никаких выходок.

Ягуар скривился.

— И куда мне бежать?

— Назад, к площади, так, чтобы я мог найти тебя.

Логан застегнул кнопки плотной куртки и поднял воротник. Холодный ветер усиливался. Приведя в порядок одежду, он привычно пристроил на руку изогнутое навершие черного посоха. Ягуар взглянул на посох, потом на него.

— Ты что, так и пойдешь?

— А что?

— Где твое оружие? Ты ведь не собираешься идти туда без оружия?

Логан едва удержал улыбку. Когда-то давно, в юности, он таскал с собой «Тайсон Флечетт», пару станнеров-стрелометов и прочую дребедень. И всегда надевал доспехи и шлем с встроенным в него прибором ночного видения. Но это было очень давно — до того, как он стал Рыцарем Слова.

Он снял с полусогнутой руки посох и взмахнул им.

— Это все, что мне нужно. Идем.

Когда они шагнули за порог и вышли на улицу, солнце уже ушло далеко на запад. Оставалось примерно два часа светового дня, два часа, чтобы пробиться к Ястребу и Тессе, прежде чем смертный приговор будет приведен в исполнение. Логан знал, что времени катастрофически мало — даже если все пойдет так, как они задумали. Надо спешить.

Логан быстро попрощался с Совой, подтвердив свои прежние указания. Она должна постараться, чтобы Призраки как можно скорее покинули площадь Первопроходцев, взяв с собой только самое необходимое — то, что смогут унести или увезти на тележках. Если ему удастся спасти Ястреба и Тессу, компаунд вышлет вооруженных людей в погоню. Скорее всего, они начнут поиски с площади Первопроходцев, и Призракам лучше унести отсюда ноги до того, как это случится. Они должны подняться наверх по скоростной автостраде к месту, где спрятан «Лайтинг», и дожидаться там Логана. Он проинструктировал Сову, как найти машину, и предупредил, что не стоит подходить к ней близко. Хорошо бы, если б они отыскали какой-нибудь брошенный грузовик, в который можно было бы загрузить ребят и пожитки. Но они не должны еще что-либо предпринимать или покидать это место, разве что их жизни будет угрожать прямая опасность. Оставаться на месте и ждать его — вот все, что требуется.

Если к полуночи Логан не появится или они услышат или заметят любые признаки погони, значит, случилось худшее. Тогда надо взять все, что можно унести, и спрятаться.

Сова с мрачным лицом выслушала его и пообещала, что его указания будут выполнены. Она не стала задавать вопросов или спорить.

Девушка произнесла только три слова:

— Пожалуйста, спаси их.

В сопровождении Ягуара Логан миновал Первую Авеню и от площади Первопроходцев направился к компаунду. С побережья дул резкий вонючий ветер, неся с собой запах гниения и нечистот, солнце отражало свет подобно раскаленному металлическому диску.

Ни мужчина, ни мальчик не проронили ни слова, пока не добрались до границы площади, окружавшей компаунд, и выглянули из тени зданий.

У Логана перехватило дыхание. Перед западной стеной компаунда собрались тысячи пожирателей, они корчились и извивались, сбившись в кучу. Черная вздымающаяся масса сплетенных в клубок тел. Люди из компаунда не могли их видеть, они не знали об их существовании. Ягуар их также не видел. Только Логан знал, что они здесь — и что именно привлекло их сюда в таком количестве.

Он ощутил противную тошноту под ложечкой. За время служения Рыцарем Слова Логану доводилось встречаться со скоплениями пожирателей, но подобного он не видел никогда. Если у него и оставались сомнения относительно личности Ястреба, то теперь они мгновенно развеялись.

Логан повернулся к Ягуару.

— Здесь мы разделимся. Ты пойдешь вперед, к главным воротам. Убедись, что они заметили твое приближение. Не оглядывайся на меня ни при каких обстоятельствах. Надо, чтобы они думали, что ты пришел сюда один. Справишься?

— Запросто. А ты? — ухмыльнулся Ягуар и вразвалочку пошел к воротам.

Логан дождался, пока парень приблизился и его заметила охрана, потом выскользнул из полумрака и осторожно двинулся по открытой местности к старой станции, укрываясь от взглядов со стены за булыжниками и прячась в длинной тени ближайших зданий, раскинувшейся на земле густыми темными пятнами. Логан не глядел в сторону компаунда, даже после того, как услышал голос Ягуара, на чем свет стоит крывшего стражников, пока до укрытия не осталось несколько ярдов. Тогда он рискнул бросить быстрый взгляд на выходящую лицом на север высокую бетонную стену, закрывающую весь южный горизонт. Он осмотрел периметр стены и открытое пространство. Все неподвижно, никого нет. Никто его не видел.

Не тратя времени на размышления, Логан вошел в укрытие и спустился к двери, ведущей в подземные туннели. Откуда-то сверху, от главных ворот, доносились дикие вопли Ягуара, его визгливый и требовательный голос бил по нервам. Логан улыбнулся. Молодец парень!

Он потянул на себя дверь и понял, что она заперта. Тогда он прикоснулся к замку посохом и в несколько секунд выжег его магическим огнем. Потом Логан толкнул дверь, шагнул внутрь и аккуратно закрыл ее за собой. Далее он, не теряя времени, двинулся по туннелю. Скоро его глаза адаптировались к царящей здесь темноте. Когда туннель разветвлялся, он выбирал дорогу, пользуясь укрепленным на запястье компасом. Он шел вперед, пока не миновал стены и не очутился во внутренних проходах компаунда. В голове у него запечатлелась карта маршрута, ведущего к камере Ястреба.

Умением составлять мысленные карты он овладел, пока жил с Михаэлем. Набеги на лагери рабов часто приводили их в подземные туннели. Если не можешь запомнить, как шел, у тебя мало шансов выбраться назад. Здесь задача была сложнее — но во время своего предыдущего визита Логан запомнил достаточно, чтобы сейчас примерно представлять, куда он должен попасть. Проблема состояла в том, чтобы попасть на нужный этаж, но он знал, что это где-то на уровне подвала компаунда.

Дважды ему приходилось останавливаться и, укрывшись в сумраке, пережидать, пока в нескольких ярдов от него проходили какие-то фигуры. Однажды он вернулся и обошел место, где работали люди. Поскольку он шел по нижним уровням, где народу было немного, он рисковал не так сильно, как если бы перемещался над поверхностью земли.

Логан начал узнавать коридоры, стены и входы. Он приближался к цели.

Потом он завернул за угол и лицом к лицу столкнулся с охранником, который несколько часов назад впустил его в камеру Ястреба. Они застыли на месте, уставясь друг на друга, потом Логан сказал: «И снова здравствуй», — и врезал концом посоха по голове охранника.

Потом он нашел открытую дверь, втащил туда потерявшего сознание стража и снял с его ремня ключи. Далее не заботясь о его судьбе, Логан двинулся вперед, разыскивая камеру, где содержался Ястреб. Поиск отнял у него не более пяти минут. Быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не видит, — и Логан вставил ключ в замок, распахнув тяжелую металлическую дверь.

Камера была пуста.

— Как ты? — прошептал Ястреб, когда охранники привели Тессу и усадили ее рядом с ним.

Девушка молча кивнула. Мертвенно-бледное лицо с дорожками от слез, волосы растрепаны, руки дрожат… Она выглядела раздавленной и потрясенной.

Ястреб посмотрел поверх стены компаунда на солнце, склонявшееся к горам на западе. Еще пятнадцать минут, не больше. Его притащили сюда заранее — видимо, чтобы лишить присутствия духа, желая увидеть, сломается ли он. Охранники не причинили ему вреда и ничего не сказали, но другой причины заставлять его вот так сидеть и ждать не было. В любом случае сейчас это неважно. Ястреб пришел к соглашению со своим будущим. Убежать казалось невозможным. Либо их кто-нибудь спасет, либо они умрут.

— Мне жаль, что так вышло с твоей матерью, — сказал он Тессе.

Она запальчиво прошептала:

— Ты видел ее лицо? Ты видел, как она на меня смотрела? — Девушка покачала головой. — Что на нее нашло?

Ястреб поскреб носком кроссовки по бетону.

— Может быть, ты видела ее только с одной стороны и никогда не знала целиком.

Тесса прикрыла глаза.

— Я хотела бы никогда не видеть ее такой. Я никогда не забуду, какие чувства она заставила меня пережить. Перед всеми этими людьми. Перед тобой. Никогда не забуду.

Ястреб ничего не сказал, он сидел, упершись локтями в колени и разглядывая свои башмаки. Он наслаждался вкусом и запахами залива, холодом, тянущимся от воды, и первыми приметами наступающей ночи. Год выдался ветреный, и смена времен года теперь не происходила, как прежде, не вписывалась в привычные ранее людям рамки. Сейчас он чувствовал в воздухе осколки зимы. Он взглянул на солнце, прижимающееся к горам на западе. Время почти вышло. Ястреб огляделся, вновь думая о побеге. Бежать было некуда. Рядом стоял с десяток вооруженных охранников. Все проходы вниз со стены перекрыты. Ястребу и Тессе развязали руки, и они могли попробовать вырваться на свободу, но их шансы на успех практически равнялись нулю. Их схватят и водворят на место, прежде чем они сделают несколько шагов. Для них открывался только один путь — вперед, за край стены.

Ястреб посмотрел на Тессу, на нежный овал ее лица, и на глаза его навернулись слезы. Казалась невероятным, что им предстоит умереть.

— У тебя ребенок? — тихо спросил он у Тессы.

Она покачала головой.

— Я сказала так потому, что пыталась выиграть время. И я хотела заставить их заново задуматься над тем, что они собираются делать.

Ястреб кивнул.

— Хорошая попытка.

— Напрасная трата времени. Они все решили заранее.

— Я думаю, что даже если бы мы поженились…

— Да.

— Я бы женился на тебе, если б это могло хоть что-нибудь изменить. Если б они нам позволили.

— Не им принимать такое решение. Это наше дело. — Резкость в голосе Тессы удивила Ястреба.

— Так или иначе, мы слишком долго тянули с этим, — сказал он.

Рука Тессы прикоснулась к его запястью.

— Нет, — прошептала она с неожиданной страстью в голосе, — у нас еще есть время. Скажи мне это. — Тесса с мольбой взглянула на Ястреба. — Скажи, что ты берешь меня в жены.

Ястреб помедлил и затем повторил:

— Я беру тебя в жены.

— И я беру тебя в мужья, — откликнулась она.

Ястреб посмотрел ей в глаза.

— Я не хочу, чтобы они столкнули нас. Я не хочу, чтобы их руки прикасались к нам.

Тесса кивнула.

— Я понимаю.

Он сжал ее руку.

— Давай прыгнем.

— Прыгнем? — Девушка ошеломленно уставилась на него.

— Прежде чем они сбросят нас со стены. Прежде чем смогут прикоснуться к нам. Я хочу, чтобы мы сделали это сами. Чтобы мы ушли свободными.

Тесса хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. На ее глазах вновь выступили слезы.

— Не думаю, что я смогу, — прошептала она.

Ястреб поглядел на подсвеченное заходящим солнцем небо, где чертили свой полет птицы. «Одна из них, — подумал он, — может быть моим тезкой». Ему страстно захотелось улететь отсюда, воспарить над всем, подняться в недосягаемые заоблачные дали.

Ястреб перевел дух. Спасения не предвидится. Никто не придет им на выручку. Невдалеке от них четыре охранника сгрудились вокруг председателя правления компаунда, человека по имени Коул, того, который сказал Ястребу: он сожалеет о том, что произойдет, но изменить ничего не может. Мужчины перешептывались и поглядывали в их направлении. Они готовились привести приговор в исполнение.

Ястреб взглянул на Тессу.

— Сейчас.

— Я не могу. — Рука девушки вцепилась в его запястье.

— Я люблю тебя, Тесса.

— Я тоже люблю тебя, — она низко склонила голову. — Но я не могу.

— Не смотри. Просто держись за меня.

Но они опоздали. Охранники с мрачными лицами направились к ним. Ястреб вскочил на ноги и потянул за собой Тессу, но она сопротивлялась, цеплялась за стул и тихо плакала. Охранники схватили их за плечи, подняли на ноги и стали подталкивать вперед.

— Не надо, — взмолился Ястреб, перебегая взглядом с одного лица на другое, потом в отчаянии оглянулся назад на Коула. Тот пассивно наблюдал за происходящим.

— Трусы! Подонки! — закричал он.

Никто не отреагировал. Ястреб дико оглянулся вокруг. На самом деле никто не придет?! В памяти вновь всплыли слова матери: «Доверься мне». Он опустил свободную руку в карман и сжал кости.

Потом они оказались на краю стены, под ними безбрежным сумрачным ковром расстилался мир, вдали на горизонте багровело закатное небо. Сзади раздалась отрывистая команда, голос Коула прозвучал гортанно, словно бы не на человеческом языке. Ястреб постарался вырваться, потом хотел было дотянуться до Тессы, но охранники держали его крепко. Краем глаза он увидел, как она с перекошенным лицом повисла на стиснувших ее руках. Он попытался выкрикнуть ее имя, но слова застряли в горле.

Потом они ощутили сильный толчок и вместе рухнули в пустоту.

Воробышек в последний раз поглядела по сторонам. Она стояла на крыше здания, которое Призраки когда-то называли своим домом. Будучи ногами и глазами Совы, девочка завершала быстрый осмотр дренажной системы, чтобы убедиться, что все ее необходимые части разобраны и унесены. Остальные ребята уже были на улице и двигались к скоростной автостраде. Медведь тянул за собой тяжелую тележку, Мелок и Винтик тащили на носилках Погодника, Речка подталкивала коляску Совы, Свеча и Белка несли рюкзаки и свертки с припасами, а Чейни осуществляла наблюдение за передвижением.

Воробышек вызвалась остаться, чтобы оглядеться напоследок, и, когда все будет в порядке, догнать ребят.

Девочка откинула с лица прядь густых соломенных волос и поглядела на юг, в сторону компаунда, размышляя, удалось ли Рыцарю Слова пробраться к Ястребу. Почему-то она верила, что он сумеет проникнуть в компаунд. Воробышек долго вглядывалась в сумрак, покрывавший темное строение, в надежде уловить движение или звуки с той стороны. Но она не увидела и не услышала ничего. Закат расплескал кроваво-красные пятна света по стенам из бетона и металла, от них слепило глаза. Воробышку не нравился этот свет. Он пугал и завораживал.

Потом внезапно наверху стен что-то вспыхнуло, мгновенно, ярко и совершенно беззвучно, и если бы Воробышек в этот момент зажмурилась, она бы вообще ничего не увидела. Девочка напряженно вглядывалась в сумрак в поисках источника света, ожидая, что вспышка повторится, но больше ничего не произошло. Может быть, ей показалось?

Воробышек сдвинула брови. Нет, не показалось. Она не допускает таких ошибок.

Она повернулась, заканчивая осмотр разобранной системы очистных сооружений. Решив, что все сделано правильно, девочка направилась к лестнице. И тут она уловила какое-то движение над водой залива. Воробышек замерла на месте и пригляделась. Сотни маленьких огоньков, взявшихся непонятно откуда, пересекали горловину залива, двигаясь с юга. Некоторое время она не могла сообразить, что это такое, — а потом вдруг поняла.

Огни. Факелы и лампы, горящие на плотах и на мачтах сотен лодок. Воробышек сощурилась. Откуда здесь взялись лодки? Пока она ломала над этим голову, раздалась первая слабая барабанная дробь, мерный ритм которой явно свидетельствовал о цели плывущих.

Это нападение.

Девочке понадобилось не более секунды, чтобы осознать суть происходящего. И тогда она бросилась бежать.

Примечания

1

AV (assault vechicle) — дословно: «самоходная машина»; здесь имеется в виду транспортное средство с высокой степенью автономности. — Примеч. ред.

2

«Blade Runner» («Бегущий по лезвию бритвы») — известный роман Филиппа Дика. — Примеч. перев.

3

Официальное «прозвище» Сиэтла — «Изумрудный город» — возникло благодаря пышной вечнозеленой растительности, характерной для этого региона. — Примеч. перев.

4

Игрок, отбивающий мяч. — Примеч. перев.

5

Беседка или арка, покрытая вьющимися растениями. — Примеч. перев.

6

Игрок, подающий мяч. — Примеч. перев.

7

Национальный парк в Сан-Франциско, размещенный на территории бывшей военной базы. — Примеч. перев.

8

Договорились (исп.).

9

Бог мой! (исп.).

10

Первые две строфы песни Рубена Стаддарда «Мне нужен ангел» (Ruben Studdard, «I Need An Angel») — Примеч. перев.

11

Паджет-Саунд — залив на Тихоокеанском побережье США, глубоко вдающийся в сушу; на его берегах расположены города Сиэтл, Такома и Олимпия. — Примеч. ред.

12

Кто ты? (исп.)

13

Политкорректное обозначение индейца. — Примеч. ред.

14

Хорошо (исп.).

Содержание

Терри Брукс
«Дети Армагеддона»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Примечания